Признание во время войны.

«Спитфайр» не прощал ошибок. Он был продолжением его тела — изящным, нервным, живым. Гарри вжался в кресло, чувствуя, как вибрация мотора проходит сквозь всё его существо. Очередной резкий разворот, уход в слепящее солнце. Его задача — зайти в хвост противнику. Задача Гарри Поттера, того, кто не ломается. Вот он, силуэт «Мессера» впереди. Гарри уже почти поймал его в прицел, как вдруг эфир взорвался помехами, а затем — ледяной, знакомый до тошноты голос вломился в наушники: — Поттер. Приятно видеть, что хоть что-то неизменно. Озон от разрывов ударил в голову. Весь «Спитфайр», казалось, взвыл в унисон с его яростью. Не просто желание выжить. Жажда уничтожить. Гарри упёрся плечами в тесные борта кабины и выдохнул в рычащий микрофон: — Чёртов Реддл! Гитлеровское отродье! В эфире он услышал его смех — холодный, лишённый всякой теплоты, — и тут перед глазами возникло воспоминание: «Гарри сидел в лондонской библиотеке, читая книгу, когда услышал обманчиво мягкий голос, словно клинок, завёрнутый в бархат: — Что читаете, мистер… — незнакомец выдержал паузу, и воздух между ними стал густым, как перед грозой, — Поттер? Когда Гарри посмотрел в его глаза, сердце пропустило предательский удар. Он тут же заставил его затихнуть, вжав лопатки в спинку стула. — Приятно познакомиться. Я Реддл, Том Реддл, — произнёс он с выверенной, почти театральной вежливостью. Гарри фыркнул — этот пафос был так не к месту в уютной библиотеке. — Не тот ли, что известен как шпион Гитлера? Том рассмеялся — смех неестественный, бьющий точно в цель сомнений, — а после улыбка его стала хищной. — Кто знает.» Гарри ушёл от очередных выстрелов «Мессера». Точнее… Тома Реддла. Истребители были не просто самолётами — продолжением их тел, воли, души. Они сражались. Каждый за своё. Но эта борьба друг с другом была наркотиком — для Гарри, и, как он знал, для Тома тоже. — Что будет, если я попаду, Реддл? — спросил Гарри с усмешкой, уходя в сторону. — Единственное, что делает меня живым, оборвётся с моей жизнью вместе взятой, — произнёс Реддл со смешком. И Гарри увидел не кабину, а затемнённую комнату в нейтральном Берне. Том, прижимающий ему к груди конверт с шифрами «Люфтваффе». «Беги, — его голос был срывист и чужеродно искренен. — Они идут за мной. Эти коды спасут твоих». Это был единственный раз, когда Гарри видел в его глазах не расчёт, а отчаянную, почти человеческую ярость. Гарри застыл. Он понял. Это было признание. Единственное, на которое тот был способен. Их первая дуэль над Ла-Маншем. Его «Спитфайр» на последнем дыхании. Он ждал смертельного залпа, но вместо этого в наушниках раздалось: «Уноси ноги, Поттер. Я приберёг тебя на потом». С того дня они оставили друг друга в живых ещё трижды. Война была игрой, а они — двумя королями, которые не могли позволить друг другу умереть. Тошнота подкатила к горлу сладкой, едкой волной. В ушах зазвенело. Весь его гнев, вся ненависть, что секунду назад кипела в жилах, ушла, оставив после себя ледяную, оглушительную пустоту. Он больше не мог стрелять. Он просто смотрел на серебристый силуэт впереди, понимая, что прицелился в собственное сердце.