Принц Теней

Железный Дракон Королевская Гавань. Красный Замок. За те восемь лет, что Демалиор провел в Асшая, в Вестеросе многое поменялось. Но для короля Рейгара I Таргариена время застыло в день, когда ветер с Черноводной унес его сына. Эти долгие годы не принесли исцеления — рана, нанесенная бегством отпрыска, лишь загноилась, отравляя его душу, разум и само правление. Из нее выползли демоны, которых он когда-то старательно держал в узде: паранойя, гнев и всепоглощающая одержимость. Тот, кто прежде видел в пророчестве путь к спасению мира, теперь находил в нем лишь оправдание для абсолютного контроля. Если мир был слишком хрупок, чтобы доверить ему судьбу, значит, эту судьбу следовало выковать в железных тисках. Тронный зал был погружен в гнетущую тишину, нарушаемую лишь треском факелов да мерным, металлическим скрежетом. Этот звук исходил от Железного Трона. Король Рейгар, сидя на своем страшном троне, медленно, с почти ласковой жестокостью проводил пальцами по лезвию одного из тысяч мечей, сплавленных в черную стальную громаду. На его руке, не защищенной перчаткой, выступила тонкая капелька крови. Он не обратил на это внимания. Боль была лишь напоминанием. Напоминанием о цене власти. О цене пророчества. Каждый порез от Трона был для него не раной, а клеймом, знаком избранности и жертвы. Он правил, истекая кровью, и считал это справедливой карой за свои прошлые неудачи. Его когда-то меланхоличное, прекрасное лицо стало маской из резкого, холодного мрамора. Морщины у рта и на лбу залегли глубоко, словно вырезанные резцом. Фиолетовые глаза, всегда полные печали и размышлений, теперь горели сухим, лихорадочным блеском. В них не осталось ни капли былой отстраненности, лишь стальная, неумолимая воля и тлеющая в глубине ярость. Ярость на весь мир, предавший его. На двор, отравивший его сына. На самого себя, за свою слабость. И на пророчество, которое требовало все новых и новых жертв. Он больше не был правителем, внемлющим советам; он стал архитектором реальности, которую намеревался построить на костях сомневающихся. «Ваша милость, — голос великого мейстера Пицеля, дрожал, выдавая страх, который он тщетно пытался скрыть. — Петиция от лорда Тёмной Лощины… Они умоляют о снижении налогов. Неурожай… голод… люди едят кору с деревьев…» Рейгар медленно поднял взгляд. Его голос, когда-то тихий и мелодичный, теперь был низким, режущим, как скрежет стали о камень. «Налоги — это кровь королевства, мейстер. Кровь, что питает его армии, его стены, его мощь. Без крови королевство слабеет. А слабость — это грех, который я более не потерплю. Пусть лорд Тёмной Лощины вспомнит о своем долге. Если у него не хватает зерна, пусть отнимет его у своих ленивых крестьян. Если у него не хватает золота, пусть расплавит фамильное серебро. Или, — он сделал паузу, и в этой паузе повисла угроза, густая и осязаемая, — я найду тех, кто помнит, что такое долг. И земли Тёмной Лощины обретут нового, более усердного лорда». В зале повисла мертвая тишина. Никто не посмел возразить. Так было теперь всегда. Страх стал валютой, а молчание — молитвой. Исчезновение Демалиора стало тем катализатором, что обратил меланхолию Рейгара в холодную жестокость, а его веру в пророчества — в маниакальную одержимость. Если его сын, его плоть от плоти Лианны, был украден тьмой, значит, он, Рейгар, был недостаточно силен, чтобы его защитить. Он ошибался, пытаясь править с милосердием и мудростью. Он видел, как его снисходительность к придворным интригам, его попытки быть справедливым отцом для всех своих детей, привели к катастрофе. Мир, понял он, понимал только силу. Только страх. Его первой жертвой пала его собственная семья. Отношения с Элией Мартелл превратились в ледяной, вежливый фарс. Он не упрекал ее открыто за травлю Демалиора, но с того дня его покои стали для нее закрыты. Он больше не приходил к ней, не советовался с ней. Ее влияние при дворе было методично и безжалостно уничтожено. Рейгар окружил себя новыми людьми — выходцами из Земель Короны, верными только ему, амбициозными рыцарями и чиновниками, не связанными узами со старыми великими домами. Элия, некогда гордая принцесса Дорна, теперь была всего лишь бледной тенью, появлявшейся на официальных церемониях. Ее попытки вернуть расположение мужа, взывая к его разуму или к памяти о их прежней дружбе, разбивались о каменную стену его отчужденности. Однажды, отчаявшись, она попыталась заговорить с ним в саду. «Рейгар, мы должны… мы не можем так жить. Твои решения… лорды шепчутся…» Он остановил ее, повернув к ней свое ледяное лицо. «Шепот — это ропот червей под ногами, Элия. Я более не намерен прислушиваться к шепоту. И советовал бы тебе последовать моему примеру. Займись своим здоровьем. Оно, как мне кажется, все еще слабо». В его голосе не было ни заботы, ни злобы. Лишь холодная констатация факта. Он отстранил ее не из ненависти, а потому что она стала для него символом его прошлой слабости, того времени, когда он позволял интригам определять судьбу его семьи. Дорнийская партия при дворе была разгромлена. Ее сторонники либо были смещены, либо, как лорд Бейлиш, ловко переметнулись на сторону возвышающейся новой знати, верной королю. Его отношения с детьми Элии также кардинально изменились. В Эйгоне, своем первенце от законной жены, он теперь видел не просто наследника, а единственную надежду. Пророчество о Принце, Который Был Обещан, не умерло с бегством Демалиора. Оно переродилось, приняв новую, более жесткую форму. Если Демалиор, дитя льда и огня, пал, значит, истинным героем должен был стать чистокровный Таргариен. Его сын, Эйгон. Рейгар уделял ему все свое внимание, став для него не отцом, а суровым, требовательным наставником. Он лично отбирал для него учителей фехтования, заставлял часами сидеть над древними свитками, обучал истории, стратегии и высоким материям. Он видел в каждом успехе мальчика подтверждение своей правоты, а в каждой ошибке — происки все той же тьмы, что пыталась отнять у него и второго сына. «Ты — будущее нашей династии, Эйгон, — говорил он ему, его рука тяжело лежала на плече принца. — На тебе лежит долг, который тяжелее любой короны. Ты должен быть сильным. Сильнее всех. Ибо зима близка, и только дракон может встретить ее во всеоружии». Эйгон, всегда умный и проницательный, быстро понял новые правила игры. Он видел, как холоден отец с его матерью и сестрой, и видел жар его внимания, обращенный на него. Он научился подражать отцу — его холодной манере держаться, его немногословию, его надменности. Он стал маленькой копией нового Рейгара — талантливой, амбициозной и лишенной юношеской непосредственности. От Рейнис же Рейгар и вовсе отстранился. Девочка, некогда его любимица, теперь была для него всего лишь разменной монетой. Он редко замечал ее присутствие, а если и замечал, то его взгляд был пустым и безразличным. Рейнис, чувствительная и впечатлительная, замыкалась в себе все больше, находя утешение только в обществе матери и Висеньи. С Висеньей, его дочерью от Лианны, Рейгар обращался с холодной, формальной учтивостью. Он видел в ней не ребенка, не личность, а инструмент. Прекрасный, ценный, но всего лишь инструмент. Ее красота, ее безупречные манеры делали ее идеальной кандидаткой для того, чтобы стать третьей головой дракона. Он уже видел будущее: Эйгон — король, Висенья — его королева. Их союз должен был укрепить династию, сконцентрировав в себе чистую кровь Таргариенов. Он не видел в этом ничего предосудительного. Такова была традиция их дома. Такова была воля пророчества. Он почти не общался с ней на личные темы. Их разговоры сводились к вопросам ее обучения, ее поведения при дворе, ее будущих обязанностей. Он видел, как она тянется к детям Элии, и поощрял это. Пусть она будет с ними. Пусть привыкает. Для него она была всего лишь прекрасным сосудом, предназначенным для его сына и наследника. Так, под грузом одной потери, рухнула вся хрупкая конструкция семьи Рейгара. Любовь, надежда, доверие — все было принесено в жертву на алтарь долга и параноидального желания контролировать судьбу. Его тирания не была шумной и кровавой, как правление его отца. Она была холодной, методичной, неумолимой, как наступление зимы. Он не жег людей на кострах и не устраивал массовых казней. Его оружием был страх, порожденный абсолютной, безжалостной властью. «Указы Дракона» — так в народе окрестили серию королевских эдиктов, изменивших лицо королевства. «Эдикт о Лояльности»: Каждый лорд, от Дорна до Стены, был обязан ежегодно присылать в столицу своего наследника или ближайшего родственника в качестве почетного заложника. Официально — «для обучения и службы при дворе». Неофициально — чтобы ни у одного великого дома не возникло соблазна к мятежу. Все Великие Дома теперь имели «гостей» в Красном Замке. Эддард Старк, был единственным кто полностью саботировал этот указ.«Налог на Верность»: Чудовищный налог, взимаемый с всех великих домов. Формально — на содержание расширенной королевской армии и флота. По сути — на финансирование растущего аппарата стражи, шпионов и содержания заложников. Тех, кто не мог или отказывался платить, лишали земель и титулов, передавая их более сговорчивым лордам. Так пали несколько старинных, но обедневших домов в Речных Землях и в Просторе.«Декрет о Единстве»: Рейгар объявил вне закона любые частные междоусобицы между лордами. Все споры должны были решаться только королевским судом в Королевской Гавани. Нарушителей ждала конфискация владений и казнь. Это, с одной стороны, принесло в регионы долгожданный мир, но с другой — лишило лордов их древней феодальной вольницы, превратив их в простых управляющих, полностью зависимых от воли короны.Цензура и Шпионаж: Мейстеры Цитадели были поставлены под жесткий контроль. Все их послания проверялись королевскими агентами. Была создана сеть осведомителей — «Королевские Уши» — система созданная параллельно шпионской сети Мастера над Шептунами; которые доносили о любом недовольстве или крамольных речах. Любой, кто осмеливался усомниться в решениях короля или, упаси боги, упомянуть о беглом принце Демалиоре, бесследно исчезал. Страх витал в воздухе Королевской Гавани, густой и удушливый, как смог. Но самым пугающим проявлением новой власти Рейгара стала его растущая зависимость от магии. Убежденный, что обычных средств теперь недостаточно для контроля над королевством и подготовки к грядущей войне с тьмой, он начал искать иные инструменты. Он окружил себя странными фигурами — не мейстерами и не септонами, а алхимиками, астрологами и чернокнижниками со всего мира. Слухи гласили, что он тайно покровительствует остаткам Гильдии Алхимиков, возрождая их знания о диком огне. Однажды, во время суда над лордом, обвиненным в заговоре, произошло нечто, заставившее кровь стынуть в жилах у присутствующих. Лорд, человек гордый и храбрый, открыто бросил вызов королю, обвинив его в тирании. «Ты не король, а тень короля! — кричал он. — Ты прячешься за страхом, потому что не способен править с честью!» Рейгар не вышел из себя. Он не приказал страже схватить его. Он просто… посмотрел. Его фиолетовые глаза уставились на лорда, и в них вспыхнул странный, холодный огонь. Воздух в тронном зале стал густым и тяжелым. Факелы померкли, а тени зашевелились, вытягиваясь к несчастному лорду. Тот внезапно замолчал. Его глаза округлились от ужаса. Он схватился за горло, издавая хриплые, бессвязные звуки. Он пал на колени, давясь невидимой рукой, сжимавшей его глотку. Никто не посмел пошевелиться. Все замерли, завороженные ужасным зрелищем. Через минуту все кончилось. Лорд лежал бездыханный на каменном полу, его лицо было синим, а на шее проступали темные, словно от пальцев, следы. Рейгар медленно отвел взгляд. «Вынести его, — произнес он своим стальным голосом. — Следующий». С того дня ни у кого не осталось сомнений: гнев короля был страшен, но куда страшнее было его внимание. Ходили шепотки, что он научился читать в сердцах людей, что его магия может проникать в самые потаенные мысли. Паранойя достигла апогея. Он редко покидал Красный Замок. Его мир сузился до Тронного зала, его кабинета и подземных лабораторий, где он проводил долгие часы в обществе своих магов, изучая древние пророчества и пытаясь вычислить будущее. Он искал в них хоть намек на Демалиора, хоть искру надежды, но находил лишь подтверждение грядущих бедствий — Долгой Ночи, войны с Иными. И это лишь укрепляло его в его жестокости. Чтобы спасти королевство, его нужно было закалить в огне абсолютной власти. Любая слабость, любое милосердие были равноценны предательству. Его некогда великий союз со Старком, Арреном и Талли трещал по швам. Джон Аррен, старый и больной, практически отошел от дел, проводя все время в Орлином Гнезде. Хостер Талли, всегда практичный, внешне сохранял лояльность, но его письма к Эддарду Старку были полны тревоги. А Север… Север затаился. Эддард Старк, получив приказ прислать сына в качестве заложника, впервые за всю свою жизнь едва не бросил открытый вызов королю. Он стоял в Богатом Лесу Винтерфелла, сжимая в руке королевский указ, его лицо было искажено немой яростью. Он видел в этом не заботу о безопасности королевства, а оскорбление. Оскорбление его чести и чести его дома. Он видел в Рейгаре уже не мудрого правителя, а второго Эйриса, пусть и более холодного и расчетливого. Королевский указ прибыл в Винтерфелл с тем же зловещим посыльным, что и к другим лордам. Эддард Старк прочитал его в своем кабинете, в тишине, нарушаемой лишь треском поленьев в камине. Сперва по его лицу пробежала волна леденящего кровь гнева, но вскоре ее сменило привычное, непроницаемое спокойствие Севера. Он не кричал, не рвал пергамент. Он аккуратно сложил его, подошел к огню и бросил в пламя. Он наблюдал, как воск королевской печати пузырится и чернеет, а слова, написанные чернилами, обращаются в пепел. Он не отправил Робба в Королевскую Гавань. Вместо этого он написал краткий, сухой ответ, лишенный всяких церемоний и почтительности. В нем говорилось, что наследник Винтерфелла не покинет Север, ибо его долг — учиться управлять своими землями рядом с отцом. Это был не отказ. Это был вызов. Когда весть о неповиновении Волка достигла Красного Замка, Рейгар Таргариен впал в такую ярость, что, по слухам, сломал рукоять своего кресла в Тронном зале. Его гнев был холодным и беззвучным, оттого еще более страшным. В его покоях была разбита древняя валирийская ваза, а двое слуг, оказавшихся не в том месте и не в то время, исчезли навсегда. Он созвал Малый совет. Его голос был тихим, но каждый слог обжигал, как раскаленный металл. «Старк поднял знамя мятежа. Он плюет на мой указ. Он плюет на корону. Я должен стереть Винтерфелл с лица земли и посадить на его обломках нового, покорного лорда. Его голова должна украсить стену Красного Замка в назидание всем, кто посмеет усомниться в моей власти!» Однако трезвый голос разума, который Рейгар все еще вынужден был слушать, исходил от его командиров и лорда Тайвина Ланнистера. Они напомнили ему о географии и арифметике войны. «Север — это не Простор, ваша милость, — сказал Тайвин, его холодные зеленые глаза были лишены всяких эмоций. — Это огромная, суровая земля, защищенная болотами Перешейка и укрепленная Рвом Кейлин, который, по нашим сведениям, лорд Бенджен Старк превратил в неприступную крепость. Чтобы дойти до Винтерфелла, потребуется армия, которую нельзя собрать за неделю, и кампания, которая продлится не один год. Армия Севера привыкла к холоду и лишениям, наши солдаты — нет. Мы будем таять в его лесах, как снег под дождем, а партизаны Старка будут резать наши коммуникации. И все это — накануне зимы». Рейгар слушал, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Он видел логику. Он видел холодные, неопровержимые цифры. Он видел, как его мечта о едином, послушном королевстве разбивается о суровую реальность северных просторов. Начать войну сейчас означало бы увязнуть в долгой, изматывающей бойне, обескровить королевство и оставить его беззащитным перед настоящей угрозой — той, о которой твердили пророчества. С титаническим усилием воли он подавил свою ярость. Яд бессилия тек в его жилах, но лицо его оставалось каменной маской. «Хорошо, — прошипел он, и слово прозвучало как приговор. — Пусть Волк лает в своей снежной крепости. Его день расплаты придет. Но не сейчас». Он не стал посылать карательную экспедицию. Вместо этого он обрушил на Север экономический молот. Были введены чудовищные торговые пошлины на все товары, идущие на Север и с Севера. Корали Мандерли были обложены неподъемными налогами. Королевская Гавань закрыла свои рынки для северной пшеницы, леса и мехов. Но Эддард Старк лишь стиснул зубы и обратил свой взор внутрь своих владений. Если Юг отворачивался от него, Север должен был стать самодостаточным. Переписка с Бендженом у Рва Кейлин стала еще более интенсивной. Укрепления усиливались, ополчение обучалось, склады провизии заполнялись до отказа. Север не просто готовился к войне. Он замыкался в себе, ощетинившись, как гигантский ледяной еж, бросая молчаливый вызов железной воле дракона. И Рейгар, скрепя сердце, был вынужден с этим мириться, откладывая месть, чтобы не расколоть королевство прежде времени. Но в его сердце, рядом с болью от потери сына, теперь поселилась ненависть к другому бывшему другу — тому, кто осмелился сказать «нет» своему королю. И он поклялся, что когда придет время, он сотрет дом Старков в порошок. Король Рейгар I Таргариен, некогда бывший надеждой Семи Королевств, теперь был их грозой. Он сидел на своем Железном Троне, окруженный страхом, паранойей и тенями прошлого. Он потерял сына и в отчаянии начал терять все остальное — семью, союзников, рассудок. Он правил железной рукой, убежденный, что только так можно спасти мир от грядущей тьмы. Но своей жестокостью и одержимостью он сам готовил почву для новой катастрофы, сам ковал те цепи, что однажды могли сковать его династию. А далеко на востоке, в городе теней и отчаяния, его потерянный сын, сам того не ведая, становился той самой силой, что могла бы спасти королевство. Или уничтожить его старого, одержимого отца. Лед и Пламя. Отец и сын. Два полюса надвигающейся бури. И грядущая зима обещала быть не только долгой, но и кровавой. ЗАТАИВШИЙСЯ ВОЛК Перешеек. Близ Рва Кейлин. Долгое лето, длившееся почти десятилетие, наконец показало первые признаки усталости. Ветра с Севера становились все злее, а по утрам на лугах и вдоль Королевского тракта лежал хрустящий иней, словно предвестник грядущих испытаний. Но для Севера, всегда жившего в ожидании зимы, эти перемены были не угрозой, а зовом крови. И Север ответил на этот зов, как всегда, – сплоченностью и стальной волей. Эддард Старк, Верховный Лорд Севера, ехал на юг по Тракту, и его серые глаза, холодные и внимательные, с удовлетворением взирали на плоды своих трудов. Земли по обе стороны дороги не пустовали. Вместо заброшенных ферм и вымерших деревень теперь стояли крепкие поселения, окутанные дымком из труб. На полях, отвоеванных у леса, колосилась рожь, а на пастбищах паслись тучные стада. По приказу Винтерфелла были расчищены старые и проложены новые дороги, позволяющие быстро перебрасывать войска и товары. Мосты через многочисленные речушки были отстроены заново из камня, а не из гнилого дерева. Это было тихое, но несгибаемое процветание, достигнутое не милостью Железного Трона, а упорным трудом северян и мудрым правлением их лорда. «Указы Волка», некогда принятые в гневе и горечи, принесли свои плоды. Налог на Сталь, вызывавший поначалу ропот, теперь обеспечивал содержание постоянной армии и позволял укреплять границы. Каждый лорд, от Амберов до Гловеров, содержал свои отряды ветеранов, и по первому зову Винтерфелла под знаменами Лютоволка могло собраться войско, которого Север не видел никогда. И вот впереди, на самом узком месте Перешейка, показалась его главная надежда и опора – Ров Кейлин. Эддард придержал коня, и на его обычно суровом лице проступило неприкрытое восхищение. То, что он увидел, превзошло все его ожидания. Крепость, которую он помнил полуразрушенной и унылой, теперь гордо и грозно возвышалась над болотами. Ее стены, некогда низкие и осыпавшиеся, были подняты, укреплены и увенчаны зубчатыми парапетами. По углам высились мощные башни, с которых реяли знамена Старков. Широкий и глубокий ров, давший крепости имя, был заполнен темной, холодной водой, в которой отражалось свинцовое небо. Подъемный мост, окованный сталью, был опушен, но любой момент был готов подняться и преградить путь врагу. Когда их небольшой отряд приблизился, мост с грохотом опустился, и из ворот выехала группа всадников во главе с Бендженом Старком. За восемь лет жизни не на Стене, а в суровых условиях пограничья, он почти не изменился внешне. Он был так же строен и подтянут, лишь в уголках его глаз залегла сеточка морщин, а взгляд стал еще более пронзительным и цепким. От него по-прежнему веяло холодом и безмолвием Севера, но теперь к этому добавилась уверенность командира, знающего цену своей твердыни. Но самым впечатляющим зрелищем был лагерь внутри стен крепости, видный из-за плеч Бенджена. Аккуратные ряды бараков, конюшен, кузниц и складов говорили о дисциплине и порядке. Повсюду кипела жизнь: солдаты в кольчугах и стеганых дублетах с гербом Лютоволка на груди отрабатывали строевые приемы, лучники упражнялись в стрельбе по мишеням, а с плаца доносился лязг стали. По оценке Эддарда, гарнизон крепости легко достигал трех тысяч человек – отборных, хорошо обученных воинов, готовых по первому жесту своего командира встретить любую угрозу. – Он превзошел самого себя, – тихо проговорил Эддард, обращаясь к своему провожатому, сыну Роббу, который с восхищением смотрел на крепость. – Дядя Бенджен – настоящий воин, отец! – с жаром отозвался юнаша. Ему было пятнадцать, и в его жилах горела кровь Старков, жаждущая подвигов. – Брат, – Бенджен спешился и коротко поклонился лорду Винтерфелла, но в его глазах светилась радость. – Ров Кейлин ваш мой Лорд. – Приветствую дорогой брат, – ответил Эддард, также сходя с коня, и они обнялись как родные братья, а не как лорд и его вассал. – Ты проделал титанический труд, Бенджен. Крепость великолепна. – Она неприступна, – просто сказал Бенджен. – Я ручаюсь. Любая армия, что посмеет сунуться на Север через Перешеек, найдет здесь свою могилу. Он проводил Эддарда и Робба внутрь. Крепость была не только сильной, но и живой. Бенджен показал новые казармы, способные вместить дополнительную тысячу человек, огромные продовольственные склады, забитые зерном и вяленым мясом, и глубокие колодцы с чистой водой. – Мы можем выдержать осаду в течение двух лет, – с гордостью говорил Бенджен, ведя их по узким лестницам на главную стену. – Запасы пополняются регулярно. Катапульты и требушеты на башнях имеют дальность боя, перекрывающие все подходы к крепости. Я лично следил за обучением лучших лучников и арбалетчиков. С вершины стены открывался вид на бескрайние, покрытые рыжеющим бурьяном болота, уходящие на юг, к Речным Землям. Здесь, на самой границе, ветер был особенно резким и холодным. – Они там? – тихо спросил Эддард, глядя в сторону болот Перешейка. – Шпионят, – кивнул Бенджен. – Не так откровенно, как раньше, но время от времени ловим «купцов» или «странствующих рыцарей» с слишком цепкими глазами. Из Королевской Гавани до сих пор не оставили надежды узнать, что мы тут затеяли. Но видят только то, что мы хотим им показать: сильную крепость, охраняющую границу. Эддард молча кивнул. Затем он положил руку на плечо Робба. – Сын, иди, осмотри конюшни. Капитан гарнизона обещал показать тебе новых жеребцов с Простора. Робб, понимая, что взрослые хотят поговорить наедине, кивнул и бодро направился вниз. Братья остались одни под свист ветра на стене. – Как дела в Винтерфелле? – спросил Бенджен, когда Робб скрылся из виду. – Растут, – лицо Эддарда смягчилось. – Робб рвется в бой, хочет стать великим воином. Санса… она вся в мать, любит песни и сказки о южных рыцарях. Иногда я слышу, как она напевает ту самую песню о Рейгаре и Лианне… Это отзывается болью в сердце. Арья – дикарка, скачет на пони, дерется с мальчишками и носит в кармане тот бракованный клинок, что я ей подарил. Бран… боги, Бран кажется рожденным для стен. Он забирается туда, куда, казалось бы, и ворона не в состоянии взлететь. Он умолк, и в его глазах мелькнула тень. – А маленький… – голос Эддарда дрогнул. Он редко говорил о своем младшем сыне. – Рикон… он еще мал. Но в нем вся ярость Севера. Иногда смотрит на меня такими глазами… словно старый лорд, повидавший виды. Бенджен понимающе вздохнул. Он знал, о ком на самом деле думал его брат. Тень племянника, того мальчика с серебряными волосами и серыми глазами Старков, всегда витала между ними незримым, но ощутимым призраком. – Как дела в Винтерфелле? С Кейтилин? – осторожно спросил он, видя боль в глазах Эддарда. Тень, мелькнувшая на лице Верховного Лорда Севера, была красноречивее любых слов. Эддард отвернулся, глядя на дым, поднимавшийся из труб солдатских бараков. – Под одной крышей, но в разных мирах, – проговорил он тихо. – Мы говорим о детях, о хозяйстве, но за словами – стена. С каждым годом она становится все выше, Бенджен. Она не может простить мне того, что я отдал столько сил и золота этому, – он широким жестом обвел крепость, – вместо того чтобы копить приданое для наших дочерей или укреплять лишь ближайшие к Винтерфеллу земли. Она видит в этом не дальновидность, а пренебрежение семьей. – Она – дочь Речных Земель, – мягко заметил Бенджен. – Они мыслят иными категориями. Близкими. Прагматичными. Для нее эти укрепления – трата ресурсов на защиту от призрачной угрозы. – Это не призрачная угроза! – голос Эддарда прозвучал резко, но тут же он осекся и понизил тон. – Она не понимает. Не чувствует этого. Я был слеп, Бенджен! Я верил Рейгару, верил, что он сможет их защитить, что его реформы, его мир что-то значат. А оказалось – он не смог защитить даже собственного сына в своих стенах! Он позволил ему быть затравленным, как зверь в клетке, пока тот не предпочел бегство аду такой жизни! Он сжал пальцами каменный парапет так, что костяшки побелели. – Каждый камень в этой стене, каждый солдат в этом гарнизоне – это не просто защита. Это мое покаяние. И мой ответ. Ответ Рейгару и всему Югу, который я когда-то считал цивилизованным. Они забрали Лианну. Они сломали ее сына. И они сидят в своем Красном Замке, погруженные в интриги, словно ничего и не случилось. Нет, Бенджен. Больше – никогда. – Она твоя жена и мать твоих детей, Нед, – напомнил Бенджен. – Ее обиды имеют корни в страхе за них, здесь и сейчас. – Я знаю, – Эддард смотрел куда-то вдаль, за горизонт. – И я люблю своих детей больше жизни. Но моя обязанность – не только накормить и защитить их сегодня. Моя обязанность – обеспечить, чтобы завтра над Винтерфеллом никогда не взвился драконий штандарт, чтобы никакой король не мог диктовать моему дому его судьбу и не мог растоптать жизнь ребенка, доведя его до побега в проклятый город. Даже ценой мира в моём собственном доме. – Он горько усмехнулся. – Она называет это одержимостью. Возможно, она и права. Но эта одержимость – единственное, что не дает мне забыть, к чему приводит доверие к Драконам. Бенджен молча положил руку на плечо брата. Между ними повисло тяжелое молчание, наполненное шепотом холодного ветра и грузом невысказанного горя. В этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. Оба они служили Северу. И оба знали, что иногда эта служба требует жертв, которые никто, кроме них, не увидит и не оценит. И самой горькой из них оказывалось одиночество, которое начиналось не в дальних походах, а в нескольких шагах от собственного камина. Они долго молчали, глядя на юг. Туда, где за горами и реками лежала столица, полная интриг и отравленная памятью о прошлом. – А что в Королевской Гавани? – наконец нарушил молчание Бенджен. – От наших шпионов доходят лишь обрывки. Правда ли, что Рейгар все глубже погружается в тиранию? – Правда, – Эддард мрачно кивнул. – Он правит, но правит из тени своих демонов. Говорят, он почти не покидает Красный Замок, а его двор раздирают интриги. Мартеллы и Ланнистеры ведут тихую войну за влияние. Принц Эйгон растет избалованным и надменным, его сестра Висенья… – Эддард с трудом выговорил имя племянницы, – …стала любимицей двора, полностью отвернувшись от памяти о брате. Они выстроили красивую сказку о своей семье, вымарав из нее неудобную правды. А тем временем Тайвин Ланнистер накапливает силу в Кастерли-Роке, а на Драконьем Камне Визерис все больше походит на безумного короля Эйриса. – Они гниют изнутри, – констатировал Бенджен. – Как перезрелый плод. А мы… мы крепнем. – Да, – Эддард повернулся к брату, и его глаза загорелись холодным огнем. – Они забыли о Севере. Они думают, что мы – отсталые дикари, запертые за своей Стеной. Они играют в свои игры престолов, плетут интриги и считают, что сила – в золоте и красивых речах. Он сделал паузу, и его голос, всегда такой спокойный, зазвучал с железной, неумолимой силой, заставляя содрогнуться даже привыкшего ко всему Бенджена. – Но Север помнит, Бенджен. Север помнит коварство Драконов, приведшее к гибели моего отца и брата. Север помнит боль моей сестры и горькую судьбу ее сына. Они думают, что зима – это лишь время года. Они ошибаются. Зима – это судьба. И когда их лето окончательно пройдет, когда их интриги и предательства обернутся против них самих… – Эддард выпрямился во весь свой рост, и в этот момент он был не просто лордом Винтерфелла, а воплощением самого Севера, древним, могучим и безжалостным. – …к Драконам придет их Зима. И принесет ее не холод, а мы. Со сталью в руках и с волком в сердце. Ибо Север – это не только земля. Север – это кара. Ветер, гулявший по стенам Рва Кейлин, подхватил его слова и понес над болотами, на юг, словно предупреждение и обещание. И два Старка, недвижимые, как камни их крепости, смотрели в сторону Королевской Гавани, где правил сломленный король, не ведая, что из тьмы прошлого и холода настоящего уже поднимается тень грядущего возмездия. ЛЕВ ИГРАЮЩИЙ С ТЕНЬЮ Кастерли-Рок. Восемь лет мира, были для Тайвина Ланнистера восемью годами тихого, методичного кипения. Побег принца Демалиора, это непредвиденное и дикое событие, изначально вызывавшее у него лишь холодное раздражение. Оно нарушало его расчеты. На доске, где он видел четыре фигуры наследников Рейгара, одну внезапно убрала чужая рука, причем столь грубо и неэлегантно. Исчезновение Демалиора упрощало картину, но делало ее непредсказуемой. Пропажа, особенно ребенка королевской крови, – это гниющая рана на теле государства, источник слухов, кривотолков и, что хуже всего, надежд для недовольных. Но когда до Кастерли-Рока дошли смутные, а затем и все более тревожные слухи о том, что беглецов видели в Мире в компании заклинателя теней, а их путь лежит в Асшай, раздражение Тайвина сменилось леденящим душу интересом. Асшай. Город, имя которого было синонимом конца. Место откуда не возвращаются живые. Но если кто-то идет туда добровольно, значит, он ищет нечто, что невозможно найти в обитаемом мире. А сила, купленная в Асшае, не была силой армий или золота. Это была сила иного порядка, чуждая и потому вдвойне опасная для того, чья власть зиждилась на железной логике и неоспоримой власти стали. Тайвин Ланнистер не верил в магию. Он верил в силу, которую она могла представлять. Он видел, как эта вера двигала Рейгара. И теперь сын Рейгара, этот полукровка-изгой, отправился в самое логово мистического безумия. Он не мог допустить, чтобы эта новая, темная переменная оставалась для него тайной. Незнание было слабостью, а слабость пахла смертью. Итак, в тишине своего кабинета в Кастерли-Роке, под пронзительный крик чаек за окном, Тайвин Ланнистер начал свою самую амбициозную и самую безнадежную Игру в Престолы. Его целью было подслушать шепот Асшая. Он вызвал к себе двух людей: своего верного и безотказного брата Кивана и мейстера Крейлена, старого, сухопарого мужчину с глазами-щелочками, чья преданность дому Ланнистеров была куплена дороже, чем любая клятва Цитадели. «Мне нужна информация, — сказал Тайвин, не повышая голоса. Его пальцы медленно барабанили по полированной поверхности стола из красного дерева. — Из Асшая. О мальчике. О том, что с ним происходит». Киван, практичный и лишенный амбиций старшего брата, нахмурился. «Асшай, Тайвин? Это невозможно. Ни один наш шпион не сумеет даже приблизиться к этому месту. Это все равно что послать человека на Луну». «Я не прошу привести мальчика сюда, — холодно парировал Тайвин. — Я прошу слушать. Слухи в портах. Болтовню торговцев, которые торгуют с отбросами, которые, в свою очередь, торгуют с теми, кто видел тени на подступах к Проклятому городу. Мы будем собирать информацию. Капля за каплей. Пока у нас не наберется достаточно, чтобы составить картину. Пусть смутную. Пусть недостоверную. Но это будет лучше, чем слепота». Мейстер Крейлин кивнул, его цепкий ум уже работал. «Каналы существуют, лорд Тайвин. Но они ненадежны. Торговля с Землями Теней… это удел отчаянных подонков, контрабандистов, работорговцев и охотников за артефактами. Их слова ничего не стоят. Они будут лгать за лишнюю монету». «Знаю, — сказал Тайвин. — Поэтому мы будем платить всем. Мы засыплем золотом каждый уголок от Браавоса до Кварта. Мы купим каждую историю, каждую сплетню, каждое предсмертное бормотание пьяного матроса, в котором будет упомянуто серебряноволосое дитя или Проклятый город. А ты, мейстер, будешь отделять зерна от плевел. Искать закономерности. Сравнивать. Анализировать». Так была запущена гигантская, разветвленная и невероятно дорогостоящая сеть шпионажа, нацеленная на точку, которую обычные люди предпочитали обходить за десятки миль. Золото Ланнистеров, словно ядовитый туман, поползло на восток. Первые два года принесли лишь хаос и белый шум. Донесения, которые ложились на стол Тайвина, были бессвязными и противоречивыми. Донесение 88, 291 г. от З.Э., источник: наемник из компании «Сыны Ветра» в Торговом Доме Морша.«Слух: в Асшае ждут «избранного» с запада. Говорят о «драконе и волке», смешанных в одном сосуде. Может быть метафорой. Может быть отсылкой к пророчествам. Информация крайне сомнительна, получена от пленного дотракийца, который, в свою очередь, слышал ее от евнуха из И-Ти». Тайвин читал эти отчеты с каменным лицом. Он отсеивал явный бред. Но некоторые обрывки застревали в его сознании. Это подтверждало худшие опасения Рейгара и придавало истории зловещую достоверность. «Дракон и волк». Слишком точное совпадение, чтобы быть просто случайностью. Он приказал удвоить усилия. Его агенты, действуя через посредников, стали скупать долги капитанов, рисковавших подходить к Землям Теней. Они подкупали охранников в портах, где такие корабли могли пополнять запасы пресной воды. Они нанимали целые гильдии воров в Мире и Пентосе, чтобы те следили за любыми появлениями людей в серых одеждах или с неестественно бледной кожей. На третий год в Кастерли-Рок пришло первое донесение, которое заставило Тайвина отложить все другие дела. Оно было передано через цепочку из пяти человек, и последний, дрожащий от страха контрабандист, получил за него мешок золота и был немедленно утоплен в море, чтобы очистить след. Донесение 121, 293 г. от З.Э., источник: безликий контрабандист (ликвидирован).«Сообщение из второго кольца. Корабль «Призрачный Ветер», занимающийся доставкой… специфических товаров… в бухту Теней, сообщает: в Асшае говорят о новом ученике. Чужак. Молодой. С волосами цвета лунного света и глазами зимы. Его называют «Принц-Теней» или «Наследник Сумерек». Говорят, он находится под опекой Мелиоса, который возможно является правой рукой Повелителя Башни. Утверждается, что мальчик проявляет «невиданную восприимчивость к Искусству». Тайвин долго сидел, глядя на этот клочок пергамента. «Принц-Теней». «Наследник Сумерек». Это были не просто слова. Это были титулы. Звания. Они означали, что Демалиор не просто выжил. Он был принят. Его не убили и не обратили в рабство. Его учили. Это меняло все. Беглый, обиженный принц был проблемой. Принц, становящийся магом в самом центре мировой скверны, был угрозой экзистенциального уровня. Что будет, если однажды этот «Наследник Сумерек» вернется с армией теней и чудовищ? Золото и сталь будут бессильны. С этого момента охота за информацией стала для Тайвина навязчивой идеей. Он требовал от своих шпионов невозможного: проникнуть глубже, узнать больше. Ответом стали новые, все более фантастические и пугающие донесения. И именно здесь, в погоне за призраком, Тайвин Ланнистер, великий стратег, попал в ловушку дезинформации, даже не подозревая об этом. Мелиос и «Собиратели Сумерек» были не глупее него. Они знали, что за их стенами рыщут чужие уши. И они умели кормить этих шпионов той пищей, которую те жаждали услышать, приправляя ее ядом полуправды и откровенного вымысла. Донесение 156, 294 г. от З.Э., источник: раб-писарь, сбежавший из безымянного культа колдунов в И-Ти (позже найден мертвым с признаками удушения).«Слышал от своего господина, мага низкого круга, что «Принц-Теней» прошел некий темный обряд. Говорят, он принес в жертву трем Ликам Тьмы сотню невинных душ, вырванных из прибрежных деревень И-Ти, чтобы укрепить свою связь с Тенями. После обряда его глаза якобы почернели, как уголь, и он получил власть призывать призраков павших воинов». Тайвин, читая это, сжал губы. Жертвоприношения. Темная магия. Это было отвратительно, но… логично. Такова цена силы в таком месте. Он верил в это, потому что это соответствовало его представлению об Асшае. Он не знал, что подобные обряды  были выдумкой для запугивания суеверных имперцев и что «сто душ» — стандартная страшилка для подобных баек. Донесение 203, 294 г. от З.Э., источник: безвестный работорговец с Ступеней (исчез вместе со своим кораблем в тумане).«По словам одного из моих поставщиков «живого товара», он слышал от глухонемого двемера-носильщика (?), ученик Мелиоса мертв. Говорят, он пал жертвой собственного честолюбия, попытавшись приручить элементаля Бездны. Его тело было разорвано на части, а душа поглощена. В Асшае его имя больше не упоминают». Эта весть заставила Тайвина на мгновение задуматься. Смерть была вероятным исходом. Он почти обрадовался, но его аналитический ум тут же отверг простоту этого решения. Слишком удобно. Слишком внезапно. Он приказал проверить информацию. Последовавшие донесения опровергли слух о смерти, но сообщили нечто новое. Донесение 228, 294 г. от З.Э., источник: несколько независимых каналов из Мира и Пентоса.«Слух о смерти «Принца-Теней» не подтверждается. Напротив, есть указания, что он жив и его обучение входит в новую фазу. Появились рассказы о том, что он теперь носит черные доспехи, отлитые из металла Падших Звезд, и его меч способен пожирать свет. Утверждается, что он возглавил карательную экспедицию против взбунтовавшихся двемеров в Нижних Городах и утопил мятеж в реках их собственной крови». «Металл Падших Звезд». «Меч, пожирающий свет». Тайвин скептически хмыкнул, но факт оставался фактом: мальчик был жив, здоров и проявлял себя как воин. Если донесения верны, он уже получал опыт руководства войсками. Самая изощренная дезинформация поступила под конец четвертого года. Она была столь искусно вплетена в ткань правдоподобных деталей, что даже мейстер Крейлан, при всей своей подозрительности, пометил ее как «вероятную». Донесение 275, 294 г. от З.Э., источник: шпион, внедренный в гильдию алхимиков в Инь (агент был перевербован «Собирателями» и стал источником ложной информации).«Получена копия фрагмента древнего свитка, украденного из библиотеки магистра Варгона в Мире. В нем содержится отрывок из пророчества, изучаемого «Собирателями Сумерек». В нем говорится о «Сыне Пламени и Льда». Далее идет туманное упоминание о «рубиновой скрижали», что будет найдена в «зале затонувших сердец» и укажет ему путь к победе. «Собиратели» верят, что Принц-Теней – это и есть предсказанный Сын. Их цель – довести его до нужной мощи и направить на Вестерос, чтобы он потребовал трон, уничтожив всех, кто встанет на его пути». Это была гениальная ложь. Она играла на самых глубоких страхах Тайвина. «Право по рождению». «Сын Льда и Палмени». Он видел в этих словах прямое указание на себя, на свой союз с Визерисом через брак с Серсеей. Пророчество, пусть и сфабрикованное, идеально ложилось в его картину мира. Оно давало Демалиору мотив – не просто обида, а мессианская ярость. И оно давало ему цель – уничтожение старых порядков, которые давали силу дому Ланнистеров. Теперь для Тайвина Демалиор Таргариен превратился из потенциальной угрозы в самого опасного врага. Враг, ведомый пророчеством и вооруженный темной магией, был страшнее любой армии. В последующие годы информация становилась все более скудной и мифической. Казалось, Асшай наглухо закрыл свои врата. Но те отравленные семена, что были посеяны ранее, уже дали ростки в сознании Лорда Кастерли-Рока. Донесение 322, 295 г. от З.Э., источник: пьяный корабельный кок с судна, чудом избежавшего нападения пиратов близ Теней.«Бормотал о «летучем черном корабле» под алыми парусами, который он видел в тумане. Утверждал, что на носу корабля стояла фигура в черных доспехах с горящими глазами, и что за кораблем следовала стая воронов с человеческими голосами, выкрикивающими имя «Демалиор». Источник абсолютно ненадежен, скорее всего, галлюцинации». Тайвин отбросил это донесение как бред. Но даже в этом бреду он увидел закономерность: Демалиор ассоциировался с мощью, с ужасом, с чем-то потусторонним. К концу восьмого года, когда по Вестеросу поползли первые, по-настоящему холодные ветры с севера, Тайвин Ланнистер подвел итоги своей восьмилетней тайной войны. Правда, смешанная с искусной ложью, создала в уме Тайвина монстра. Монстра, которого следовало уничтожить до того, как он вырвется на свободу. Он вызвал Кивана и мейстера Крейлена в свой кабинет. «Восемь лет мы слушали шепот тьмы, — сказал Тайвин, глядя на карту Вестероса, висевшую на стене. — Теперь пора действовать. Мы не можем ждать, пока этот… Принц-Теней… решит, что пришло его время». «Что ты предлагаешь?» — спросил Киван. — «Отправить флот к Асшаю? Это самоубийство». «Нет, — холодно ответил Тайвин. — Мы ударим по тому, что он, возможно, любит. И по тому, что он точно ненавидит. Мы укрепим наш тыл. И мы подготовим ему ловушку на случай, если он все же сумеет вернуться». Его план, рожденный в горниле паранойи и отравленной информации, был приведен в действие. Первое. Он инициировал сближение с принцессой Элией Мартелл. Через серию тонко спланированных пиров, охот и «случайных» встреч в садах Красного Замка, он стал наводить мосты с Дорном. Он намекал на общую угрозу – дикого, одержимого местью бастарда (именно так он теперь называл Демалиора в узком кругу), который представляет опасность для их общих детей. Он предлагал союз, основанный не на дружбе, а на взаимном страхе и прагматизме. Леди Лара Мартелл, видя в этом шанс укрепить позиции внука, склонялась к соглашению. Второе. Он начал тайную кампанию по дискредитации Демалиора на всех уровнях. Через своих людей при дворе и в Цитадели распускались слухи. Сначала осторожные: о том, что принц, возможно, пал жертвой темных культов, что его душа осквернена. Затем более смелые: что он добровольно принес клятву Повелителю Тьмы, что он участвует в чудовищных ритуалах и что его возвращение принесет Вестеросу только чуму и смерть. Тайвин не верил в половину из этого, но он понимал силу пропаганды. Если Демалиор вернется, он должен встретить не толпу, видящую в нем потерянного принца, а народ, ужасающийся исчадию ада. Третье. Он направил свои ресурсы на усиление безопасности Королевской Гавани и, в особенности, своих владений в Западных землях. Он тайно финансировал алхимическую гильдию, поощряя их исследования, далекие от дикого огня. Он искал способы противостоять магии – не веря в нее, но веря в ее эффект. Он скупал древние артефакты, легенды о которых упоминали защиту от темных сил, и прятал их в сокровищнице Кастерли-Рока. Четвертое, и самое главное. Он начал разрабатывать запасной план на случай самого худшего. Через свою сеть в Вольных Городах он за огромные деньги нанял специалистов совсем иного профиля. Людей, чьей профессией была тихая ликвидация целей, защищенных не стенами, а колдовством. Охотников на магов. Браавосских теневых убийц, обучавшихся у самых таинственных культов Лората. Людей из Асшая, сбежавших из города и ненавидевших его обитателей. Он создал крошечный, невероятно дорогой и абсолютно секретный отряд, единственной задачей которого было бы выследить и уничтожить Демалиора Таргариена, если он когда-либо покинет Проклятый город. Этот отряд не знал имени своего заказчика. Они получали приказы через цепочку подставных лиц. Восемь лет шпионажа дали Тайвину Ланнистеру капли достоверной информации. И эти капли породили в его сознании образ абсолютного врага.  Теперь, готовясь к зиме, Старый Лев Кастерли-Рока точил когти и против Старков, и против ослабевающих Таргариенов, и против призрака, рожденного в тени его собственного страха. Он был готов к войне с тенью, даже не подозревая, что истинная угроза могла быть совершенно иной, а большая часть его титанических усилий была потрачена на борьбу с химерой, искусно созданной в лабораториях Асшая. Игра продолжалась, но Тайвин, сам того не ведая, уже давно играл по правилам, написанным не им. ЗМЕИНЫЕ ТРОПЫ ДОРНА Солнечное Копье, Дорн В то время как над Королевской Гаванью сгущались тучи паранойи Рейгара, а Север замыкался в своей ледяной крепости, Дорн, под безжалостным солнцем, вел свою, тихую и ядовитую войну. Здесь, в ажурном замке Солнечного Копья, правила не ярость и не отчаяние, а холодный, методичный расчет, обернутый в шелк и улыбки. Для принца Дорана Мартелла весть о побеге Демалиора стала подтверждением его самых мрачных подозрений. Он сидел в своих прохладной покоях, опираясь на резную трость из песчаного кипариса, и его лицо, испещренное морщинами боли и мудрости, было непроницаемо. Его сестра, Элия, писала ему отчаянные письма, полные унижения и страха. Его племянники, Эйгон и Рейнис, росли в атмосфере ядовитого двора, где их отец видел в одном лишь инструмент, а на другую не обращал внимания. А его брат, Оберин, требовал немедленного кровопролития. — Он унижает ее, Доран! — гремел Оберин, его темные глаза метали молнии. Его прозвали Красным Змеем за вспыльчивый нрав и мастерское владение копьем, смазанным смертельным ядом. — Он держит ее в золотой клетке! Он отравил разум своего сына! Его безразличие к Рейнис причиняет ей боль! Я вырву ему сердце и скормлю ему же! Мы должны поднять знамена Дорна! Пусть дракон узнает, каков на вкус песок, политый его кровью! Доран поднял на брата спокойный, тяжелый взгляд. Подагра сковывала его ноги, но не разум. Он был старшим, Правителем Дорна, и его долг был думать не о мести, а о выживании. — И что тогда, Оберин? — тихо спросил он. — Ты убьешь Рейгара. И что? Армия Таргариенов, объединенная с силами Тиреллов и Ланнистеров, сметет Дорн с лица земли. Они вырежут наши города, выжгут наши оазисы и посадят на наш трон какого-нибудь покорного щенка. Ты получишь свою месть ценой гибели всего нашего народа. Разве этого ты хочешь? — Лучше смерть с честью, чем жизнь в таком унижении! — выкрикнул Оберин. — Честь мертвых ничего не стоит для живых, — отрезал Доран. — Наш долг — перед живыми. Перед Элией. Перед ее детьми. Перед каждым дорнийцем, который будет плакать по своим сыновьям, павшим в бессмысленной войне. Мы не можем победить дракона в лобовой атаке. Но мы можем укусить его так, что он истечет ядом, сам того не заметив. Именно в тот момент, когда гнев Оберина достиг пика, родился план. Если Рейгар строил свою тюрьму из страха и железа, то Дорн возведёт свою паутину из секретов и кинжалов. — Твои дочери, — сказал Доран, глядя на брата. — Твои Песчаные Змейки. Они унаследовали твой ум и твою ярость. Но ярость нужно направить в нужное русло. Мы должны видеть и слышать то, что скрыто от нас. Мы должны знать о замыслах Ланнистеров, об истинных намерениях Тиреллов, о силе Старков. И мы должны знать правду о Демалиоре. Жив ли он? Где он? И если он вернется… на чьей он стороне? Оберин, чья любовь к своим восьми бастардам — дочерям — была безграничной, насторожился. Он понимал риск. — Ты хочешь использовать их как шпионов? — Я хочу дать им возможность послужить Дорну так, как они умеют лучше всего, — поправил Доран. — Каждая из них уникальна. Мы найдем для каждой свою роль. Они станут нашими глазами и ушами. Нашими жалами, готовыми ужалить, когда придет время. Так началась «Игра Песчаных Змеек» — тщательно спланированная операция, растянувшаяся на годы. Одна за другой, дочери Оберина покидали Дорн под чужими именами, с легендами, выстроенными так же тщательно, как и их боевые навыки. Обара Сэнд, старшая, сильная и яростная, как пустынная буря, была отправлена на Север. Под именем «Сильвы, наемницы из Вольных Городов», она нанялась в охрану лорда Хозера Амберa, а затем, проявив недюжинную силу и выносливость, перебралась в Ров Кейлин. Там, под началом Бенджена Старка, она видела, как Север превращается в неприступную крепость. Она писала отцу и дяде о новых укреплениях, о суровой дисциплине, о растущей армии и о ледяной решимости Старков. «Волк не лает, — было в ее донесениях. — Он готовится к зиме. И он не боится дракона». Нимерия Сэнд, остроумная и проницательная, отправилась в Старомест. Блестящий ум и жажда знаний позволили ей под именем «Дагфинн», сына богатого торговца из Пентоса, поступить в услужение к одному из мейстеров Цитадели. Она не могла стать мейстером, но стала незаменимым помощником, переписывая свитки и слушая разговоры. Она доносила о растущем напряжении между Цитаделью и короной, о тайном недовольстве мейстеров магическими экспериментами Рейгара. Тиена Сэнд, мечтавшая о сцене, была внедрена в самое сердце Королевской Гавани. Под именем «Миррии, танцовщицы из Лиса», она быстро завоевала популярность в труппе, выступавшей перед знатью. Ее грация и красота открывали двери во многие покои, включая те, что принадлежали сторонникам новых «людей короля». Она слышала шепоты о «Королевских Ушах», о страхе, царившем в городе, и о том, как лорд Бейлиш ловко лавировал между всеми партиями, скупая долги неугодных лордов. Сарэлла Сэнд, самая кроткая из сестер, но с даром врачевания, устроилась целительницей в Ланниспорт. Ее знания трав и ядов, унаследованные от отца, позволили ей лечить солдат и моряков. От них она узнавала о перемещениях флота Ланнистеров, о новых кораблях, что строил лорд Тайвин, и о его амбициях, направленных на Железный Трон. Эллария Сэнд, хотя и не была дочерью Оберина, а его любовницей, стала его главным советником и голосом рассудка в самом Дорне. Именно она часто сдерживала его самые яростные порывы, напоминая о долгосрочном плане Дорана. Ее собственная сеть осведомителей дополняла информацию, получаемую от Песчаных Змеек. Пока его дочери работали в тени, Оберин, с подачи Дорана, вел себя на удивление сдержанно. Он появлялся при дворе в Королевской Гавани, демонстрируя показную лояльность, но его колкие замечания и язвительные шутки, всегда балансирующие на грани оскорбления, были постоянным напоминанием Рейгару, что Дорн не смирился. Он был живым, ядовитым шипом в боку короля, который не мог его удалить, не спровоцировав открытый конфликт. В это же время Доран активизировал свою дипломатическую игру. Он возобновил переписку с Джоном Арреном, выражая глубочайшую озабоченность состоянием дел в королевстве и здоровьем старого друга. Письма были полны туманных фраз и соболезнований по поводу «растущего бремени короны», но на языке лордов они читались как предложение союза. Аррен, в свою очередь, отвечал уклончиво, но благодарно, что говорило о его собственном беспокойстве. Но самым большим камнем преткновения для Дорана был Север. Донесения Обары из Рва Кейлин рисовали картину, которая одновременно восхищала и тревожила его. Восхищала — потому что Старк был единственным, кто открыто бросил вызов Рейгару и остался безнаказанным. Тревожила — потому что Доран не мог понять логики короля. «Почему он бездействует? — размышлял Доран, просматривая отчеты. — Рейгар, который карает малейшее неповиновение, позволяет Волку отсиживаться в его логове и укреплять клыки. Почему?» Он рассматривал несколько вариантов. Страх перед войной на два фронта? Возможно. Но Рейгар, с его новой, железной волей, не должен был бояться. Тайный сговор со Старком? Невероятно. Эддард Старк был воплощением чести, а Рейгар унижал его сестру и изгнал его племянника. Оставался самый тревожный вариант: Рейгар знал о чем-то большем. О чем-то, что заставляло его откладывать расправу над Севером. Именно это неизвестность беспокоила Дорана больше всего. Его шпионская сеть была обширна, но она не могла проникнуть в разум короля. Он направил еще одного из своих доверенных лиц, под видом торговца, в Браавос, чтобы расспросить капитанов, плававших на Север. Тем временем в Королевской Гавани Висенья Таргариен, дочь Лианны, росла в атмосфере интриг и отчуждения. Дорнийская партия, которую когда-то олицетворяла ее мачеха Элия, была разгромлена. Оберин, во время своих визитов, смотрел на нее с холодным любопытством, видя в ней черты ее матери и ее пропавшего брата. Прошло восемь лет. Паутина Дорана была соткана. Его змейки были на местах, его понимание расстановки сил в королевстве было почти полным. Но чем больше он узнавал, тем более хрупким ему казалось равновесие. Он сидел в своих покоях, глядя на карту Вестероса. На Севере — затаившийся Волк, строящий свою крепость. В Королевской Гавани — Безумный Дракон, кующий цепи страха. В Просторе и Дорне — зреющий заговор. И на Востоке потерянный принц, проходящее обучение в городе теней. «Они все ждут, — прошептал Доран, его пальцы сжали рукоять трости. — Ждут первого шага. Ждут, когда лед тронется. И когда это случится, все рухнет». Он посмотрел на восток, туда, где за морем лежал Проклятый город. «Где же ты, мальчик? — думал он о Демалиоре. — Станешь ли ты нашим мечом? Или нашим палачом?» Игра продолжалась. И Дорн, тихий, терпеливый и ядовитый, был готов к своему ходу. Зима приближалась. И в этой зиме, как знал принц Доран, выживут не самые сильные, а самые хитрые. И он намеревался сделать так, чтобы его дом пережил грядущую бурю, чтобы отомстить за унижение своей семьи и чтобы в новом мире, который родится из пепла, у Дорна был свой голос. И свой трон.