La amore di cicerone

Красота Клода Фауста была для Алоиса Транси загадочней и притягательней, чем любое созвездие на ночном небосводе. Звёзды холодны и недосягаемы, тогда как демон был всегда рядом, его безупречная внешность — дразнящая и незыблемая данность его природы. В то утро пальцы юноши вновь, словно молясь, скользнули по скулам дворецкого, а тот стоял недвижимо, позволяя своему господину совершать этот утренний ритуал поклонения, и лишь янтарные глаза, тлеющие в полумраке, провожали каждое движение. Но за этим совершенством скрывалась бездна, терзавшая душу Алоиса. Способно ли это создание тьмы испытывать чувства? Или за маской бесстрастия кроется лишь пустота, лишённая трепета и тепла? В поисках ответа он обратился к пыльным фолиантам в библиотеке, доставшейся от «папаши» — человека, чью смерть он когда-то оплакивал с наигранной искренностью. Однако книги, наполненные россказнями фанатиков и шарлатанов, не содержали и крупицы истины об аде, который он знал. -Чушь собачья, — с раздражением прошептал Алоис, отшвырнув от себя очередной увесистый том. В проёме высоких дверей возникла знакомая тень. Клод Фауст ступил в библиотеку, и свет от массивного серебряного канделябра в его руке заставил плясать по стенам тревожные тени. Он приблизился беззвучно, как призрак. — Ваше высочество? — в голосе демона, всегда столь ровном, прозвучала лёгкая сталь удивления при виде юного господина, переворачивающего в беспорядке древние фолианты. Алоис вздрогнул и обернулся. Память, коварная и безжалостная, тут же напомнила ему лес, острую боль, хруст кости и ледяное равнодушие в этих самых янтарных глазах в тот миг, когда его признание оборвалось смертью. Он помнил, как Клод, потеряв к нему интерес, уничтожил его, чтобы смешать его душу с душой Сиэля Фантомхайва в каком-то безумном эксперименте. Смутный мрак небытия, а затем — холодное возвращение в тело, к жизни, смысла которой он не понимал. Зачем? Этот вопрос жёг его изнутри, но страх вновь ощутить ту самую боль был сильнее. — Ваше высочество, ванна приготовлена, — фраза дворецкого, как обычно, была безупречна и лишена подтекста. Алоис лишь кивнул и, стараясь скрыть смятение, поспешил прочь. Позволив демону молча освободить себя от одежды, Алоис погрузился в тёплую воду. Пока пальцы Клода вплетались в его волосы, нанося ароматную пену, юноша смотрел на своё дрожащее отражение в воде, ожидая, что вот-вот сильные руки снова совершат роковое движение. Но демон был безмятежно аккуратен. Когда ритуал омовения завершился, Алоис встал, покорно позволив обернуть себя в мягкое полотенце. И всё же, подгоняемый отчаянной смелостью, он спросил, нарушив зыбкое спокойствие: — Почему я жив? Ты же убил меня тогда, в лесу... Клод не прекратил движений, продолжая вытирать влажные пряди блондина. — Наш контракт всё ещё обладает силой, разве не так, ваше высочество? — парировал демон, ловко уходя от сути. — Но я утратил для тебя всякую ценность! Зачем ты вернул меня? Воздух застыл, наполненный бьющимся в такт сердцу Алоиса напряжением. Наконец Клод остановился. Его руки опустились, а взгляд, тяжёлый и пронзительный, утонул в глазах юноши. — Ценность, — произнёс он, и его голос приобрёл низкие, бархатные, гипнотические ноты, — подобна вину. Сначала она кажется простой и юной. Но лишь со временем, пройдя через тьму и забвение, раскрывает свой истинный, глубинный аромат. Я отверг буйный нектар вашей души, приняв его за незрелое сусло. Я ошибся. Он сделал шаг вперёд, заставляя Алоиса почувствовать исходящий от него холодок и жар одновременно. — Душа Фантомхайва была утончённым десертом, но в ней не было огня. Ваша же душа, ваше высочество, — это пламя. Хаотичное, опаляющее, живое. Уничтожив его, я обрёл не насыщение, а лишь леденящую пустоту. Я воскресил вас, потому что осознал: я жажду не обладания, а горения. Вы — моё вечное пламя, моя пытка и моя награда. И никому больше не позволено погасить его. И прежде чем Алоис смог найти ответ, губы Клода коснулись его губ. Этот поцелуй не был ни ласковым, ни нежным. Это было заклятие, скрепление новой сделки, пожирающее соединение двух одиноких сущностей — испепеляющей страсти и холодной одержимости. И Алоис, отвечая на него, понимал, что их любовь — это падение в бездну, из которой нет возврата.