Госпожа

От горячей воды в офуро поднимался пар, наполняющий воздух в купальне терпкими ароматами трав. Травяные запахи тесно переплетались с горячим маслом фонарей, отбрасывающих на стены отблески пламени, освещающего деревянные стены. От множества запахов слегка кружилась голова и всего, чего могло бы хотеться в этом месте — окунуться в горячую воду и погрузится в сладостный сон. Пальцы скользили по узелкам на чужом одеянии, распутывая их умело и четко — Аму так приловчилась, что, казалось, смогла бы без проблем раздеть свою госпожу в абсолютной темноте, полагаясь лишь на мышечную память. Тяжелые, расшитые витиеватыми узорами и украшенные ткани опадали на деревянные полы. Столь дорогие вещи не допускали столь небрежного отношения — но не жене даймё, чье состояние вполне способно сравниться с богатством самого сегуна, беспокоиться о таких мелочах. Пожелай того госпожа, и она могла бы каждый день выходить на прогулку по любимому саду в самых прекрасных кимоно, расшитых золотом. Но она была на редкость не тщеславна и кротка: новым нарядам та предпочитала на эти суммы обучить городских детишек азбуке и письму, а украшениям — услуги театральных трупп и художников. Опадающие одеяния обнажали хрупкую фигуру — под многослойными нарядами можно было лишь гадать, как славно сложена юная госпожа. Аму каждый раз запрещала себе смотреть, смеживала веки, упорно сосредотачивалась лишь на узлах пояса или рукавах кимоно, но взгляд против воли скользил то по тонкой талии, аккуратно переходящей в округлые бедра, то по чужой груди. Госпожа была невысокой и худой — тени прошлых мучений, которые ей пришлось выносить из-за опального положения отца — но при этом на удивление сильной. Словно ствол ивы — тонкий и гибкий, но способный выдержать любую непогоду и не сломаться. Как только на девушке осталось лишь тонкое нижнее одеяние, Аму отступила в сторону, покорно опуская голову и молясь богам, чтобы жар на её щеках можно было оправдать духотой в купальне. Последнее время выполнять собственные прямые обязанности казалось совершенно невозможно. Госпожа представала пред ней в том виде, в котором её не видел никто, кроме супруга, и желание коснуться её становилось невыносимым. Стыдясь самой себя и этих мыслей, Аму не могла не думать о том, как её ладони касаются чужой нежной кожи на животе, как приятно и правильно ощущалась бы её грудь в ладони, и как до боли хотелось уткнуться лицом в густые золотистые волосы и провести губами по нежной, сладко пахнущей цветами коже, пока она крепко прижимается своим горячим телом к ней и молит о большем. От этих мыслей становилось ужасно плохо и хорошо одновременно, а внизу живота скручивался томительный жар — Аму бы даже под страхом смерти никогда не призналась, что уже который день ласкала себя и доводила до пика с именем своей госпожи на губах и страстно желая, чтобы это были её пальцы. Из мыслей её выдернул шорох тканей и Аму невольно подняла взгляд. Чтобы следом подавить желание позорно захныкать — в очередной раз наплевав на все правила, её госпожа решила принимать ванну полностью обнаженной. Аму уставилась на острые плечи и чуть выступающие лопатки, мучимая желанием прикоснуться губами к коже меж ними. —Госпожа Тсукиеми, — Аму надеялась, что голос не дрожит и не звучит слишком жалко, — позвольте, но может лучше…. —Я не люблю ощущение липнущей к коже мокрой ткани, ты же знаешь, — обернувшись в её сторону слегка капризно отозвалась госпожа, но её тон тут же стал веселым, — кроме того, мы здесь одни. И еще, о чем я тебя просила? Аму потупила взгляд в пол, прячась от слишком пронзительных светло-карих глаз, которые, казалось, были способны вскрыть её нутро и вытащить на свет все позорные тайны. —Извините, госпожа… Това, — пролепетала она под чужое довольное хмыканье. Това терпеть не могла фамилию мужа, а Аму не могла перебороть собственную робость и допустить подобную фамильярность, оттого они чуть ли не каждый раз тратили время на подобные препирательства. Но может на нее так действовали травы, или вес собственных позорных тайн стал слишком невыносим: Аму решительно вскинула голову и чуть нахмурилась, — но вам бы стоило поберечь раны. И тут же пожалела о сказанном — Това на мгновение помрачнела, а в глазах отразилась тень боли. Тонкие пальцы скользнули по синякам и отметинам на плечах и шее, словно бы желая стереть их с кожи. Сейчас она казалась Аму болезненно беззащитной, а темные следы от чужой хватки на бедрах, ребрах и плечах вызывали лишь тошноту. Больше всего на свете Аму хотелось крепко сжать её в объятьях и защитить от всего мира. Больше всего на свете Аму хотелось сломать этому ублюдку пальцы и перерезать глотку, чтобы он больше никогда не смог коснуться Товы. Но Аму была лишь служанкой и не ей тягаться с самим даймё. Това чуть повела плечами, словно скидывая навалившийся на тело груз воспоминаний о произошедшем, и хмыкнула в попытке вернуть самообладание. —Подумаешь, — она махнула рукой и направилась к офуро. Аму горько вздохнула: её глупая-глупая сильная госпожа никогда не позволит себе показать слабостей и горестей. Она слышала разговоры в доме и городе — все называли госпожу Тсукиеми подобной Сияющей на небе; маленьким солнцем, которое своим светом излечивало души и усмиряло даже мрачный жестокий нрав даймё. Она всегда улыбалась, а чистый взгляд был наполнен мягкой бескорыстной добротой, что не очароваться ей было невозможно. Това умела находить слова для каждого, будь то военный, ребенок или бедный крестьянин; слова, которые могли облегчить груз на душе и вернуть веру в себя. Но меж тем, свои горести и страхи та прятала за семью замками и никому не позволяла себя утешить. Даже от Аму, которая была её личной служанкой и самой близкой девушкой в доме. А может и во всем мире — подруг у Товы не было, а из родственников лишь старшие братья, которые были счастливы отдать любимицу почившего отца в чужие руки. Това опустилась в горячую воду с тихим вздохом и облокотилась о спинку офуро, прикрыв глаза. Аму встала за её спиной и принялась медленно распутывать сложную прическу и вынимать многочисленные кандзаси, удерживающие светлые локоны в причудливом плетении. Средь украшений она заметила новую шпильку, странно отличающуюся от иных украшений госпожи — длинную и тонкую, заостренную к краю и оканчивающуюся червленным серебряным полумесяцем. —Подарок господина? — пробормотала Аму, ощущая укол глухой неправильной ревности. Она все время напоминала себе о дистанции; о том, что Това замужем и принадлежит другому; о том, что Това аристократка, а сама Аму всего лишь служанка; о том, что они обе девушки и такие отношения меж ними невозможны. Но все равно не могла перестать желать и надеяться, что однажды… Това приоткрыла глаза и посмотрела на шпильку в руках служанки с легким смешком. —Он спросил чего бы я хотела, на что я сказала, что желала бы кинжал, которым можно перерезать ему горло, пока он спит. — Това протянула ладонь и накрыла пальцами шпильку, которую все еще крепко сжимала Аму. — тогда он заявил, что хорошей аристократке не положено иметь оружие и вручил мне это. — Аму невольно задержала дыхание, когда чужие тонкие пальцы скользнули по её ладони и невольно вздрогнула, бессознательно пытаясь убрать руку. Шпилька скользнула меж их переплетенных рук и острым концом прошлась по подушечке пальца, разрезая его до крови. Аму невольно охнула и поморщилась, а Това отдернула руку, испуганно глядя на ее порезанный палец. Шпилька упала на пол с тихим звоном. —Ох, я… Извини, — выдохнула Това, невольно прижимая руки к груди. Аму мотнула головой, не в силах вынести её печальный взгляд. —Все в порядке, госпожа, — покачала головой Аму и тут же изумленно распахнула глаза, — что вы делаете? Това обхватила её ладонь с израненным пальцем, аккуратно смывая кровь водой, а затем, склонившись, коснулась пореза на пальце губами. От этого невесомого невинного прикосновения Аму бросило в дрожь а щеки защипало жаром. Това глядела на неё снизу вверх, а светлые локоны, намокшие из-за влажного жара в купальне, липли к лицу, придавая ей вид жалостливой кошки, вымаливающей прощения у хозяйки. —Но ведь ты порезалась из-за меня, — виновато отозвалась Това, — я должна… —Вы ничего не должны, — поспешно перебила ее Аму, понимая, что если госпожа продолжит касаться её так, то она может упасть в обморок из-за переизбытка чувств. Това, чуть помедлив, отпустила её руку и обиженно насупилась — и, о боги, как же Аму хотелось зацеловать эти поджатые губы, чтобы те розовели еще ярче. —Давайте я вымою вам волосы, — предложила Аму, хотя это прозвучало как жалостливая мольба, нежели просьба. Това кивнула и вновь повернулась к ней спиной. Аму коротко облегченно вздохнула — легче было собраться с мыслями и перестать потакать собственным греховным фантазиям, когда внимательный теплый взгляд не пронзал насквозь — и потянулась к баночкам со средствами. Она любила заботиться о своей госпоже — и пусть это слегка эгоистично, это был лучший способ касаться Товы чуть больше, чем то положенно обычной служанке. Но чем дольше и глубже становилось это чувство, тем сильнее такие невинные прикосновения к ней вызвали какую-то мучительную сладостную боль. Аму привычными движениями перебирала светлые пряди, втирая в них мыло. Она чувствовала, как Това под её руками расслабляется, а дыхание из поверхностного и прерывистого становится глубоким и спокойным. Пальцы прошлись по затылку, мягко массируя, и невольно скользнули вниз проходясь по шее. Това мягко вздрогнула. Аму с нескрывающей горечью смотрела на истерзанную кожу. —Мне очень жаль, — болезненно пробормотала она, невольно обводя пальцами след от чужих зубов. Това едва слышно хмыкнула. —Тебе не за что извинятся. —Но ведь это моя вина! — возразила Аму, но невольно стушевалась под насмешливым взглядом Товы. —К сожалению, это не твоя, — с тихим смешком отозвалась Това, указывая на свои плечи. Аму смущенно потупилась, нервно прикусывая губу. Това коротко вздохнула, заметив состояние своей служанки, и поймала её ладонь в свою. Она осторожно огладила подрагивающие костяшки большим пальцем, — я не сожалею, что вступилась за тебя. И сделала бы это снова. Я…— Това на мгновение замолкла, подбирая правильные слова, — никогда и никому не позволю причинить тебе боль. Потому что ты очень дорога мне. У этого слова слишком много трактовок и конечно же Това не имела ввиду именно то, что Аму так страстно жаждала от нее услышать, но сердце все равно предательски дрогнуло, а щеки опалило жаром. Посмотреть ей в глаза Аму не находила сил — казалось, что стоит ей увидеть этот наполненный мягким светом взгляд своей госпожи, она не сможет сдержать себя и позорно признается во всех своих тайнах, а то и вовсе поцелует её. Она смогла лишь слабо сжать ладонь Товы, которая все еще мягко и успокаивающе гладила её своими пальцами. Това улыбнулась; той самой светлой улыбкой, которая заставляла всех окружающих раскрывать ей свои души — и чуть отстранилась. Она хитро прищурилась, оглядывая замершую возле офуро служанку. —Мне кажется, тебе стоит присоединится ко мне. —Ч-что?! — Аму показалась, что она ослышалась. Что это все, всего лишь странная шутка, которой Това решила отвлечь ее от смурных рассуждений. Аму вскинула голову, смущенно уставившись на госпожу в ожидании того, что та начнет смеяться, но Това все также в ожидании глядела на нее, скрестив руки на груди. Аму тут же замотала головой: это было неправильно, непозволительно и слишком неловко. — Давай примем ванну вместе, — улыбнувшись, непосредственно предложила Това, словно бы в подобном не было ничего странного или недопустимого. Служанки не должны были находится в одном офуро с господами, служанки не должны влюбляться в них — Аму настойчиво напоминала себе об этих негласных правилах, игнорируя искушающий шепот сердца поддаться желанию раздеться и принять ванну вместе с ней. Потому что в этой дистанции было некоторое спасение: она могла тихо страдать, оплакивая невозможность собственных чувств в абсолютной секретности. Но, казалось, если она согласится на это, то меж ними не останется никаких преград. —Это очень глупая шутка, госпожа, — отозвалась Аму, поджав губы. Она не могла понять, что двигает Товой в данный момент, оттого все эти слава казались издевательством над её чувствами. —Я не шучу, — пожала плечами госпожа, — ты ведь в любом случае вымокнешь, пока будешь помогать мне принимать ванну, так почему бы не облегчить задачу? — Я буду аккуратна, — возразила Аму. Това на мгновение нахмурилась и Аму посчитала это своей победой. А следом госпожа резко ударила ладонью по воде в офуро, заставляя ту расплескаться и окатить служанку волной брызг. —Г-госпожа! — возмущенно воскликнула Аму, убирая с лица мокрые волосы и одаривая её недовольным взглядом, на что Това лишь изобразила самое невинное выражение на лице и вновь плеснула в неё водой. Это было уже верхом наглости — Аму стиснула зубы и принялась расшнуровать пояс собственных хакама. Если уж Това так хотела, то так и быть — как хорошая служанка Аму уступит её капризам. Раздевшись, Аму шагнула к офуро, ощущая на своем теле взгляд: любопытный и заинтересованный. Этот взгляд отличался от тех, которыми часто одаривали её одержимые животной похотью мужчины — он был мягким, ласковым и восхищенным. От него не хотелось спрятаться, а после соскребать с кожи порожденное им противное ощущение грязи. Наоборот, хотелось показать себя всю. Хотелось, чтобы Това смотрела на неё так всегда. Хотелось, чтобы Това желала её. От горячей воды по стопам и икрам разошлись иголочки жара, а кожа вмиг покрылась мурашками. Аму только сейчас осознала насколько замерзла. Она опустилась в воду с тихим выдохом, прикрыв глаза. Хоть слуги в доме даймё Тсукиеми содержались лучше, чем где-то ни было бы, но о такой роскоши как горячая ванна они даже не мечтали — слишком затратно греть целую офуро. А исходивший от воды успокаивающий аромат трав ослаблял въевшуюся в мышцы усталость. Аму приоткрыла глаза, но встретившись взглядом с понимающе улыбающейся Товой, тут же смущенно потупилась. — Спасибо, госпожа. — Това лишь покачала головой, убирая прилипшие к лицу мокрые пряди. Офуро была достаточно большой, чтобы вместить в себя двух людей, но не достаточно, чтобы быть на расстоянии. Они то и дело соприкасались: то стопами, то коленями и каждое мимолетное соприкосновение пускало по коже нервные мурашки. Дышать стало труднее: толи из-за влажного жара, толи из-за накатывающего смущения. —Госпожа, — вновь подала голос Аму, искренне надеясь, что голос не дрожит слишком сильно. Това заинтересованно посмотрела на неё, — я не закончила с вашими волосами. —Ах, точно, — согласилась Това и сдвинулась в её сторону, вызывая легкое волнение воды в офуро. Госпожа села перед ней и Аму принялась привычными движениями смывать мыло с её волос. Она пыталась отвлекать себя рутинными действиями, но когда их обнаженные тела разделяли какие-то считанные сантиметры, едва ли можно было сосредоточится на чем-то кроме тяжести светлых локонов, которые она пропускала сквозь пальцы, и острых плечах девушки перед ней. Если бы это было допустимо, Аму бы склонила голову и оставила на чужой коже острожный поцелуй. Если бы это было допустимо, она бы постаралась перекрыть следы чужой жадности и ревности собственными. Если бы это было допустимо, Аму бы сделала все, чтобы Това всегда счастливо улыбалась, а в её глазах никогда не было печали. —Шпилька, — неожиданно вспомнила Аму, закончив ополаскивать её волосы, — надо будет найти её. Господин рассердится, если… Това резко повернулась к ней и недовольно поморщилась, слегка тыкнув её пальцем в плечо. —Хватит. «Господин то, господин сё….». На тот месяц, что он в столице, я и вовсе хочу забыть о том, что этот человек существует. Все в доме прекрасно знали, что ни о какой любви между супругами Тсукиеми речи нет: отношения между господином и госпожой для слуг всегда были чем-то странным и непонятным — словно бы двух людей, созданных для смертельной вражды, вынудили быть вместе и играть влюбленную пару. Но столь грубых и холодных высказываний о своем супруге Това не допускала никогда, от чего Аму невольно растерялась. Това неожиданно засмеялась: горько и болезненно, так, что Аму стало не по себе. —Госпожа? — осторожно позвала Аму, мягко накрывая ладонью подрагивающее плечо. Короткие смешки, вырывающиеся из чужой груди, все больше были похожи на рваные истеричные вздохи. —З-знаешь, — голос госпожи дрожал, словно она была в шаге от того, чтобы позорно расплакаться перед служанкой, — я никогда не мечтала о замужестве. Мысли о браке, о том, что какой-то незнакомый мужчина будет распоряжаться моей жизнью, пугали. Отвращали. Я хотела иной жизни. Хотела стать той, кто сможет изменить этот мир, сделать безопасным, сделать таким, чтобы другие девушки могли просто…жить так как хотят они, а не так как от них требуют. Но в итоге, я…— Това горько хмыкнула, игнорируя текущие по щекам слезы, и развела руки, — жена самого дайме, госпожа богатого дома, маленькая принцесса. Каждый свой «титул» Това произносила с нескрываемым отвращением, словно то были оковы от которых она страстно желала избавится. Аму не знала, что сказать; сердце болезненно заходилось в груди, порождая невыносимое желание сделать хоть что-то, чтобы облегчить эту боль, в которой госпожа призналась ей, но пошевелиться она была не в силах. Повинуясь сиюминутному бессознательному порыву, Аму лишь крепко сжала Тову в объятьях. Этого было одновременно слишком мало: едва ли столь жалкий жест мог хоть немного облегчить тяжесть её горестей; и слишком много: Аму ощущала жар чужой, нагретой горячей водой, кожи и заполошное биение её сердца. Това дышала быстро и отрывисто, словно ей не хватало воздуха, но не отталкивала — лишь жалась ближе, словно в поисках защиты и тепла. Аму чуть наклонила голову, утыкаясь носом во влажные светлые локоны уронившей ей на плечо голову Товы — от них пахло травами и солью. —Я знаю, как все это смотрится со стороны, — пробормотала госпожа, вцепляясь пальцами в предплечья обнимающий её девушки, — жалкие капризы избалованной девчонки, издевательства, но это не так, не так! Я…боги, как я отвратительна! Но, Аму, я и правда…— Това вскинула голову и посмотрела на неё тем самым взглядом, который Аму замечала у самой себя каждый раз при виде госпожи. От этого сердце быстрее забилось в груди, а дышать стало труднее. Она не могла поверить словам своей госпожи и меж страстно желала, чтобы они были правдой. —Госпожа, — прозвучало как остережение; они не могли, даже если эти чувства были взаимны этот мир никогда их не примет, пропасть меж ними останется непреодолимой. Прозвучало как мольба; отчаянная просьба отринуть все нормы и отдаться этому чувству, единственно правильному во всем мире. Прикосновение чужих губ к собственным показалось Аму обжигающим и томительно сладким, словно первый глоток прохладной воды в разгар жажды. Они целовались исступленно, жадно, порой сталкиваясь носами и стукаясь зубами и сопровождая это тихими смешками. Аму казалось, что она утратила контроль над собственным телом: ладони судорожно и нетерпеливо скользили по узкой талии, спине, пока не остановились на бедрах. Това сопровождала каждое прикосновение довольным хныканьем и россыпью поцелуев по её лицу. Аму нетерпеливо сжимала пальцами нежную кожу, пытаясь разобраться с тугим комком желаний, горящим в груди. Кожа в местах соприкосновений их тел горела сильнее пламени, а тяжесть чужих бедер перекинутых через её собственные казалась самым правильным ощущением. —Госпожа, —пробормотала она, мажа губами по подбородку Товы и проводя по шее, — могу я? —Да, — нетерпеливо выдохнула Това, зарываясь пальцами в волосы служанки и крепче прижимаясь к ней, — пожалуйста. Аму скользнула языком по подрагивающей шее, слизывая терпко пахнущую травами капельку воды и ощущая как Това дрожит в её руках. От той дисциплинированной юной госпожи, которая не имела права показывать истинные эмоции не осталось ни следа: горячая вода и жар их взаимной страсти растопил ледяной панцирь и Това предстала перед ней самой обычной девушкой; чувственной, обнаженной и жаждущей ласки. Она вжималась губами в основание шеи сильнее, прихватывая нежную кожу зубами и сжимая до тихих всхлипов Товы. Ей хотелось перекрыть чужие следы своими, чтобы знать, что госпожа лишь её. Аму покрывала её шею и ключицы кусачими поцелуями, а после отстранилась, любуясь расцветающими на нежной коже алыми следами, словно то были лепестки нежной сакуры. Това сидела у нее на коленях, откинув голову и приоткрыв рот, а на щеках горел яркий румянец — трепетно-прекрасная в своей обнаженности. Аму поймала её щеки ладонями и притянула к себе для еще одного поцелуя. Он вышел нежный и острожный; не первый для них обоих, но самый желанный. Казалось, что все, чего им хотелось — прикасаться к друг другу и дышать одним воздухом; стать единым целым. Това чуть отстранилась, роняя голову ей на плечо, а Аму принялась медленно перебирать пальцами и слегка наматывать на них чуть вьющиеся от влаги светлые локоны. Как бы не хотелось зайти намного дальше, они не хотели спешить. Хотелось постепенно узнавать друг друга и наслаждаться каждым урванным у мира мгновения. Вода в офуро постепенно остывала и вместе с ней мурашками от холода возвращалась ужасная реальность. За дверьми купальни им вновь придется стать лишь служанкой и госпожой: Аму будет почтительно склонять голову, не сметь касаться ее и смотреть в глаза, а Това прятать следы её прикосновений под тяжелыми одеждами и делать вид, словно служанка для нее не более, чем одна из вещей в доме. Им придется встречаться тайно, украдкой, каждый раз боясь, что кто-то из многочисленных слуг и воинов в доме узнает и раскроет их тайну. А когда вернется господин, всё станет еще хуже. Но Аму было все равно — она была готова любить Тову, даже если ей будет суждено погибнуть от клинка ревнивого даймё. Особенно теперь, когда знала, что это взаимно. Но Аму всё равно было горько от того, что их любовь могла существовать лишь за закрытыми дверьми втайне ото всех. И единственное, во что она хотела верить — что однажды мир изменится и любовь перестанет считаться чем-то неправильным и отвратительным. Что, может быть, в следующей жизни они с Товой смогут быть просто счастливы.