Дина

Дина. Диночка. Диназавр, хах. Имя такое, сразу запоминается. Врезается в память сильным порывом ветра, приносящим с собой лёгкий запах сочинского моря, оживлённость её улиц, смех, гул, шум, гам и дружелюбие обитателей городка, да и сама она вся искрится жизнью, светится чем-то искренним, настоящим, открытым. Реальным. Она такая... Ествественная, не строит из себя не пойми что, какая есть, такая есть... Зацепила сразу, как только её увидел, как только её услышал... О, он помнит, как они познакомились. Вокруг шум, музыка кажется заглушает даже собственные мысли... А потом, он слышит смех. Чужой смех сцепляет. Как лёгкий ветер в лето, он разносится по всей комнате, врывается в самую глубину сердца и поселяется там, унося всё плохое и несчастное. А находится источник его совсем близко и так далеко... Окружённая людьми, звезда истощает свет, яркий, ослепительный, дальний. О, потом подойдёт к ней(до этого немного выпив для храбрости). Поговорит, неловкий флирт и смех её. "Это было ужасно", отсмеявшись скажет она, но согласиться на свидание, за ним ещё одно и ещё... Ах, а как она смеётся... Хрюкающе, заразно, выразительно, любимо. С хрипотцой, немного грубо, от прокуренных сигар. Но так красиво! Проносится ветром, разнося с собой всё на своём пути, летит пулей и попадает прямо в сердце, прямо в цель. Птичий ли щебет? Может быть, да вряд ли птицы сравняться с красотой её смеха, с тем, как тёплыми волнами он струится по телу, по артериям и венам проносится жар, до сердца доходит, не обжигающее пламя, а тепло солнечных лучей, мягко всё озаряющее, уносящее всё плохое и ужасное, что могло произойти за день. Он как-то скажет ей об этом, она выразительно, нервно посмеётся, посмотрит, как на идиота. Любимого, но всё же идиота.. Однако на щеках её проступит румянец, доходящий до кончиком ушей, и смеяться впредь она будет ещё громче, ещё выразительней, ещё счастливей, и счастье это будет доходить до её прекрасных, подобно жизни, глаз. Ведь, кажется, но в этом мире она нашла своего человечка. Глаза, не Байкал, точно не он, но в них возможно утонуть, так просто... Но не страшно. Совсем не страшно. Знаешь, что не утонешь, что не глубоко, что дадут руку помощи... А не будут осуждать, что так и не научился плавать, а надо бы... Мальчик ведь... Глаза её, зелёные, как бутылка самого дешёвого, но от этого не хуже, пойла. Пьянеешь от него может даже сильнее. Быстрее... Стремительней. И слова даже связать не получается. Стараешься, но кажется забываешь всё, все слова и их сочетания. Всё, что знал буквально секунду назад. Всё забывается под взглядом тёплого, мягкого зелёного. Это не верделит, не малахит, не сапфир, не изумруд, а тем более бриллиант. Но... Это точно хризолит. Драгоценность не чтобы прям редкая, но встречается не часто, в том виде в котором все привыкли, чтобы он появился нужны специфические условия, и такая радость, ему с этим очень повезло. И улыбка— лучи Солнца на рассвете, они пьяные, счастливые доезжают до конечной, автобусы больше не ездят, общага далеко, но это так не важно пока они рядом, пока они вместе, кажется, что всё по плечу. Они бродят по московским улицам, которая даже ночью, всё ещё дышит и живёт... Так они гуляют, пока первые рассветные лучи не появятся на небосводе... Дина остановиться, посмотрит на небо и улыбнётся... А ты, как дурак, смотришь на неё и не можешь отвернуться... "Красиво", скажет она, " Да", согласишься ты, глядя на неё. Казалось, что алкоголь давно выветрился из организма, но... От чего он чувствует себя даже пьянее, чем до этого? лёгкий ветерок в летнюю жару, иногда он думает, что не достоин её, что из них двоих, он не достаточно старается, Боже, да он заплакал прямо перед ней! И была бы причина, просто в фильме умер персонаж, который запал в сердце, но разве это повод? Разве мальчики плачут? Но... Она не осудила, даже не спросила, что не так, будто всё поняла, увидела, то, что он бы не хотел показать, но дальше не стала лезть в его душу, разве что неловко попыталась поддержать. И улыбнулась, как ветер в летнюю пору, когда невыносимо жарко, охладила, принесла долгожданный покой... мягкое сияние Луны в безоблачную ночь: —И что? По-твоему я сама бы не справилась? Или раз ты мальчик, то всё должно быть на тебе? Боже мой... Я полюбила идиота, —тяжело вздыхая, говорит она необычно тихо, и как-то даже грустно... Смотрит на него снизу вверх и в зелени её глаз прорастает беспокойство, сомнение, а затем красивым цветком растёт решимость,— Я полюбила не приславутого "мальчик", не пол, блин, ламинат нахуй, а человека.— кажется для пущей убедительности, она хватает его за щëки и смотрят они друг на друга с одного роста, на одном уровне, как с ребёнком, ужасно неловко,— Милого, доброго, хорошего, чертовски охуительного и самого, блядь, самого. А то, что думают другие, меня, вот честно, не ебëт, и тебя не должно! Главное в тебе, это ты, а не чужие мечты и амбиции!— она смотрит устало, но ночь безоблачна, а свет Луны обрамляет лицо девы, делая его более мягким, нежным, а улыбку на её лице выразительней и красивей —Я не достоин тебя, — просто чтобы хоть что-то сказать, но уже менее уверено чем в начале... И всё же Дина охринна, думает он, когда та его обнимает. Крепко, сильно, надёжно. Дина знает о равнодушии многое, но ей знакомо сострадать и помогать, чем оставить позади. Она открыта в своих взглядах и мыслях, стоит на своём до конца, но готова признать свои ошибки, если окажется неправой. Она защищает слабых, помогает невинным. Сама ведь была на их стороне, знает какого это, остаться без ни кого, быть не такой как другие, презираемой, покинутой, одинокой. Знает, а потому очень боится этого, но не смотря ни на что, всё равно заступается за других. Встаёт на сторону правого, а не главного. О, она невероятна, как же ему с ней повезло *** —О чём думаешь?— вырывает его из омута собственных размышлений чужой, но до боли в сердце родной, голос. В руке она держит бепси, и сразу даёт ему, а в другой же она прикуривает сигару. В цвете уличного фонаря её глаза сияют, подобно светлячкам, красиво, завораживающе, маняще: —О том, как мне повезло,— говорит честно, ничего не скрывая, правду. И, неожиданно даже для себя, наклоняется, чтобы поцеловать её, — и о том как я счастлив.— их лица находятся на одном уровне и он с умилением и неким удовольствием наблюдает, как на её щеках проступает яркий румянец. Улыбка сама собой расплывается на его лице, отражая всю его радость и счастье, что он испытывает, а потом Дина пригласит к себе в комнату в общежитии, покажет конспект сестры, и весь мир, только-только с трудом построенный, рушится. О, он точно, точно-точно не хочет этого, не хочет снова оказаться там, где был до появления Дины, в этой яме сомнений, сожалений, обид и боли, на дне пустоты и одиночества, с которого лишь недавно вышел. Он рвёт, разрывает конспект на две части, надеясь никогда больше о ней не вспоминать. И жить настоящим ... Не замечая, что его спасение, любимая и самая-самая, смотрит в сторону от него с трудноописаемым выражением лица... Точно также и ты смотрел на гроб, всё ещё не веря, что сестры больше нет. Нет и больше не будет.