Надо мною не зайдет солнце / The Sun will not set on Me

Ничего. Вот что сказал ей муж, вернувшись после того, как похитил невесту Роберта Баратеона. Он вошел в покои так, будто просто вернулся из поездки в Летний замок. В его голосе не было ни тени тревоги. В глазах — ни капли страха. Он не задержался в городе, и Элия поймала себя на том, что рада этому. Его вид вызывал у нее отвращение. Она презирала его. Он едва взглянул на детей и куда больше был озабочен теми, кого не было рядом с ним, чем теми, кто был. Ничего. Вот что она теперь чувствовала к нему. Ничего. *** О планах мужа встретиться с силами мятежников она узнала от своего дяди. Их армия перегруппировалась и должна была двинуться на север, чтобы сразиться и разгромить войско восставших. — В его воображении битва уже выиграна, — сказал ей тот. Его голос выдавал не только дорнийский акцент, но и собственную горечь по отношению к наследному принцу. Оскорбления, что Рейгар одно за другим наносил Дорну, ранили больнее любого меча. И, все же, несмотря на то, что она замышляла и делала, Элия плакала, уткнувшись в белый плащ дяди, когда прощалась с ним. Он обнял ее, поцеловал в волосы и велел не отчаиваться. — Я сражаюсь не за Эйриса, — уверил он ее. — И не за Рейгара. — Пристальный взгляд в глаза. — Я сражаюсь за Эйгона, шестого этого имени. И ты тоже должна. — Я и сражаюсь. — Вот уже много лун она только и делала, что строила планы и действовала — ради Эйгона. Она не полагалась на мужа, не верила своему королю. — Лишь мои руки удержат корону. Он улыбнулся и склонил голову, а после — ушел, чтобы возглавить дорнийские войска, которые едва ли не силой вытащили из пустыни на эту войну. «Солнце беспощадно», — вспоминала она уроки в Солнечном Копье. — «Оно не знает милосердия. И вскоре наши враги тоже узнают об этом». *** Принцесса Элия Мартелл терпеливо ждала в своих покоях. «Нет, не в покоях, в темнице», — поправила она себя, — «я — принцесса Дорна, а он обращается со мной как с пленницей». Несклоненные, несгибаемые, несокрушенные — таков был девиз ее рода. Такими словами ее предки ответили предкам Эйриса, когда те возомнили, будто дракон способен укротить солнце. Но никакое пламя не горит жарче солнца, даже драконье. Таргариены ощутили это на собственной шкуре. Обессиленные и израненные, они отступили, и Эйгон Завоеватель впервые вкусил горечь поражения. Пришло время напомнить родичам Эйгона, что Дорн не похож на другие королевства. «Мы не так легко преклоняем колени». Еще до начала войны Элия поняла, что не может доверить ни свою судьбу, ни судьбу своих детей ничьим рукам, кроме собственных. Для Семи Королевств она, вероятно, выглядела как дева в беде из сказок, которые они с Оберином разыгрывали в детстве. Прекрасная принцесса, заточенная в башне, ждущая спасения. Но Вестерос не знал, что обычно роль рыцаря брала на себя она, а Оберин играл принцессу — она никогда не ждала, что ее спасут другие. Воспоминание вызвало улыбку. Из Оберина вышла отличная принцесса. Как же она хотела, чтобы он был здесь. Она доверила бы ему свою жизнь и знала: он сделает для нее все. Он играл принцессу, потому что любил ее. «Оберина здесь нет. Дорана здесь нет. Я должна спасти себя сама». В дверь постучали и открыли, прежде чем она успела ответить. Элия быстро пересекла покои и обняла вошедшего еще на пороге. — Послание отправлено? Руки Джейме Ланнистера успокаивающе скользили по ее спине. — Отправлено. — Благодарю, — прошептала она, видя свое отражение в его нагруднике, свои полные слез глаза. — Благодарю, — ее голос задрожал от облегчения. В одном истории были правдивы: рыцарь и правда пришел ей на помощь. Она встретила взгляд зеленых глаз Джейме Ланнистера, и его теплая улыбка заставила ее сердце забиться так, как оно никогда не билось для Рейгара. Их связь была целомудренной. В отличие от мужа, она не осквернила супружеское ложе, как бы ни было сильно искушение, что пробуждал в ней Джейме последние несколько лун. Как бы ни мучило ее желание заглушить холодную пустоту, поселившуюся в сердце. Она держалась, потому что не хотела рисковать наследием своих детей. Будущее Эйгона и Рейнис должно быть безопасным. Если для этого потребуется пожертвовать личным счастьем — она сделает это. «Я не остановлюсь ни перед чем ради них». Элия и Джейме вместе оказались в плену у Безумного короля. «Но скоро мы вместе восторжествуем». На следующий день весь Красный замок узнает, что Эйрис Таргариен, Второй этого имени, мертв. *** Элия Мартелл принимала гостя, сидя на Железном троне. На коленях у нее сидел новый наследный принц Семи Королевств — ее сын Эйгон. Мейс Тирелл явился в город так скоро, что Элия невольно подумала, не летел ли он на драконе. Сиятельный лорд был одет так, словно вернулся не с войны, а с праздничного пира. Его не заботило, что Рейгар сейчас сражается в Речных землях, и война все еще не закончена. Элия не винила его за самонадеянность, ведь большая часть грозной армии Простора стояла теперь под стенами столицы. Если мятежники и одолеют войско Рейгара, так неужели они решатся на новую битву, имея перед собой столь внушительную преграду? Или, все же, предпочтут слова мечам? — Моя принцесса, — он склонил голову. Его знаменосцы, стоявшие позади, последовали его примеру. — Лорд Тирелл, — она улыбнулась владыке Хайгардена, — и лорды Простора. Мой сын и я благодарны вам за верность. Тогда вперед выступил стюард, неся бумаги, призванные показать, насколько велика эта благодарность. Лорд Тирелл был в восторге и полон жадного азарта. Он быстро согласился, приложил печать и поставил подпись, официально связывая их дома: ее Эйгон с его Маргери и ее Рейнис с его Уилласом. Если кто и заметил, что первым эти документы подписал уже мертвый король — никому не было дела. Это было последнее полезное дело, которое сделал Эйрис, прежде чем трагически погибнуть. Элия предложила лорду Тиреллу и его знаменосцам занять покои в башне Десницы. Она заметила, как сверкнули его глаза, и поняла: драконьи когти вонзились в него глубоко — не выскользнуть. В тишине тронного зала она позволила себе улыбнуться и с облегчением вздохнуть. Поцеловала светлые волосы Эйгона. Теперь за ее сыном стояла мощь Простора. Но Элия Мартелл не могла позволить себе отдых или торжество — было слишком много дел. «Мой сын не должен унаследовать разрушенное королевство». *** Через два дня после прибытия Тиреллов она получила ворона от дяди, принца Левина. Рейгар был мертв. Он пробыл королем всего неделю, но так и не был коронован. Восставшие тоже не обошлись без потерь: один из их предводителей, Роберт Баратеон, был смертельно ранен в поединке с ее мужем. Битва на Трезубце обернулась ничьей, оставив обе стороны истерзанными и обессиленными. Мятежники двинулись на север, а королевские силы не стали преследовать их из-за собственных потерь. Было ли с ее стороны неправильно жалеть Роберта больше, чем Рейгара? В Роберте она видела себя. Того, кого смертельно оскорбили. Рейгар унизил их обоих. Эйрис угрожал им обоим. Она была невиновна, но это не помешало королю превратить ее в пленницу. Роберт тоже был невиновен, но это не остановило Эйриса от того, чтобы потребовать его голову. Владыка Штормового Предела отказался склониться и сражался с яростью, которой славился его род. Он бурей прокатился по Семи Королевствам, его гнев был свиреп, как ураганные ветра, а боевой молот был громом, что они принесли за собой. И буря та была столь могуча, что стала величайшей угрозой для драконьего владычества. Роберт Баратеон убил Рейгара, добился возмездия но прожил слишком мало, чтобы сполна им насладиться. Элия была готова сделать не меньше ради своих детей, но ей не нужен был меч, чтобы достичь цели. Казна была полна, и она знала, что придется раздавать золото, дары и милости тем домам, которые обидели ее свекор и муж. Чего нельзя добиться мечом, можно достичь пером и золотом. *** Отравлена. Когда подозрения, наконец, подтвердились, она ощутила болезненный спазм внутри. Это был мейстер Калеотт, человек, которого она знала и кому доверяла. Он служил мейстером ее брата в Солнечном Копье, а до того — их матери. Он прибыл вместе с Дораном и Оберином — по ее просьбе. Если это их и смутило, они не показали виду. После слезных объятий и обещаний рассказать все, что произошло, она попросила Калеотта о личной беседе. Она поделилась своими сомнениями, и он согласился расследовать дело, в том числе, проверить снадобье, что Пицель велел ей пить каждый день после рождения Эйгона. Он уверял, будто зелье подкрепляет силы, но именно когда она прекратила принимать его несколько недель назад, то впервые почувствовала себя хорошо, как до рождения Эйгона. Это было одно из изменений, что она заметила. Другим стало то, что подтвердил мейстер, прибывший с братом из Солнечного Копья. Она не была бесплодной. Мейстер заверил ее, что у нее вновь появится лунная кровь, не зная, что та уже пришла. Наконец, она освободилась от яда Пицеля. Элия заплакала, услышав это — то не были слезы горечи или страха. Роды и правда ослабили ее: дав жизнь Эйгону, она едва не умерла. Но это вовсе не значило, что она не мечтала о брате или сестре для Рейнис и Эйгона. В этих мечтах она ясно видела дитя: иногда со смуглой кожей и светлыми волосами, иногда — с зелеными глазами и темными кудрями. И отец этого ребенка всегда был рядом. Он улыбался, смеялся, играл со всеми ее детьми. Это был Джейме Ланнистер. Элия не смогла бы назвать тот самый миг, когда ее привязанность к оставшемуся в замке рыцарю королевской гвардии стала чем-то большим, нежели дружба. Был ли это миг, когда Рейнис звала его, а не отца, проснувшись от кошмара? Когда он без колебаний брал на руки плачущего Эйгона и баюкал? Или когда носился вместе с ее дочерью по богороще и сам казался счастливее Рейнис? Молодой рыцарь, чья голова была полна мечтами о славе, остался позади войны и стал, скорее, нянькой, чем воином. Это сделало бы большинство мужчин озлобленными, но не его. Он никогда не жаловался. Никогда не отворачивался от них. Джейме Ланнистер был рядом, всегда, когда мог. Он был ее опорой и щитом. «Если бы не он, меня бы здесь не было». Ноги сами привели ее в богорощу, к знакомой картине, что всегда вызывала улыбку. Рейнис бегала меж деревьев, Джейме преследовал ее, и оба смеялись. Глядя на них и вспоминая слова мейстера, Элия впервые за долгое время почувствовала в груди росток надежды, что возможно, она еще обретет любовь и счастье, которых Рейгар ее лишил. Что у нее еще будет шанс снова стать матерью, как бы ее ни заставляли поверить в обратное. Рейнис заметила ее первой, но они оба позвали ее присоединиться к их игре. Она согласилась. В ту ночь мейстера Пицеля бросили в Черные Клети. Его должны были передать в руки Оберина. Брат намеревался увезти его в Дорн, когда в столице все уладится. Ей было почти жаль старика. Почти. *** Второй раз за последние две седмицы, Элия принимала великого лорда Вестероса, сидя на Железном троне. Теперь она выступала как регент сына, а перед ней стоял лорд Тайвин Ланнистер. Владыка Утеса Кастерли привел с собой значительные силы, но они разбили лагерь за много лиг от города. Это, конечно, не было его выбором, но ему пришлось смириться, узнав, что армия Тиреллов уже стояла лагерем под Королевской Гаванью и патрулировала окрестности. Элия не раз видела, как лорд Тайвин сидит на этом самом месте, где теперь сидела она. Двадцать лет он был Десницей Эйриса и правил вместе с ним. Теперь уже она смотрела на него сверху вниз. Она уже отправила воронов мятежникам в Речные земли с предложением о перемирии и безопасном пути, чтобы обсудить условия соглашения, которое положило бы конец войне. Она знала: поверить в такие обещания им будет непросто. Безумный король мешал ей даже из могилы. — Дом Ланнистер верно служил Таргариенам в прошлом, — приветствовала она гордого Хранителя Запада, — и мы желаем, чтобы так было и впредь. — Как и я, принцесса, — его голова лишь чуть склонилась. — Ваш сын пришел ко мне с просьбой об освобождении от службы в Королевской гвардии, — это воспоминание придавало ей сил, пока она сидела на троне из переплавленных мечей и смотрела вниз на грозного владыку Утеса Кастерли. Она заметила проблеск жадного желания на его лице, когда произнесла это. — Но у него было одно условие. — Какое? — лорд Тайвин застыл, услышав, что его сына и наследника вот-вот освободят от клятв, из-за которых он сам некогда оставил пост десницы. Тайвин сослался на нездоровье, и в его словах была правда, но болезнь была иного рода: гнев, а не немощь. — Он согласится уйти из Гвардии только в том случае, если сможет взять меня в жены, — произнесла Элия спокойно, хотя ее переполняло тепло и счастье, что она хранила эти дни. Она все еще была вдовой, от которой ждали скорби по Рейгару. Элия носила черное из долга, не из преданности. В сердце и мыслях она похоронила Рейгара давно. Она соблюдала траур, потому что так было принято. Но, как только представится случай, она выскользнет из черных одежд и позволит Джейме накрыть ее плащом Ланнистеров, связывая их навсегда. Тайвин нахмурился. Его лицо сменило несколько выражений, но глаза не выдали ни одного. — Для меня будет честью объединить наши дома, принцесса, — сказал он осторожно. Она не указала ему на ложь: такой шанс уже был у него годы назад, но он отказал. — Однако ходят слухи, будто вы бесплодны, — его тон был почти искренен. — Прошу прощения, ваша милость, я не хотел вас оскорбить. Элия склонила голову, принимая его вежливость и показывая, что не держит зла. — Рада сообщить вам, что эти слухи оказались беспочвенными, милорд. — Она позволила себе вежливую улыбку и добавила: — Это подтвердили несколько мейстеров, служащих величайшим лордам королевства. Я способна понести дитя. Лорд Тайвин не спросил, кто эти мейстеры, и был ли среди них Пицель. «Знал ли он?» — подумала Элия. — «Или Пицель действовал сам по себе, думая, что так будет угодно лорду Тайвину?» Ей совершенно не нравился человек, стоящий у подножия трона, но Тайвин Ланнистер не будет править Западными землями вечно. А сын, рожденный ею и Джейме, станет будущим владыкой Утеса Кастерли и сводным братом Эйгона. Это союзник, слишком сильный, чтобы им пренебречь. — Я согласен, принцесса. «У тебя не было выбора», — подумала она и мягко ему улыбнулась.