Он тонет, и никак не может всплыть.

      Он делает шаг в сторону кровати и чувствует, что еле держит себя на ногах. Он не был к такому готов. Всё произошло слишком резко. Слишком быстро.        "Этого нельзя было избежать. Шарль, мы все понимаем твою боль, но мы ничего не могли сделать. Как не мог и ты."        Так говорили все его знакомые. Так говорила вся его команда. Так говорила его мать. Братья. Все, кто на самом деле, нихрена не понимали.        Шарль был уверен, что Макса можно было спасти. Что они ещё могли много чего сделать. Но не стали.       Шарль думает, что это вина команды Макса. Ведь они могли собрать машину по-лучше. Могли чуть дольше менять ему шины. Хоть на секунду. Ведь именно она стала роковой.        Он думает, что это вина Ландо. Если бы не он, ничего бы не было. Если бы не Ландо, Макс был бы жив.        Думает, что это вина, черт возьми, всех. Ведь Максу дали добро на выезд!        Вина медиков. Ведь если бы они были быстрее. Чётче. Лучше.        Шарль винит в этом даже Келли. Ведь она могла убедить Макса не ехать на гонки. Могла сделать хоть что-то.        И с этими мыслями он медленно, но верно сходит с ума.        Он просыпается и думает о Максе, засыпает, думая о нём же. Он не может заставить себя вставать с кровати чаще, чем раз в неделю.        Сон даётся ему лишь урывками. Питьё - короткими и редкими глотками. Еда - крошечными порциями раз в пять дней. Ничего для него больше нестабильно.       А мысли о Максе постоянны. Они душат его. Мучают.       Поэтому сейчас Шарль приходит в пустой номер отеля и пытается сдержать слезы.        Макс так хотел стать шестикратным чемпионом мира. В один из последних вечеров, проведённых вместе, Макс рассказывал Шарлю свои планы на празднование победы. Рассказывал, как он хочет, чтобы его облили шампанским, как он хочет, чтобы его дочери гордились им ещё больше. Как он хочет вновь выиграть. И как надеется, что Шарль будет рядом с ним.        Но желаниям Макса не суждено было сбыться.        В середине гонки Макс заезжает заменить шины. И как только он выходит обратно на трассу в него впечатывается Ландо. С размаху. Сильно и больно. Так, что всем сразу стало понятно - шансов нет. Оба болида разбиваются в труху. Мир почти лишился двух превосходных гонщиков. Но Ландо спасли. А Макса нет.       Шарлю жаль. Жаль не только за смерть Макса, но за то, что Ландо выжил.       И это эгоистично, ведь он должен радоваться тому, что Ландо спасли. Но он не рад. Не рад ни капли. Он никогда не был близким другом Ландо. Он никогда не знал Ландо так, как знал Макса. Он никогда не любил Ландо.        И если быть честным. Шарль предпочёл бы смерть Ландо смерти Макса.        Он готов был бы сам стать калекой, лишь бы Макс остался жив.        Это было бы правильно. Справедливо. Но жизнь не справедлива. Макс мёртв.        И от осознания Шарль сдаётся. Он выпускает наружу горячие и нестерпимо горькие слезы. Не плачет. Он захлёбывается в рыданиях. Рыдает так, как позволяют себе только матери на могилах сыновей. Ноги его, сами по себе подкашиваются и он падает на пол. Грудную клетку сводит так, что он не может сделать вдох. Шарль глотает слезы, пытается ухватиться хоть за что-то.       Но опоры нигде нет.       Он словно тонет. Со всех сторон его обволакивает ледяная и безжалостная жидкость. Тянет на дно. Тянет к Максу. Тянет туда, откуда он никогда не сможет выбраться.       И он сдаётся.       Верёвка в руках грубая и совершенно не гибкая. Но не смотря на её недостатки, Шарль скручивает её в узел и цепляет на изысканную люстру.        Он не хочет чтобы это было быстро. Ему уже абсолютно плевать. Лишь бы люстра выдержала. Лишь бы он наконец вернулся к Максу.        Шарль встаёт на табурет, покрытый яркой и мягкой обшивкой. И просовывает голову в петлю.        Делает вдох, а затем шаг, его последний шаг.       Шаг в бездну. Выхода из которой нет.