Red Friday

Глава 1

В ролях: агенты третьего этажа, парень в крови, дивный яд и прочие.

На стоптанной брусчатке тянутся лужи. Ветер убаюкивает пожелтевшие листья. Где-то вдали дворники палят сухие ветки и дым от этого огня теряется в густом тумане, который скрывет в себе озабоченных утренними заботами людей. А оставшийся еще с ночи серый мрак едва уступает место ленивому свету солнца. Двое мужчин, чьи фигуры спрятаны в длинных плащах, ссутулились, опираясь на ограждение моста. Курят и смотрят в воду. — Вот и наша пропажа, — сказал один хрипло и медленно своему компаньону. Выдохнул дым. — Записывай все как видишь. Выкинув окурок, рука, обтянутая черной кожаной перчаткой, достала из внутреннего кармана записную книжку. Пальцы стали летать над страницами, зажав перьевую ручку. На показанных из воды камнях распластался труп.

***

В агентстве привычно спокойно, хоть люди и снуют по коридорам с картонными подносами с кофе или пулями бегают по кабинетам в обнимку с папками бумаг, загруженные работой. Зрелый мужчина поднялся по лестнице на третий этаж, являющийся последним в здании. И он не разделен комнатами или коридорами — он заставлен малым количеством старых столов с удобными, но скрипучими креслами и многочисленными стелажами, наполненными важной бумагой. Пройдя через лабиринт деревянной библиотечной мебели, его заметила пара глаз — карий и, украшенный шрамом, белый — отвлекшиеся от разглядывания людей в окне через щелку в тяжелых бордовых шторах. — Лино, ты помог Хенджину с делом… Это, как всегда похвально, — старший детектив Бан Кристофер Чан больше всего ненавидел спешку в разговоре и нефильтрованность речи. Собеседником, по его представлению, может быть только человек, которому присущи манеры и выдержка, но и людьми он считал далеко не всех. — И вам доброе утро, — Лино осмотрел этаж и тот показался ему, на странность, пустующим, — Кстати, где он? — Хенджин с Чонином вышли покурить, — ответил кибердетектив Ли Феликс, погруженный в работу. Он тих, как никогда, но о его присутствии всегда известно еще при поднятии на лестнице — на такое енергичное и громкое кликанье клавиш способен только он. — Ясно… — Лино, — строго обратился к нему Бан Чан, — Я знаю, ты хочешь позвать его в бар отметить убийство, но, думаю, ты перебарщиваешь с алкоголем. Особенно на этой неделе. — Не такой я уж и алкоголик, Кристофер. Что плохого в компании хорошего виски? — Твоя работоспособность. — Не смешите меня, — возмутился Лино. Он только и думает о нежеланных днях сурка, порожденных скудными заказами, решаемыми за пол дня, — Я всегда все успеваю и справляюсь за двоих. Нет, за троих. Не к чему сомнения. Бан Чан, уводя взгляд обратно к окну, сдержано покивал своим мыслям. А Минхо наконец провалился в желанное кресло. Феликс вмиг посерьезнел. Он, не отрываясь от экрана монитора, поднялся на ноги таким резким движением, что его компьютерный стул покатился на добрых метра три от стола. Два других детектива тут же обратили на него внимание. — Нашел. Когда Ли повернул экран к остальным — те замерли. Странный файл с прикрепленной ссылкой redfridayroom.onion прилетел на акаунт в браузере Tor. — Это Джисон, — объяснил он свою находку. И лишь Бан Чан расценил эту информацию, как сокровище. — Джисон? — осмелился спросить Лино? — Да, — Кристофер подошел к нему, — Это наш новенький. Прошу любить и жаловать. Он показал руками в сторону, с улыбкой презентуя ссылку. — Он был делом Феликса, но я лично передаю его в твои руки. Лино, тебе предстоит хорошо ознакомиться с содержанием, — после этих слов сам Феликс облегченно выдохнул, опираясь руками о стол, — Адрес тебе достанут, а ты привезешь в агентство нечто ценное. То, что пренадлежит нам — детективам. А именно — ум, спрятанный за той ссылкой. Лино в неверии и удивлении перевел взгляд к компьютеру. Его плечи опустились и он взволновался. Дело обещает быть не простым. Морально убийственным, ведь речь о еще одном узнике долга работы. — Никаких правил! Насилие или мирный путь — выбирай сам. У тебя есть цель — добейся ее, слышишь? — Бан Чан выдернул Лино из бурных размышлений о морали. Вкрадчиво оглядел подчиненного одним зрячим глазом и похлопал его по плечу тяжелой ладонью. — Знаете, Кристофер, я бы все же добавил парочку правил. — Как пожелаешь дорогой. Но помни об абсолютных неожиданностях. — У них против меня нету шанса, — уверенные слова неуверенного Лино. Ли, который знает. В старом детективном агентстве, затерянном на лондонских улицах, всегда нуждались люди. С самого его основания в1850 году устраивались только самые эрудированные и поистине умные группы следователей. И каждый в голове держит установку — агентство их долг, в нем вся их жизнь буквально. Коллеги — семья, пансионат через дорогу — дом. Работа — нить, связывающая сотрудников между. Нить, затянутая на шее каждого. Расследования пускают в жизни дух бессонных ночей, излучают разочарования в победах, лишают веры в святость людского рода и заостряют умы, затмевающие эмпатию. А пахнут эти злые загадки крепким кофе, успокоительным, льющейся со всех дыр кровью, закаленным духом и секретом о тайной просьбе помочь у Бога. Сами детективы сравнили бы свою роботу с театром абсурда, где с каждой наигранной эмоцией появляется еще и новая маска, а новый акт приходит с пулей в чьей-то голове (как правило, в голове зрителя). Или с игрой в мафию, но уже без карточек с ролью, с давно потерянной моралью и с игроками, сидящими в тени. — Кстати, господа, не забудьте о походе в театр в восемь, — отозвался Феликс и искоса оглядел Лино, спустив свои строгие очки на кончик носа. — Трансляция, насколько помню, в то же время. — Трансляция? Феликс прокашлялся в кулак и, не смотря в глаза Лино, объяснил в чем суть его новой работы. Пятница — любимый день недели рабсилы. Конец работе. Красная Пятница — любимый канал на стриминговой площадке с садистскими действиями в даркнете. Отличный отдых для лишенных личной жизни, сдвинутых на странных фетишах, жертв графика. И Минхо с недавнего времени будет числится в их рядах. — Кофейку бы рюмочку…

***

— Мальчик, ты почему в крови весь и плачешь? — спросили уличные музыканты, заметив потерянного на вид подростка, возвращаясь домой с метро. Один — вокалист, другой — гитарист. — Родители перестали кричать и я убежал. Парни озадачено переглянулись. — А где они? — В раздавленной, сгоревшей машине. Мертвы. — Ты… — не знает как правильно обратиться вокалист, оттого и медлит. — Так и что ты, золотце, будешь делать? В ответ молчание. В этом сереньком, пахнущем мусором, переулке мальчик, будто обведен красным пунктиром. Его убитый вид и кровь, стекающая по лбу и волосам кричат за него, ведь даже его плачь бесшумен. — Пойдешь с нами? — С улыбкой предложил гитарист. — Чайком побалуемся, м? И лучше бы парень, чье имя «Джисон» было последним выкрикнутым словом его матери, оторвал в тот момент взгляд от своих висящих от бессилия рук и взглянул на ту улыбку. Ведь то была не игривость, как он думал, а чистое безумие. Этот чертов летний вечер. Шестнадцатилетнего накачали наркотиками и он больше не сможет увидеть солнце и луну. Не сможет и побывать на похоронах мистера и миссис Хан. Только подвал, с его вечно мигающей красным лампочкой, горами пыльных книг, орудиями пыток и монитором с веб-камерой. Две ненавистные рожи. В тот роковой день в силу шока и убивающего чувства потери родных Джисон не мог считывать эмоции парней верно. Он, поняв намек, хотел забыться в слиянии тел с неотразимым музыкантом. Знал, что в чае есть запрещенное нечто, которое сделает его овощем. И все равно выпил, не задумываясь. Никто не прикасался к нему в сексуальном плане и не домогался. Его когда-то упругий зад и стоны блаженства никому не сдались. А вот кровь и крики очень даже. Почему ни одно живое существо не вправе жить, как само пожелает? Управление чужой жизнью — показатель статуса . Эта привилегия делит место с деньгами, испугано даруя обладателю ключ от всех замков. Пока эти два нововведенных всадника апокалипсиса существуют — о свободе и речи идти не может. Никто не даст вам ускользнуть. Кому-то для поднятия дофамина хватает и простого сообщения о том, что целый город разгромлен, а кто-то не желает довольствоваться статистикой и смотрит в упор на разрушение чьей-то жизни, как на творение из собственной власти, денег и чего-то большего, разъедающего достоинство страдальца. Хорошо, а что насчет городских легенд? Правда ли это выдумки зевак? Не всегда. Розуэлльский инцидент вам о чем-нибудь говорит? Испытание военными секретного воздушного шара, упавшего неподалеку ранчо в Розуэлле летом 1947 года правительство замаскировало под легенду о падении неопознанного летающего объекта. Второе название инцидента — «Розуэлльское крушение НЛО» стало средством отвлечения внимания. Легенд часто боятся дети. Они же ими интересуются настойчивее любого, трезвого умом, взрослого, для которого собственная безопасность важнее любопытства. Нью-Йоркская страшилка о маньяке-детоубийце Кропси, который сбежал из старой больницы и, прячущийся в тоннелях под заброшенной школой Уиллбрук среди жителей Стейтен Айленд десятилетиями служит предостережением для детей. И, как в самом дешевом ужастике убийца оказался самым настоящим. Андрэ Рэнд работал уборщиком в этой школе для детей с ограниченными возможностями до ее закрытия. Избиения, оскорбления, отсутствие нормальной еды и одежды — главные составные духа ужаса среди учеников. Для продолжения зверств, ранее царивших в этом учебном заведении, Рэнд вернулся, поселившись в тоннелях под школой. Может, двенадцатилетняя Дженифер Швайгер, чьё тело найдено в лесу неподалеку лагеря Рэнда, тоже была слишком любопытна? Или просто жертвой неудачного совпадения, как этот смазливый и одновременно серьёзный на вид мальчик, который очень приглянулся аудитории на стримплощадке даркнета. Он и есть та самая легенда. Легенда о красной комнате, но в узких кругах парень известен как Пятница. — Пятница… — мягкий шепот. Потресканные губы осторожно проговаривают свое имя, будто запретное знание. Красная комната открывается по пятничным вечерам и парень проклинается ночью на страдания. На верху слышится открытие тяжелой железной двери. От ее пронзающего скрипа давно не дергается глаз. — Джисон, ты спишь? Уже ведь поздно, как не стыдно. Аморалы пришли. Смешно предпологать, что Хан знает какое время. Он уже подзабыл как пользоваться часами, коих в его берлоге нету. К ногам лежащего на полу парня кинули пакет с едой. Глупо. Его содержимое обязательно выйдет наружу во время терзаний, а позже кто-то отправит донат с комментарием, чтобы Джисон вылакал эту блевотину. Компьютер подготовлен и камера установлена. Обмякшему Джисону помогли усадиться на стул напротив экрана. Сделали перевязку на ногах и шее, а на остальном теле бинты не меняют, так как те еще свежие. Одели рубашку, галстук и очки для поддержания сценической роли прилежного ученика. Теперь и он готовый. Физический садист нагнулся над столом и стал рыться в компьютере. Его Джисон ненавидит больше. У того выбито большинство зубов и вечно дергаются зрачки разных размеров. Он всегда под кайфом и пугающим есть тот факт, что он ничего не употребляет. Рожден психопатом. Психологический садист стоит за спиной Джисона. Поглаживает его шоколадные волосы. Стрим запущен. Парни отошли подальше за спинку стула, взгляды их бегают по висящим на бетонных стенах острейших ножах, ржавых пилах, молотках и прочем. Ждут зеленого света — звука пополнения счета. — Здравствуйте, это Пятница. Долгожданный вечер наконец наступил и теперь вы можете отдохнуть от будних, рабочих дней и порадовать свой глаз… мной, зрители. Ну а впрочем Джисон достаточно необычен. Его сознание — та еще загадка. Мысли — разгадка. Воспоминания — резко забываемое прошлое, которое оставляет пятна на чувствах в будущем. И два года длится, лишенная луны и звезд, ночь. И кто же знал, что в кошмаре можно жить? Так еще и взобравшись на вершину, на пьедестал под которым ютятся головы всех найденных чертей. Джисон смог это сделать. Второй год он властно сидит, будто на троне, закинув ногу на ногу и лениво осматривает все грехи, внушая страх. Но не на этом стуле. — Скажи же сегодня весело? — Сука, отвяжи меня от стула! К его горлу приставили нож. Один художник видит в страданиях искусство и часто присылает деньги, прося Джисона принимать разные позы и задействовать «особый инвентарь», делая его своим личным натурщиком. — Эй, Джисон, ты только посмотри какими комплиментами тебя обсыпают! Он аккуратно перевел взгляд на экран, чтобы голова, которую приподнимает шершавой ладонью ненавистный ему садист за подбородок, не дернулась. «Такой грязный» — высветился комментарий в строке с донатами. С губ Джисона слетел смешок, медленно наросла волчья улыбка и из-под челки сверкнул огонек, словно взят с девятого круга ада, коим полны его глаза. Доволен собой, он протянул: — Ода, я такой грязный!

***

Агенты третьего этажа собрались возле «Shakespearean Delight». Это место хранит в себе чудо искусства Шекспира. Актеры здесь живут пьесами и доводят игрой до дрожи каждого зрителя. Истинные ценители слушают дарованное Шекспиром именно в этом театре. Если зрителю важна исключительно красивая картинка — для просмотра подойдет любой, лучше Глобуса во время чумы. Есть еще тип зрителя — человек, интересующийся. В «Shakespearean Delight» сбывается легендарная судьба режиссера «Гамлета». Эту пьесу в театре ставят не чаще одного раза в два года. И каждый раз после выступления режиссер либо сходит с ума, либо его убивают. Компания в фетровых шляпах с зажатыми губами сигаретами вспоминает о происшествиях своего прошлого визита сюда. Однажды вечером они весело бродили по окрестностям города в пьяной дымке. Их занесло на аллею, окутанною туманным сумраком. Главным ее освящением был театр. Огромная, сияющая вывеска гласила: «Гамлет». Режиссер застрелился прямо на сцене. — Многое наплывает на меня оттуда. От последнего дня, когда сполна наслаждался искусством. — Согласитесь, шарма это здание не теряло никогда. — Тот самый бой часов, воздух, наполненный ожиданием, запах дорогих женских парфюмов, который мы нагло портили и портим дымом сигар. — А сейчас завалимся в королевские ложи, полные уюта. Минхо, не слушая других, устало пошел внутрь театра. Одетые в шикарную, специально купленную для выступления одежду, люди пожимали руку детективу. Ли жал в ответ. — Здравствуй, Минхо, — поздоровалась очередная дама, которой он помог разоблачить мужа в измене. Имя не запомнил. — О, приветствую вас, мисс. Как дела с разбитым сердцем? — ухмыльнулся он, целуя ее руку. — Отлично. Я уже продала несколько объектов недвижимости и вместе с адвокатом летаю в Америку. Хочу выкупить земли в Вашингтоне. — Кошмары как муж вам мстит, больше не мучают? — Всегда. Поэтому и перебираюсь на соседний материк. — Не нуждаетесь в проверке бывшего мужчины? Я могу выяснить, как он себя чувствует. — Настаивает, не переживая, Минхо. — Спасибо, но я и так уже отдала слишком много терпения и денег агенству в то время, — выдавливает добрую улыбку женщина. — Я не попрошу больших сумм, — еще более вкрадчивым стает он, — думал, вам будет спокойнее знать, как он живет… — Он мертв, — перебивает. — Ох, — облажался, — мои сожаления? — Что вы, я счастлива, — гордо заявила она. — Рада, что мои внуки не будут знать этого мужчины, — уже искренняя улыбка окрасила ее лицо, видя реакцию Минхо. Тот опешил, а после обнял женщину. Легко, как поздравление. — Так Ардэн уже родила… — Да. Простите, что не пригласили на празднование. — Это ничего. Передайте от меня пожелание всего самого лучшего ей и ее ребенку, бабушка? — Конечно. В наступившем молчании двое ищут часы. Какое бы сейчас не было время — найдется место куда или человек к которому нужно спешить. 19:48 — Выступление скоро начнется. Нужно спешить.

***

Десять. Два часа назад начался эфир — самый адский за последние полгода. Человек, зашедший на стрим, оказался очень богатым и щедрым не только деньгами, но и идеями. Давно Джисон не жевал лезвий. Его рот — дыра ужаса. Из многочисленных ранок льется кровь и ее железный вкус обжигает завернутый к самому горлу подрезанный вдоль язык, который искажает и потупляет болезненные стоны; заставляет давиться своей же теплотой. «Больно… Мой язык все короче. Это невыносимо… Так почему я еще не пал? Почему не подчиняюсь боли? Больно! Боже мой! Мне больно!» У Джисона задергался глаз, смотря на количество оставшихся «хлопьев» в тарелке. Он видит свое отражение в каждом кусочке, оно кричит: «Никто не придет спасти тебя, посмотри правде в глаза». Трясущейся рукой он подносит ложку ко рту и все его напряженное тело отвергает это действие. Горячая кровь вновь мешается с холодом лезвий. Он закашлялся и стало хуже. Все острое, что не выплюнулось — застряло между зубов. И он замер, проткнутый болью насквозь. Дыхание все тяжелее и медленнее, пот течет ручьем по красному от повышенных температуры и давления телу, которое еще и дергается от спазмов. Вид напоминает больного эпилепсией в процессе покинуть мир. Процесс давно запущен. Во всех нас. И даже так он вновь крепко берется за ложку. — Н-не могу… — очередной всхлип. Парень прерывисто выдохнул, не готовый к новой порции ужаса, и с вдохом запихнул лезвия в рот, подержал внутри железо, пожевал и выплюнул. Визг. Крик. Рыдание. Никто не закрывает ему рот. Это любимая симфония каждого сейчас наблюдающего. Кроме одного. — Пользователь «Origami» прислал штуку баксов, дабы мы прекратили, — зачитал психологический садист. И грустно глянул в камеру. — Прости, дружище, но «Victor» отправил пять, чтобы мы подлили в миску молока для этого котенка, — он помрачнел, смотря в монитор на Джисона, сидящего за ним. Тень волос, спавших на глаза, затянула во мрак все лицо. Только жидкости с лезвиями в его рту радуют красивыми бликами. Он медленно развернулся к парню, отодвинул тарелку, вводя того в ступор и, с нежностью поправил его волосы. А завороженный Джисон ответил на жест кровавой улыбкой. «Реально кот», — пронеслась мысль после того, как Хан еще и начал сам льнуть к руке, — «Молоко и правда не будет лишним»

***

— Блять. — Лино, — шикнул, сидящий возле Чонин, — мы в театре, сократи свой моветон. Минхо смотрит на экран телефона, сжимая челюсти. — Я не успел. — Твой заказ убили? — Нет. Но прямо сейчас я наблюдаю, как он жует лезвия. Сегодня я потрачу на этого беспомощного нездару много денег. Очень много денег. Бан Чан даже не обернулся, продолжая наслаждаться игрой актеров, но сказал: — Ты считаешь, что выбранный работой человек — нездара? Выполняй задание. Деньги не из твоего кармана вытаскиваются. — В этом и дело, — со скрежетом зубов выпаливает Лино. Он потрясен. — На кой черт тратить настолько большую, нужную агентству сумму на еще одного? Старший детектив промолчал. Вместо него ответили другие. — Может, хотя бы потому, что его, бедного, убьют? — Негодовал частный детектив Хенджин. — Лино, пацана подвергают адскому насилию. Разве не понимаешь, что его освобождение — долг наделенного человечностью и возможностями? — Никто из вас даже не знает, как он выглядит. — Ты серьезно? — Пусть всем занимается полиция. Мы уже имеем достаточное количество информации, чтобы те просто приехали в тыкнутый на карте крестик и арестовали кого надо. — Минхо, — твердо сказал Бан Чан, — Ты сделаешь это! Новые люди постоянно приходят в эти страдания, и ты не будешь последним. Смирись. Стисни зубы и делай что говорят. Или твоя продуктивность — миф, созданный тобою же? — Почему именно сегодня? — Феликс зарыл пальцы в белые волосы. Попытался пригнуться как можно ниже и закрыл глаза, чтобы избежать разъяренных взглядов других зрителей, обращенных не на представление. — Вечно меня позорят, — заскулил он. Крепкие руки Хван Хенджина ласково поглаживают спину блондина. У него самого голова раскалывается от шумного балагана. — Кристофер, вы только что унизили меня? Старший детектив ответил тишиной. И только громкие голоса тех, от кого Ли ответа не нужно. — Быть или не быть, вот в чем вопрос… — легендарный монолог Гамлета, принца Датского. Начался третий акт представления. Минхо глянул на сцену только при открытии занавеса. Сейчас он мрачно движется к выходу, тянется за пачкой сигарет и, криво накинув на плечи плащ, закурил, садясь на холодные бетонные ступеньки. Пробрало холодом. Минхо потупил на бродячего кота взгляд и задумался. Он ведь много работал. Все время. А к его мыслям так и не прислушиваются. Никогда не был моралистом, но в этом случае четко уверен в своей правоте. То, что хотят сделать руководители бюро — убийство. Убийство психики. Лино нервно дергает ногой и, не забывая о задании, зашел на эфир вновь, строго смотря на подростка в крови. Страдания этого мальчика не закончатся никогда. Тот жалок на вид сейчас, но когда трансляция подойдет к концу Пятница высокомерно глянет в камеру и трясущимися руками покажет средний палец. Так нельзя. Детектив должен быть сильным духом, а парень еще сильнее. Поэтому он подходит. Их агентство — сборище людей с трагическими судьбами, которые вместо монастыря выбрали стать рабом любимого дела. И работа до поры, до времени спасает, а после губит. Работники ставят на кон жизнь. А Пятница жить хочет. Минхо видит. Ли сидит молча еще с минуту, а после, замахиваясь рукой, бросает окурок в лужу. — Нахуй, — кривя лицо от насилия, происходящего на экране, печатает комментарий и не жалеет денег, — пусть сами потом разбираются с этим КПТСРщиком и терпят его браваду. Пользователь «Origami» отправил 500$: «Когда слышен выстрел — значит целятся в тебя. Даже если пуля промажет — ты должен умереть» Минхо кусает губу до крови, сбавляя громкость. Даже кот резко убежал от визга, доносящегося с телефона. — Господи, — он резко отвернулся, сделал глубокий вдох и, стиснув зубы, продолжил работать. А тучи все сгущались на ночном небе.

***

— Эй, Пятница, похоже на то, что «Виктор» хочет стереть тебя с лица земли, — гладит щеку Джисона и с жалостью зачитывает еще пожелание, управляемого лишь видом боли «Виктора» своему напарнику: — Он хочет, чтобы ты сделал из его ног мясо. — Сколько? — психопат кое-как поднял обессиленное тело со стула под руки. — Три косаря. — Понял, — он взялся за цепь и стал сбивать ею Джисона с ног, моментально поднимая обратно, чтобы повторить действие снова и снова. — Агх! — Слова давно прикованы к глотке оставленным духом, бывавших внутри лезвий. Поэтому наружу выходят только немые крики о помощи. «Никто не придет помочь, посмотри правде в глаза...» По ногам бьет железо, будто раскалено. Иначе как объяснить чувство сгорающего заживо тела? Глаза искрятся изнутри, не азартным огоньком, а целым пожаром. И кровь бурлит уже на полу. Все живое находит свой конец в повторяющимся звуке лязганья цепи. Разве существовало когда-то настолько больное чувство? «Пусть только твари попробуют не молится Богу. Если не попадут в Ад — я приду к ним в Тартар и высосу кровь через глаза у каждого.» Джисон не в силах закрыть рот, который до сих пор жжет. Не может дать сопротивления этим мерзким рукам, как в лучшие времена, когда боролся за свободу ежедневно. Только живой взгляд мертвеца в никуда и ожидание — то ли справедливости, то ли собственной кончины. Пользователь «Origami» отправил 6000$: «Прекращайте издевательства» Хрупкое тело полностью освободилось из цепкой хватки. Джисон рухнул на пол, скручиваясь комочком. Пользователь «Victor» отправил 10000$: «Теперь от его печени останется одно название. Я прав?» — Как никогда, дружище, — прошептал себе под нос псих, замахиваясь уже ломом. По животу прошелся удар, дальше — по руках, закрывающим его. И снова по животу. — Постой… — не успел договорить, как закашлялся кровью Джисон. Его рубашка полностью пропиталась ею. Пользователь «Origami» отправил 20000$: «Мальчику пора отдохнуть» — Как скажешь, — читающий комментарии свистнул другу с ломом. Железяка полетела вниз, а сам он поплелся точить ножи, сдерживая зудящее желание убивать, — Боже, чувак, что ты забыл в чате красной комнаты? Пользователь «Victor» покинул чат. — Сегодня чудесная ночь! — эхом раздался то тихий, то громкий смех. — Ага, — протянул парень, читающий до этого. Он размял руки и подошел к Джисону. Уверившись, что тот дышит, стал играться с его темными волосами, — Я пойду куплю коньяка. Это самый прибыльный стрим на моей памяти. Пятница, тебе взять чего-то? — … — Ну как знаешь. «Origami» видно хочет тебя купить, раз так заботится о качестве. Но я тебя ему не отдам, — поцеловав Джисона в лоб, направился к выходу. А ведь правда, чего этот добряк добивается? Зачем ему Джисон? Его запросы пугают Хана своей неясностью больше, чем желания остальных зрителей причинить ему вред. Прямо как сейчас: — Я ухожу. Пообщайся с тем богатым чудиком. Оставшийся садист усадил Джисона на стул, после слизывая кровь на пальцах. Джисон не может разобрать текст на экране, но старается вникнуть в суть и выдавить, настолько четко, насколько ему позволяет изрезанный рот, слова, которые от него требуют. «Origami»: «Когда слышишь выстрел — имитируй смерть. Ты понял?» «Странный. Я же по-настоящему буду ловить пулю лбом». Джисон выискивает глазами только его сообщения среди потока печатной грязи, летящей в его сторону и мелких донатов, которые даже в сумме и близко не равны тому, сколько заплатил «Origami» за его спокойствие. «Victor» зашел в чат» «Господи… Я так устал», — подумалось Джисону. — Я плох в чтении, постарайся за меня, хорошо? — С появлением в чате «Виктора» ненормальный оживился и отставил свою роботу, — Ты читаешь — я исполняю, договорились? — сжал он его плечо. А Джисон бы с удовольствием сжал горло. Глаза пробеглись по короткому сообщению, поглощая написанный ужас. Никогда его еще не трясло только от букв и не прошибало током от немых слов. Кричать от боли перехотелось. Захотелось улыбнутся. Пользователь «Victor» отправил 500000$: «Убей его уже» Туман. Кажется его скинули со стула. Вроде слышен смех или то звук пилы. Щек коснулись и послышался хруст. Его лицо сжала большая ладонь и глаза отражают безумную улыбку. Телефон подняли со стола и с динамика закричал знакомый голос: «Сколько?!» Это все не важно. Никчемной жизни скоро придет конец и Джисон погрузиться в сон — не в тот беззаботный, о котором мечтал, а в никакой, по сути своей. Зато навсегда. Ведь его жизнь оценили в пол миллиона. «Умру… Я? Умру?» Туманность сменяется дымом огня от тревоги возникшей внутри и от удушающей паники. Перестал понимать черед событий уже давно. Сейчас — после обрушившегося осознания — подавно. Холодный пот омывает ему путь. «Я только слышу пилу или она уже тянется к моему сердцу?» Во внутреннем хаосе нашлась одна мысль, порожденная ускоренным сердцебиением и инстинктом самосохранения, ставшая проводником, и на испуганном лице проявился блик ясности в глазу. Но вот действия стали неподвластны.

***

Театр — место спасенных и ломаных судьб. Человек наблюдает за человеком: восхищается талантом, удивляется чужой судьбой, пробует вынести урок, переданный игрой. И в нетерпении все ждут конца: долго и счастливо или в тоске и боли? А полюбит ли? Признается? И только актер — не персонаж — знает все и приближает конец сам. Умирает ведь не первый раз. Выступление прошло сказочно. Гости, хохоча, наблюдают за поклонами актеров, одаривают их аплодисментами и сезонными цветами. У каждого в этом зале еще не разжалось сердце, а в глазах полыхают и потухают звезды. С балконов почти-что вываливаются люди, гортанно крича комплименты. Отдача зала благодарностью не уступает отдаче актеров на сцене ранее. На каждого участника спектакля нашлось не менее троих желающих продюсировать и спонсировать. — Джек, эти юные таланты отлично продадутся. — Да, Алан, вижу. Мы обязаны перехватить тех — в главной роли. — Тогда не забудем же преподнести благодарность режиссеру. — Где он кстати? Время и ему уже показаться публике. Но главная фигура торжества надолго засела за кулисами, боясь сдвинуться с места и предположить какая именно жидкость сейчас протекает в его ушные каналы. Актер, звавший режиссера, оцепенел от вида в гримерке. Но прежде тело до мурашек пробрал запах крысиной мочи. — 999, что у вас случилось? — Театр «Shakespearean Delight», человеку залили что-то в ухо. Не уверен, но, думаю, это яд. Воняет, — сообщает медленно трясущийся голос, — он не шевелится… — Подает признаки жизни? — Да! Да, он… Смотрит. И задыхается. Парень, по имени Квентин, игравший Клавдия, на ватных ногах вышел на сцену и подошел к Дельфине, пытающейся выйти из образа Офелии. — Ох! Квентин, только посмотри на зал, на все эти благодарности! Может, я путаю, но мне кажется, что такой исход — это лучший результат для первого выступления. Мы станем знамениты! — Дельфина, мы так и не оправдали ожидания Карла… — Что? — Кто-то покусился на его жизнь. И о Господи! Способом моего персонажа! Мне крышка, Деля, в зале детективы… Дельфина уверенно взяла его за плечи, быстро шепча: — Успокойся, Квентин! Я знаю, это не ты, и уверенна, они… — Режиссер убит! — завопила уборщица на весь зал, хватаясь за сердце. Парень с девушкой испугано посмотрели друг на друга. Позже аккуратно глянули на детективов, заметивших их смятение, но, к с частью или к сожалению, такова была реакция всех выступавших. Бан Чан мгновенно среагировал и со всей строгостью наказал: — Перекрыть все выходы! Никому не выходить из здания до приезда полиции! Зрители в панике. Кто-то все равно убегает, кто-то кричит, а есть и те, кто просто шокировано затих. — Хенджин, мигом задержи того у выхода! — старший детектив раскидывает короткие приказы, не запинаясь, не умолкая ни на секунду для раздумий. У него на сетчатке глаза отпечатывается информация, еще даже не обработанная мозгом, зато давно проверенна на опыте. — Не трогать сцену! Скорую, быстро! Детективы, не переча, выполняют свои обязанности: одни перекрывают выходы вместе с охраной, другой побежал на опрашивание, а сам старший детектив твердо пошагал на место происшествия осматривать трагедию.

***

— Так и рождается ужас, — смотрит на экран Лино. Поднимается со ступеней на ноги и, пока ждет принятия вызова, созерцает луну, на секунду показавшуюся из-за туч. Он прикрывает глаза, выдыхает пар и говорит в трубку: пора ехать. «Жанна примчится за считанные секунды, но будет проклинать меня, что не дал ей времени накрасить губы…» И действительно какой-то белый тонированный бусик показался на горизонте. Фонари на столбах засвечивают лобовое стекло и Минхо со смешинкой представляет женщину-водителя, которая щурится. Хотя, скорее всего та приехала в солнечных очках, чтобы скрыть синяки из-за прерванного сна. Он пытается напитать себя спокойствием, отрезвляя ум. — Запрыгивай, малыш, — женщина в красной шубке не посмотрела на Лино, но вильнула головой назад, в сторону не закрытого багажника. И машина тронулась с места максимальной скоростью. Песня Arctic Monkeys «D is for Dangerous», выкрученная в салоне на полную — как подпитка к силе давящего на газ каблука. Минхо, уже сидящий в огромном багажном отделении, быстро заряжает пистолет, выбранный из многовариантного арсенала оружия, расставленного внутри. Трансляцию не выключал и, смотря в экран, дергает ногой, чуть переживая не успеть спасти. Не жизнь мальчика, нет. Женщина, сидящая за рулем не даст опоздать, она не допустит смерти по своей вине. Просто Пятница кажется безумной…

***

— Я же могу сделать так? Нет, это не будет омерзительное зрелище, вот увидишь! — псих счесывает кожу на руке, держащей телефон, во время разговора с удалившимся другом. Бешеный зуд не покидает его с момента примерки пилы в своих руках. О как же изящно та будет вонзаться в чужое тельце! А тельце это личностью наделено. Решимость берет ответственность за мысль бить первым. И он бьет. Джисон ухватил лом с пола и руки все сделали сами, размашисто протыкая крупную спину острием на конце. Что может сделать человек? Творить и чувствовать. Люди тратят жизни на создание чего бы то ни было, не особо заботясь об утратах, если это делается во благо себе или любимым людям. А может и такое случиться, что действия не принесут хорошего никому — когда каждый выбирает подкинуть дров, а не тушить. А что есть пожар? В данный момент — это юноша, который выгрызает право на жизнь. Он бьет отчаянно и мелко по горбу без пяти минут мерца, который может и хотел среагировать, но не успел понять. Потерял способность свободно двигать корпусом и скрючился на полу в холодном поту на, перемешанной с его, крови Джисона. Псих только и может что пробовать вставать на бессилых не от зуда, а от тремора, руках, но моментально ощущает вгрызание тяжести в уже переломанный и деформированный позвонок снова и снова. «Потерял бдительность, мразь?» Пользователь «Loading…» отправил 100$: «Завидую малому, тоже хочу поразвлечься» Пользователь «Kissofdeath» отправил 50$: «Так девственность теряют?» Пользователь «Pid0r0k» отправил 220$: «Ну что, наподавлял эмоции? Теперь что-то чувствуешь?» Пользователь «llliii111» отправил 7$: «Третий удар — шикарен. Чуваки, нельзя было раньше так?» Затасканная камера записала все: терзающий слух, последний вскрик, падающее орудие убийства, резкий выдох, красный ламповый свет, откидывающий тени по настроению — сейчас бросает блики на лужи той красной, что должна течь по венам, и погружает лицо Джисона во мрак. На эту камеру в течении года снималось детское порно, потом — двухлетние избиения подростка, встретившем свое совершеннолетие в заточении и, наконец, смерть. Все произошло быстро, отрубая Джисона от переживаний. Легкость свалилась на него в момент, когда он отбросил лом — эту волшебную палочку в его глазах, застеклившая в рамку памяти самую красивую картину, которую он когда-либо видел — глаза хищника, что перестали блистать и помутнели. Он сам ее создал — в этом вся магия. Джисон медленно превращается в сумасшедшего, вслушиваясь в тихие вздохи, наслаждаясь тем, что душа его садиста будто застряла и мучается до последнего, потому что никто и ничто само с подвала выбраться не сможет. Джисон проверял. По ступеням кто-то бежит. Шагов не слышно, но Джисон их чувствует. Он знает, что второго ему не убить ни при каких условиях. — Да и хуй с ним, — прошептал устало одними губами.

***

Полицейские машины окружили театр и первым в гримерку ворвался старший офицер. — Пострадавший? Режиссеру помогают прийти в чувство врачи скорой помощи. — Здравствуйте, Чанбин. Бан Чан осмотрел полицейского сверху вниз, задевая у старого знакомого рану комплекса низкого роста. — Кто разрешал вашей команде проводить допросы? — Мы оказались здесь раньше вас. Наслаждались чудным выступлением, как стали свидетелями нападения. — Насмотрелись? — Даже есть предположения кто мог быть рядом с Карлом Бойлом. — … — Ох, простите! Имею ввиду рядом с режиссером. — Понятно. Мы ценим вашу помощь, сер, — за офицера говорит его холодный взгляд, а с рта вылетают заученные фразы, — но дальше — официальное расследование. Не мешайте. — Разумеется. —Всегда помните об obstruction of justice, — улыбнулся Со Чанбин, натягивая этот поводок с шипами потуже на шее британских детективов. Похлопал Бан Чана по плечу и сам начал грозно работать. Кристофер шутливо покосился на свое плечо, ведь Чанбину для этого жеста пришлось вытянуть свою руку. — Ну что? — поинтересовался Хенджин, когда старший подошел к нему. — Не мешать. — Хах. Ну пусть тогда играются с человеком, потерявшим дар речи. — А ты бы не поигрался? — Я могу ответить также как Лино? — Где он, кстати?

***

Выстрел заставил мысли порваться, отдаваясь тишине и наступившей пустоте. Джисон машинально упал на пол, не разбираясь что к чему. Главное, что рука лежит на сердце. Худой мужчина в сером костюме подобрал его — бессилого — на руки и погнал на выход из этого затхлого места, запах которого заставил прослезиться глаза. Пользователь «Prime90» отправил 30$: «Рука устала, спасибо ребят» Джисона потащили на руках по улице. Приоткрыв глаза, не смотря на страх, что его буквально воруют, он посмотрел вокруг и почувствовал все, что хотел и даже больше. Он видит этот мир своими глазами! Пусть и взор перекрывает пелена крови, он чувствует счастье и то, что он действительно человек — часть неидеального, часто грязного и полностью грешного мира, в котором он когда-то считал себя королем, будучи тем самым крутым другом, шутящим пошлые шутки, веселым мыслителем и интересным собеседником. Легко переносил неудачи и был равнодушен к победам. Лишь экстрим двигал его жизнью. И прошлый Джисон посмотрел бы на себя сейчас с презрением, ведь как, черт возьми, привычная ночная улица и чувство холодного свежего воздуха в носу может вызывать гору эмоций? Даже без знания, что где-то запрятаны пакетики счастья или с минуты на минуту будет резня не на жизнь, а на смерть? «Я не побил рекорд. Я пробил дно» А его общение ограничивалось буквами и парой слов от двух людей. Подвальные научные книги — худшие собеседники, заставляющие чувствовать себя тупым и вечно умничают, хотя это неизменная изюминка самого Джисона. И сейчас у него есть возможность заговорить с человеком. Он так от них отвык. Разве люди и правда такие красивые? Он знает только одного, кроме себя. Теперь двух. — Ты кто? — Лежи смирно, ты умираешь от потери крови, — смотря вдаль, выискивая машину, отчеканил Лино. — Мы куда? Я же не могу вот так уйти… Это невозможно, — еле соображает он. Минхо уронил его на дорогу, и, засунув руки в карманы, строго осмотрел. Скривился от представленной боли, которую ощутит парень, когда адреналин пройдет. — Не хочешь спасения? — Не хочу. — Хах, — истеричный смех просто не мог не вырваться из раздраженного ситуацией Минхо. Он присел возле Джисона и заставил посмотреть в глаза, притягивая за воротник кровавой рубашки. — И значит это твоя благодарность? Ты хоть знаешь какова цена того, что твоя туша сейчас погибает на улице, а не в том погребе? Он схватил Джисона за волосы и, хоть тот и вырывался как мог, потянул в сторону подъезжающей машины. — Ублюдок, отпусти! Достал из кармана какой-то помятый документ и повилял им перед глазами юноши. — Ставь отпечаток и сможешь уже утром пить чай в тепле. — Н-но я не могу… — Джисон растерялся. — Ну, тогда умирай, — Минхо отступил, все также держа бумажку на уровне головы парня. Утерянная кровь, истощение, бессонница и насилие во всех его проявлениях вновь дали о себе знать. Его сознание и тело, полоскающиеся в этом, не выдержали и Джисон чувствует, как проваливается в сон. — Долбоеб, — Хан кое-как мазнул кровью по договору и бессознательно упал на Минхо.