без обязательств

каждую пятницу, когда последние отголоски беспощадной недели растворяются в электрическом гуле города, «райские сумерки» оживают, словно огромный пульсирующий организм. клуб вдыхает ароматы дорогого алкоголя, сладкого табака и таинственных духов, выдыхая ритмичный бас, проникающий прямо под кожу. воздух плотный от смеха, приглушенных разговоров и витающего в нем предвкушения. и вот, ровно в девять сорок семь — роланд, конечно же, не засекает время, ни в коем случае, и уж точно не дожидается их прихода, — двери распахиваются, и в зал вливается новая волна энергии. это «монстры». они врываются в клуб, небрежно разрезая толпу. шумная компания во главе с эндрю, который, кажется, движется на автопилоте, излучая свою обычную ауру опасного безразличия. роланд, делая вид, что старательно полирует стакан, на самом деле уже весь — слух, зрение, обоняние — сконцентрирован на них. его движения становятся чуть более автоматическими, хотя он и клянется себе, что ему абсолютно наплевать. ники хэммик, как всегда, выделяется больше всех, несмотря на то, что вся их компания одета в черное. он похож на ожившую вечеринку. сетчатый кроп-топ с неоновыми шнурками на рукавах, которые ярко вспыхивают под светом стробоскопов, черные джинсы, усыпанные едва заметными, но дорогими стразами, и украшения — массивные цепи, кольца на каждом пальце, браслеты, коих, кажется, слишком много, чтобы носить их разом. ники смеется громче всех, его жесты широки, он притягивает к себе взгляды, словно магнит, искрясь энергией. его наряд — это целая история, которую роланд безошибочно читает, хотя и морщится про себя от избытка деталей. нил джостен и эндрю миньярд, в свою очередь, всегда выглядят так, будто их только что вытащили из комы или, по крайней мере, из постели. никаких украшений, никаких страз или ярких акцентов. просто черные футболки, джинсы, может быть, худи. нил движется тихо, словно тень, его глаза шарят по сторонам, оценивая потенциальные угрозы. эндрю же просто стоит, его лицо непроницаемо, будто высечено из камня, руки скрещены на груди, взгляд чуть отстраненный, но убийственно острый. их простота — это их собственное заявление, не менее громкое, чем эпатажное буйство хэммика. аарон находится где-то между этого модного приговора. он никогда не выделяется как его кузен, ники, но и слишком обычным его образ назвать нельзя. черная рубашка, которая сидит чуть лучше, чем футболка нила, или аккуратные джинсы без лишних деталей. он выглядит более собранным, менее свободным, чем ники, но куда более живым, чем эндрю. его взгляд чуть усталый, но спокойный, он всегда старается держаться в тени, быть фоном, а не центром внимания. роланд знает, как будет одет каждый из «монстров» — до мельчайшей детали, до каждой ниточки на шнурках ники — так же хорошо, как и тот факт, что ему это абсолютно неинтересно. ну, по крайней мере, он усиленно в этом убеждает себя. он смахивает невидимую пылинку с бутылки виски, взгляд его скользит по всем, фиксируя их расположение в клубе. а потом, неизбежно, он задерживается. на кевине. кевин дэй всегда приковывает внимание. звезда экси, чье тело — это произведение искусства, отточенное годами изнурительных тренировок. он стоит, чуть ссутулившись, но даже эта небрежная поза не может скрыть мощные плечи и стальные мышцы, обтянутые безупречно сидящей черной футболкой. он выглядит, словно сошёл с обложки журнала — идеальные черты лица, сильный подбородок, острые скулы, волосы, уложенные так, будто он только что провел по ним рукой, но на самом деле — результат минут кропотливой работы. в его глазах всегда читается какая-то скрытая напряженность, но это лишь добавляет ему притягательности. роланд чувствует, как его собственный пульс чуть ускоряется, хотя он тут же пытается это отрицать. кевин — это не просто человек; это воплощение успеха, силы, красоты, и всего того, что роланд так демонстративно игнорирует в своей жизни. — роланд, ты в каких облаках витаешь? — громкий, чуть раздраженный голос его напарника, дилана, прорезает гул клуба, словно лезвие. дилан смотрит на него с понимающей усмешкой. — там твои пришли, иди принимай заказ. они же сейчас весь бар на уши поставят, если ты их игнорировать будешь. роланд дергается, как от удара током, его лицо сохраняет максимально безразличное выражение. он выпрямляется, его руки привычно находят тряпку. — они не мои, — бормочет он, слишком тихо, чтобы дилан мог услышать, но достаточно громко, чтобы убедить себя. его взгляд в последний раз скользит по кевину, который уже поднял голову и ищет глазами бармена, и на его губах играет едва заметная, но такая знакомая полуулыбка. роланд вздыхает. пора начинать шоу. он скользит по стойке к ним, его движения отточены до автоматизма, взгляд при этом — цепкий, но отстраненный, словно он вовсе не видит никого из них. — итак, вижу вы снова здесь, — голос роланда звучит ровно, но в нем проскальзывает легкая, едва уловимая усталость, которая на самом деле лишь добавляет ему шарма. он озирает всю компанию, будто сканирует их. — что, всем как обычно? или у кого-то есть особые пожелания? — он смотрит прямо на ники, зная, что тот не упустит возможности пофлиртовать. ники, уже расплывшись в своей фирменной, слегка манерной улыбке, тут же отзывается. — ну, я был бы совсем не против уединиться, но ты же не согласишься, мой дорогой роланд? — в его голосе слышится игривый вызов, он подается вперед, опираясь на стойку, так, чтобы его сетчатый кроп-топ максимально выгодно подчеркивал его тело. — увы и ах, — бармен лишь разводит руками, отражая лукавую улыбку ники. его губы чуть растягиваются в ответной, но более сдержанной усмешке. это их привычная игра, которую они разыгрывают каждую неделю, и которая ни к чему не обязывает. он отворачивается от гостей, его движения мгновенно становятся сосредоточенными. руки порхают над бутылками, льется лед, звенят шейкеры. он делает их привычные напитки, ставя на поднос — виски со льдом для эндрю, пиво для нила, что-то более сладкое для аарона и ники. — и, — наконец говорит роланд, не глядя на них, когда ставит на поднос ярко-оранжевый коктейль с долькой апельсина и вишенкой, — текила санрайз за счёт заведения. поздравляю с победой, лисы, — его голос кажется елейным, чуть насмешливым, словно он читает выученный текст, предназначенный для любого посетителя. он ставит коктейль перед кевином, который до сих пор стоял, чуть в стороне, молча наблюдая. кевин чуть заметно вздрагивает, будто только что очнулся. он медленно поднимает взгляд, его зеленые глаза, обычно такие холодные и цепкие, на мгновение кажутся чуть более мягкими, но тут же возвращаются в свое привычное, непроницаемое состояние. — одна победа ничего не значит, — отзывается он, его голос глухой, лишенный привычного ехидства, и на долю секунды в нем проскальзывает что-то, похожее на искреннюю усталость. он не дожидается ответа, медленно разворачивается и направляется к их столику в глубине зала. его друзья неспеша следуют за ним, и шумная волна постепенно отходит от бара, растворяясь в мерцающем полумраке. ночь продолжается. клуб гудит, словно улей. гости всё приходят, заказывая напитки, танцуя, смеясь. работы за баром заметно прибавляется, и роланду приходится отвлечься от созерцания дэя. он смешивает, разливает, принимает заказы, его мысли заняты десятками мелочей, но где-то на периферии сознания он все равно чувствует присутствие «лисов». кевин, в свою очередь, в удовольствии себе не отказывает. он медленно потягивает свой коктейль, ярко-оранжевая жидкость постепенно исчезает из бокала. его зеленые глаза с хитрым прищуром обращены только в сторону бара. он наблюдает за роландом, за его движениями, за тем, как свет играет на его светлых волосах, как напрягаются мышцы на татуированных руках, когда он трясет шейкер. кевин позволяет себе этот маленький акт наблюдения, эту тайную игру взглядов, зная, что роланд, хотя и делает вид, что занят, на самом деле чувствует каждый его взгляд. дэй выжидает, пока у каждого закончатся их напитки, словно дирижер, наблюдающий за финальными аккордами. он не спешит, наслаждаясь моментом. затем, с небрежным видом, он сам вызывается сходить за новой партией. его движение кажется непринужденным, но в нем читается какая-то скрытая цель. он двигается сквозь танцующую толпу, его тело, обтянутое черной тканью, легко скользит между людьми. взгляд кевина снова цепляется за барную стойку, и он видит, как дилан, напарник роланда, замечает его уже на подходе. дилан тут же подзывает роланда, бросая в его сторону понимающую ухмылку, которая говорит: «твой постоянный клиент снова жаждет твоего внимания». кевин лишь усмехается, видя, как закатываются глаза бармена — этот знакомый жест, эта маленькая реакция, которая только подтверждает его собственное превосходство в их игре. он ставит пустой поднос перед роландом с лёгким стуком, который тут же тонет в музыке. его взгляд пронизывающий, прямой, он не отводит глаз от бармена. — без пива, — отчеканивает кевин. его голос становится тише, так, чтобы только роланд мог его слышать сквозь шум. — а мне что-нибудь безалкогольное и не приторное. в остальном повторить, — он чуть наклоняется и почти шепчет. — заниматься сексом, будучи пьяным такое себе удовольствие, знаешь ли. теряешь остроту ощущений. а мне нравится, когда ощущения острые. роланд медленно поднимает голову, его взгляд задерживается на кевине. в тусклом свете клуба его глаза кажутся еще темнее, почти черными. он медленно кладет тряпку на стойку, словно откладывая все свои дела ради этого момента. на его губах играет тонкая, едва заметная улыбка. — а ты планируешь? — поддерживает эту маленькую игру роланд, его голос звучит так же тихо, как и у кевина, полный скрытой насмешки и вызова. в этом вопросе нет ни удивления, ни шока, лишь привычное понимание. он знает кевина. знает, чего тот ищет. и знает, что сам не прочь подыграть. их взгляды сталкиваются, и в воздухе между ними натягивается невидимая струна, готовая порваться от любого прикосновения. напряжение висит в воздухе, густое, осязаемое, как и запах табака и алкоголя, смешанный с чем-то более острым — желанием. — конечно, — отвечает кевин, вальяжно откидываясь на спинку стула и подпирая подбородок рукой. в его голосе нет и намека на смущение, лишь легкая, снисходительная улыбка. так, будто он действительно не имеет в виду бармена, будто это их первый такой разговор: с флиртом, подначками и язвительными комментариями. будто не он уже несколько недель закрывается в кабинке клубного туалета вместе с роландом, забывая обо всех правилах приличия и общественных нормах. роланд лишь усмехается одними уголками губ, его взгляд на мгновение темнеет. он не первый раз слышит эту игру, которую кевин так любит вести на публике. за каждым словом, предназначенным для всех, скрывается другое, которое понимает только роланд. и это другое сейчас шепчет: «и кого же ты планируешь?» — как я мог забыть, — наигранно хлопает себя по лбу бармен, его интонация на грани откровенной издевки. — ты же королева. можешь заполучить кого хочешь, — роланд усмехается и тут же перепрыгивает на другую тему, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — безалкогольное, да? могу предложить воду с лимоном. классика, не прогадаешь. и, не дожидаясь одобрения, он отворачивается, чтобы приготовить напитки, скрывая за отполированной до блеска стойкой легкое раздражение, которое кевин умело вызывает у него. в голове прокручивается последний вечер пятницы, когда кевин прижимал его к холодной плитке в туалете и шептал совсем другие слова, и эта диссонация вызывала у роланда неприятное жжение. когда он снова поворачивается, чтобы поставить поднос на стойку, то замирает. кевин, уже забыв об остальных в клубе, склонился над барной стойкой в другом конце, играючи наклонился к какой-то девушке, что-то шепча ей на ухо. она заливисто смеется, краснеет и явно ловит каждый его жест, каждую улыбку. кевин игриво касается ее предплечья, и роланд видит, как девушка подается ближе. обычно роланду несвойственна ревность. он слишком самодостаточен, чтобы цепляться за кого-то, слишком привык к легкому флирту, который неизбежен в его профессии. но глядя на эту картину — на то, как кевин, который каждую неделю приезжает только ради него, обволакивает вниманием незнакомку — что-то похожее на желчь разливается по внутренностям. это не просто флирт. это их шутки, их взгляды, их маленький грязный секрет, который кевин так легко выставляет напоказ перед кем-то другим. тягучий, горячий комок поднимается к горлу. роланд с силой ставит поднос на стойку. металл с громким стуком ударяется о дерево, заставляя не только девушку вздрогнуть, но и всех вокруг обратить внимание. кевин, услышав знакомый звук, поднимает глаза. его улыбка мгновенно гаснет, и он смотрит на роланда, считывая немой упрек в его взгляде. — ваши напитки, — натянуто произносит роланд, его голос звучит жестче обычного. он даже не смотрит на девушку, которая все еще сидит рядом с кевином, смущенно поглаживая свое предплечье. он смотрит прямо на кевина. и больше ничего. ни обычного легкого подтрунивания, ни фирменной улыбки. просто холодный, оценивающий взгляд. кевин, не теряя ни секунды, не попрощавшись с девицей и даже не одарив ее взглядом, сразу же берет поднос и быстрым шагом уходит к столику. роланд же прожигает взглядом его удаляющуюся спину, и в этом взгляде смешиваются неудовлетворенность, гнев и невысказанный вызов. он замирает на месте, пока кевин не скрывается за толпой. кажется, эта ночь будет долгой. и возможно, в туалете им предстоит не только заниматься сексом.

***

когда кевин в очередной раз подошёл к бару, стрелки часов уже лениво перевалили за полночь. шумная толпа в «райских сумерках» начала редеть, агрессивный бит музыки теперь не так сильно бил по вискам, а у роланда наконец-то появилось время выдохнуть. очередь из жаждущих выпивки сократилась до пары сонных посетителей в углу, и бармен, закинув полотенце на плечо, неспешно протирал стойку. дэй, чьи плечи всё ещё были скованы остатками дневного напряжения, привычно опустился на высокий стул. его пальцы коснулись прохладного полированного дерева, а на губах заиграла та самая полуулыбка — смесь усталости и высокомерия. он знал: пока он здесь, роланд не отвлечётся ни на кого другого. это была их негласная территория. — я смотрю, ники уже веселится по полной? — роланд кивнул в сторону танцпола, где среди неоновых вспышек мелькала знакомая макушка хэммика. — странно, что он ещё никого не попытался склеить. ну, за исключением меня, конечно. кевин хмыкнул, не прерывая своего занятия. его взгляд скользнул по линии челюсти бармена, отмечая каждую деталь. — это потому, что эрик в городе, — отрезал он, и в его голосе прозвучала затаённая усмешка. — в конце концов, ники знает: если он перегнёт палку, ему могут очень популярно объяснить, почему не стоит флиртовать с тобой — кевин прищурился, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение, смешанное с чем-то более тёмным. — а почему же? — роланд вдруг замер, отложил полотенце и подался вперёд. его голос стал ниже, приобретая бархатистые, провокационные нотки. — я свободный парень, кевин. симпатичный, не обременённый моралью и вполне не прочь секса без обязательств. чем не вариант для такого, как ты? это была чистая провокация. роланд намеренно бил по больному, мстя за ту мимолётную выходку с флиртом, которую дэй позволил себе ранее. и оба это прекрасно осознавали. в воздухе между ними, казалось, затрещало статическое электричество. взгляд кевина мгновенно изменился. он стал тяжёлым, почти осязаемым, наполненным недобрым, собственническим блеском. он больше не смотрел на танцпол или на стаканы за спиной бармена — он неотрывно следил за каждым микродвижением роланда. бармен подошёл вплотную к стойке, зеркально копируя позу кевина, и наклонился так близко, что дэй почувствовал тонкий аромат его парфюма, смешанный с запахом крепкого алкоголя. роланд заглянул ему прямо в глаза, бросая немой вызов, проверяя, как далеко кевин позволит ему зайти. этот зрительный контакт длился не дольше минуты, но для обоих время растянулось в вечность. тишина между ними стала оглушительной, перекрывая гул клуба. кевин сжал пальцы в кулак так, что побелели костяшки, чувствуя, как самообладание окончательно даёт трещину. ждать больше не было смысла. — бери перерыв, — почти не разжимая губ, прошептал кевин. его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. он резко поднялся, стул с тихим скрипом отодвинулся назад. не оглядываясь, дэй направился в сторону служебных помещений, к комнате отдыха для персонала, зная, что роланд последует за ним через секунду. и он пошёл. комната для персонала, обычно гудящая от сплетен и усталых выдохов, сейчас была абсолютно пуста. тусклый свет одинокой лампочки на потолке едва рассеивал полумрак, очерчивая силуэты шкафчиков, стола с чайником и, главное, потертого, но на удивление удобного дивана в углу. запах старого дерева, пыли и вчерашнего кофе висел в воздухе, совершенно не похожий на ароматные нотки бара. как только роланд закрыл дверь, металлический щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты, отсекая их от шумного мира клуба. в тот же миг кевин грубо развернул его, не давая даже выдохнуть. ладонь кевина с силой легла на затылок роланда, другая рука схватила его за поясницу, прижимая тело к холодной деревянной двери. это был не нежный, не приглашающий поцелуй. это был поцелуй, полный ярости, ревности и давно копившейся страсти. зубы стукнулись, языки сплелись в агрессивном танце, от которого перехватывало дыхание. роланд почувствовал вкус апельсина с едва улавливаемыми нотками текилы и… что-то еще, что принадлежало только кевину. его спина врезалась в твердую древесину двери, но боль была лишь фоном для вспыхнувшего внутри пожара. он ответил с такой же отчаянной силой, его руки впились в ткань футболки кевина, сжимая ее в кулаках. тягучая, обжигающая волна желания накрыла их обоих, заглушая все мысли, все приличия. это была не игра, не флирт — это была чистая, необузданная потребность, возникшая из-за ревности, провокации и недели невысказанного напряжения. их тела прижимались друг к другу, отчаянно ища максимального контакта, и каждый вздох, каждый стон, вырвавшийся из груди, был лишь подтверждением того, что именно здесь, в этой тесной, пыльной комнате, они были по-настоящему собой. кевин отрывался лишь для того, чтобы жадно вдохнуть воздух, его горячее дыхание опаляло губы роланда, прежде чем снова накрыть их в еще более глубоком, голодном поцелуе. «королева», — пронеслось в голове роланда, пока его колени подкашивались от напора. и он вдруг понял: кевин действительно мог заполучить кого угодно. но прямо сейчас он хотел только роланда. и это было все, что имело значение. кевин рывком распахнул рубашку на роланде, грубо, с хрустом, разрывая ткань и отрывая пуговицы от ниток. пара пуговиц, мелких, перламутровых, отлетела куда-то в сторону, стукнувшись о стену, а потом закатилась под шкафчик, но никого это не волновало. обнаженная кожа роланда тут же подверглась атаке. горячие, требовательные губы кевина, влажные и ненасытные, плавно перемещаются вниз, мажут по острому подбородку, обжигают нежную кожу вдоль линии челюсти, будто пробуя ее на вкус, и, наконец, доходят до чувствительной артерии на шее. он проводит языком по кадыку, чувствуя, как дергается гортань роланда, как тот судорожно сглатывает, оставляя за собой мокрую, ледяную дорожку слюны, которая тут же нагревается от горячей кожи. эта влажная линия ведет прямо к ямочке между ключицами, где кевин задерживается, прижимаясь губами, ощущая биение пульса, ритмичное и учащенное, под тонкой кожей. он вдыхает запах роланда — смесь виски, пота и чего-то неуловимо своего, что сводило кевина с ума. — засосы? — только спрашивает он хриплым от возбуждения голосом, на секунду отрываясь от своего занятия. слова вылетают на одном выдохе, почти беззвучно, но в тишине тесной комнаты они звучат оглушительно. кевин поднимает голову, его глаза, темные и голодные, внимательно следят за затуманенным, полуприкрытым взглядом роланда. в этом взгляде смешивается боль, наслаждение и полная, абсолютная отдача. он ищет подтверждения, разрешения на еще большую дерзость, на еще более глубокое падение. роланд не отвечает словами. из его груди вырывается лишь тяжелый, прерывистый выдох, больше похожий на стон, чем на полноценный звук. его тело обмякает под руками кевина, спина все еще прижата к двери, но теперь это не сопротивление, а точка опоры. затем следует медленный, почти невидимый кивок, едва заметное движение головы, которое, тем не менее, кевин считывает как абсолютное согласие, как полное и безоговорочное приглашение к еще более глубокому падению, к тому, чтобы оставить на его коже метки. этого было достаточно. кевин рычит низко, почти звериным звуком, и его губы возвращаются к шее, но уже не для нежных ласк. он прижимается сильнее, сжимая кожу, втягивая ее в рот, оставляя первый болезненный, но желанный след. это была отметка, подтверждение, что роланд принадлежит только ему. и чем отчетливее проявлялось красное пятно на бледной коже, тем сильнее разгорался огонь внутри кевина, и тем глубже роланд вжимался в его объятия, теряясь в этом вихре страсти, давно уже перешедшей все границы. кевин подхватил роланда под колени, легко, почти невесомо, будто в нем не было ни грамма веса, и сразу же вернулся к его губам, не давая ни секунды на передышку. они целовались жадно, до боли, пока дэй нес его к дивану. каждый шаг отдавался глухим эхом в пустой комнате, но этот звук тонул в шуме их собственного дыхания. рубашка бармена, изорванная и лишенная пуговиц, безвольно болталась на плечах, путалась под руками и откровенно мешалась, ограничивая движения. дэй, не прерывая поцелуя, рванул ткань окончательно, сбрасывая ее на пыльный пол — сейчас она была лишь лишним барьером. когда они рухнули на потертую обивку дивана, пружины жалобно скрипнули, но этот звук лишь подстегнул их. у них не было времени на долгие прелюдии, на нежные прикосновения или красивые слова. ревность, кипевшая в роланде, и собственнический инстинкт кевина требовали немедленной разрядки. роланд приподнялся на локтях, тяжело дыша, одной рукой упираясь в жесткий край дивана, а второй мертвой хваткой вцепился в шею кевина, притягивая его еще ближе, почти заставляя склониться. теперь настала его очередь ставить метки. роланд не собирался оставаться в долгу. он впился зубами в кожу на плече кевина, прямо там, где футболка сползла в сторону, оставляя четкий полукруглый след. он чувствовал, как кевин под ним напрягся, как участился его пульс. роланд перешел к шее, отвечая на недавние ласки той же монетой — он кусал, лизал и всасывал кожу, стараясь оставить как можно более заметные следы. он хотел, чтобы завтра, когда кевин будет стоять перед зеркалом или переодеваться, он видел эти багровые пятна и помнил каждую секунду этой вспышки в комнате для персонала. кевин зарычал, его пальцы до боли впились в бедра роланда, сминая кожу. он не пытался остановить его, наоборот, он подставлялся под каждый укус, под каждое движение губ, наслаждаясь этой агрессивной преданностью. — еще, — прохрипел дэй, перехватывая инициативу и прижимая роланда к спинке дивана так сильно, что у того перехватило дыхание. — пометь меня так, чтобы никто не посмел даже смотреть в мою сторону. обоим окончательно снесло крышу. это была не просто страсть, а что-то первобытное, неконтролируемое, словно плотина рухнула, выпуская на волю все, что они так долго сдерживали. руки лихорадочно расстегивали и отбрасывали в сторону ремни, звенели пряжки, скрежетали молнии. стягивали брюки, до неприличия узкие джинсы, и все, что только могло мешать. одежда падала на пол бесформенными кучами, и никто не обращал на нее ни малейшего внимания. губы мазали по каждому открытому участку кожи — по ключицам, по плечам, вниз по груди, оставляя за собой дорожки жгучего тепла. кевин провел рукой по груди роланда, его пальцы слегка дрожали, а большой палец как бы случайно задевал тонкие, металлические серёжки на сосках. этот случайный контакт был не просто прикосновением — он был электрическим разрядом, который вырвал еще один судорожный, надрывный выдох с губ роланда. тот выгнулся дугой, его тело было одним сплошным натянутым нервом, трепещущим от каждого движения кевина. каждое касание ощущалось как удар током, пробегающий по всему телу, заставляя мышцы сокращаться, а кожу покрываться мурашками. каждый стон, сорвавшийся с их губ, разрывал тишину тесной комнаты, отдавался гулом в ушах, заглушая все мысли, кроме одной — еще. они смотрели только друг на друга, их взгляды были затуманены желанием, но при этом предельно сфокусированы. они чувствовали каждой клеточкой тела, каждой фиброй души, и полностью, без остатка, утопали в этих бушующих эмоциях, в этом единении. — блять, кевин, — проскулил роланд, его голос был полон отчаяния и нетерпения. он выгнулся, пытаясь прижаться плотнее, тело к телу, чтобы не осталось ни единого зазора между ними. он цеплялся за кевина, как утопающий за спасительную соломинку, его ногти впивались в кожу на спине, оставляя алые полумесяцы. дэй ответил на это, оттягивая широкую резинку боксеров роланда, проникая под ткань. его кончики пальцев, горячие и чуть влажные, нежно, почти благоговейно, оглаживали вставший член. это было едва ощутимое касание, легчайшее прикосновение, но роланд не мог не почувствовать его. чувствовал всякий раз, только с ним, это особое, ни с чем не сравнимое ощущение, когда мир сужался до этого единственного, почти болезненного прикосновения, и все вокруг переставало существовать. он зажмурился, впиваясь губами в сгиб шеи кевина, чтобы не застонать во весь голос. тот, в свою очередь, воспринял это как безошибочный сигнал к действию. одним рывком он стянул боксеры роланда вниз, отбрасывая в сторону, обнажая его полностью и без остатка. горячий воздух комнаты коснулся влажной кожи, вызывая легкий озноб, тут же сменившийся пожаром. без малейшего промедления, размашистым, уверенным движением кевин накрыл своей ладонью его член. движения были рваными, быстрыми, без какого-либо предсказуемого темпа, доводя роланда до предела. он менял амплитуду движений — то лишь легкое, скользящее поглаживание всей длиной, заставляющее кожу гореть от трения, то крепкий, плотный захват, сдавливающий основание и вызывающий волны острого наслаждения. пальцы то сжимались, то разжимались, то едва касались головки, то с силой давили, каждый раз выбивая из роланда новый стон. кевин внимательно следил за лицом бармена, за его напряженными мышцами, за дрожащими веками, и останавливался, когда понимал, что роланд вот-вот кончит, доводя его до самой грани, а затем оттягивая обратно в пучину невыносимого желания. это была пытка, но такая, от которой роланд не хотел избавления. роланд стонал в шею кевина, его голос был сорванным, сдавленным, полным боли и удовольствия. он извивался в его руках, его бедра отчаянно толкались навстречу каждому движению, пытаясь захватить и удержать это наслаждение. ногти впивались в спину кевина, оставляя глубокие, болезненные царапины, но кевин лишь рычал в ответ, не обращая внимания на боль, лишь усиливая натиск. — кевин, блять, — хрипел роланд, задыхаясь от нахлынувших чувств. — пожалуйста… еще… еще! он молил о большем, о конце этой сладкой муки, о том, чтобы кевин перестал дразнить и просто дал ему то, чего он так отчаянно жаждал. его тело дрожало, ноги беспомощно бились о диван, а голова запрокинулась назад, открывая шею для новых укусов и поцелуев. каждый нерв в его теле был натянут до предела, каждая клеточка кожи кричала от возбуждения. кевин смотрел в его глаза, видя там немой крик, и эта власть над роландом была самым сильным афродизиаком. он знал, что мог бы довести его до пика одним касанием, но ему нравилась эта игра, это медленное, мучительное возведение до небес, чтобы падение было еще более ошеломляющим. он снова сжал, затем ослабил хватку, и роланд застонал, его тело скрутило судорогой, когда он почувствовал, что вот-вот. но кевин снова остановился, лишь слегка потирая, возвращая его на шаг назад, продлевая пытку. — не сейчас, малыш, мы только начали, — прошептал он в самое ухо роланда, опаляя горячим дыханием. прозвище, это мягкое, интимное «малыш», вырвалось само собой, раньше, чем дэй успел это обдумать, раньше, чем цензор в его мозгу успел отреагировать. но, судя по внезапно распахнувшимся глазам роланда, его помутненному от желания взгляду, который на секунду прояснился от удивления, и дёрнувшемуся члену в его руке, тому это понравилось. эта маленькая, почти невинная ласка языком за мочкой уха, этот шепот и это слово — все это выбило роланда из колеи. — ооо, мой милый, я открыл твой фетиш? — кевин ухмыльнулся, его голос был низким, полным самодовольства и предвкушения. он снова слегка укусил мочку уха, наблюдая, как роланд дрожит. это была игра, и кевин, кажется, наслаждался каждым ее моментом. — ты, блять, невыносим, — на выдохе ответил роланд, слова с трудом прорвались сквозь стиснутые зубы. в его голосе слышалось отчаяние, но и доля той желанной ярости, которую кевин так любил в нем провоцировать. он тут же разочарованно проскулил, потому что кевин, черт его дери, полностью отстранился от него, лишая последнего контакта. рука, которая только что терзала его член, исчезла, оставив после себя лишь фантомное жжение и острое чувство опустошения. — какого… договорить он не смог. в голос застонав, он выгнулся дугой, а бедра инстинктивно подались вперед. без предупреждения и какой-либо подготовки, кевин вставил в него два пальца, испачканных смазкой. они прошли свободно, почти без усилий, и это было одновременно унизительно и невероятно возбуждающе. медленно, мучительно медленно, дэй начал ими двигать, словно исследуя новую территорию. кончики пальцев скользили по горячей плоти, растягивая и открывая его. то они полностью выходили, оставляя роланда задыхаться от нетерпения, а затем снова входили, глубоко, до основания. то кевин раздвигал их на манер ножниц, осторожно, но настойчиво расширяя проход, заставляя роланда вскрикивать и цепляться за диван. каждое движение было пыткой. его стоны становились все громче, его тело дрожало под кевином, как осенний лист на ветру. он чувствовал, как его внутренности сжимаются вокруг пальцев кевина, как горячая волна желания накатывает и отступает, снова доводя его до предела. он зажмурился, впиваясь ногтями в обивку дивана, его голова запрокинулась назад, и он почти не слышал ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и глухих, влажных звуков, которые раздавались между их телами. — дэй, блять, трахни меня уже, — прохрипел роланд, его голос был на грани потери сознания. он был полностью во власти кевина, и это было одновременно пугающе и невероятно пьяняще. он хотел большего, хотел всего, что кевин мог ему дать. последние остатки разума испарились сразу же, стоило роланду договорить. его просящий тон, его имя, сорвавшееся с губ, стали тем триггером, что полностью сорвал тормоза у кевина. больше никаких дразнящих игр. брюнет вытащил пальцы, наспех выдавливая смазку из тюбика на собственный член. движение было резким, отработанным, без единой лишней секунды. его взгляд, до этого голодный и игривый, стал хищным, сосредоточенным на одной-единственной цели. больше кевин не медлил. он резко поднял роланда, его ноги оторвались от дивана, и тот повис в воздухе, прижатый к холодной стене. роланд ахнул от неожиданности, его руки инстинктивно обхватили шею кевина, вцепляясь в волосы. и в тот же миг, без какой-либо подготовки, без единой секунды на адаптацию, кевин насадил его на свой член. глубоко, до упора, с единым, мощным толчком, от которого у роланда перехватило дыхание. он трахал его быстро, почти беспорядочно, навесу, что позволяло входить намного глубже, достигая самых чувствительных точек. каждый толчок отзывался ударом тела роланда о стену за спиной, а затем и о тело кевина, когда тот с силой прижимал его к себе. стоны, рваные, хриплые, полные боли и экстаза, наполняли комнату, заглушая скрип старого дивана и далекий гул бара. звуки шлепков тел, влажных и горячих, становились оглушительными, сливаясь в один дикий, первобытный ритм. роланд задыхался, его голова запрокинулась назад, открывая шею для жадных поцелуев. он чувствовал, как кевин держит его, как его сильные руки сжимают бедра, направляя каждый толчок. это было полное, абсолютное подчинение, потеря контроля, которую он так долго и отчаянно пытался скрыть под маской равнодушия. теперь же не было ничего, кроме этого дикого танца, кроме жгучей плоти, что заполняла его до отказа. он цеплялся за кевина, его ноги обвились вокруг талии, и он отвечал на каждый толчок, пытаясь двигаться в унисон, теряясь в этом хаосе ощущений. каждое движение кевина было прямым попаданием, и роланд чувствовал, как волны оргазма поднимаются из глубины его живота, грозя поглотить его полностью. он был полностью подчинен этому ритму, этой дикой, первобытной силе. пальцы роланда впились в волосы на затылке кевина, он тянул их, желая лишь одного — чтобы это никогда не заканчивалось и чтобы это закончилось прямо сейчас. кевин, его дыхание было таким же прерывистым, как и у роланда, наклонился, прикусывая его шею, прямо над ключицей, в том месте, где недавно оставил свой первый засос. его рычание было низким, почти звериным, и роланд почувствовал, как оно отдается дрожью по всему его телу. он двигался еще быстрее, еще глубже, его бедра отбивали о бедра роланда оглушительный ритм, который заполнял все пространство. в этот момент, когда мир сузился до горячей плоти, влажных звуков и их сбитого дыхания, роланд почувствовал, как его тело судорожно сокращается. он застонал, его глаза закатились, и он излился горячим потоком на живот кевина, дрожа всем телом от мощного оргазма. почти сразу же, кевин издал свой собственный, глубокий, низкий стон, его тело напряглось, и он излился внутрь роланда, заполняя его до краев. на несколько секунд они замерли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша, их сердца бились как сумасшедшие барабаны. комната для персонала, пахнущая пылью и старым кофе, теперь была наполнена запахом секса, пота и их собственного, неповторимого, пьянящего аромата. руки роланда безвольно повисли на шее кевина, его ноги соскользнули, и он обмяк, полностью истощенный, но абсолютно удовлетворенный. кевин прижимал его к себе, его подбородок уткнулся в макушку, и они стояли так, пока дрожь не отступила, а дыхание не выровнялось. — теперь, будь так любезен, отпусти меня, — слегка ворчливо произнёс роланд, когда дыхание обоих более-менее выровнялось, а сердцебиение перестало напоминать бешеный ритм в зале. он чувствовал себя выжатым, как лимон, и липким от пота. — тебе повезло, что у нас есть душ, иначе я бы убил тебя прямо здесь. кевин лежал, закинув руку за голову, и смотрел в потолок комнаты отдыха. на его губах всё ещё блуждала тень того самого торжествующего выражения, которое всегда появлялось после победы, будь то на поле или в постели. — сбегаешь в душ сразу после секса? ничего нового, — насмешливо ответил ему кевин. однако в его голосе, обычно резком и уверенном, прорезалось что-то едва уловимое — тонкая нить разочарования, которую он попытался спрятать за привычной маской сарказма. — разве нам не надо поговорить? роланд шумно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. разговор — это последнее, на что у него сейчас были силы. — мне надо продолжить работу, — отрезал бармен, решительно отстраняясь и пытаясь встать с узкого дивана. но едва его ступни коснулись холодного пола, колени предательски подогнулись. ноги не держали от слова совсем — мышцы дрожали от недавнего перенапряжения. роланд едва не рухнул обратно, но дэй мгновенно воспользовался моментом. его сильные пальцы собственническим жестом обхватили тонкую талию бармена, удерживая того на месте и не давая окончательно отстраниться. — блядство, кевин, отпусти меня, — прошипел роланд, хотя в этом протесте было больше усталости, чем реального гнева. — мне нужно в душ. мне нужно работать. если ты так сильно хочешь поговорить, то оставайся здесь до утра, пока не кончится моя смена. кевин внимательно посмотрел на него, словно взвешивая каждое слово. судя по всему, такой расклад его устроил — по крайней мере, это гарантировало, что роланд не исчезнет в ночи, как только застегнёт ширинку. он медленно разжал хватку, позволяя бармену выпрямиться. оба приняли душ по очереди. ледяная вода немного привела их в чувство, смывая запах секса и лихорадочное возбуждение, но оставляя после себя странную пустоту. роланд, наспех натянув запасную рубашку и поправив волосы перед мутным зеркалом, вернулся за барную стойку, где его уже ждала гора немытых стаканов и новые заказы. кевин же, коротким сообщением передав эндрю, что останется спать в комнате для персонала и не стоит его ждать, заперся внутри. ему действительно стоило бы поспать — разговор обещал быть тяжёлым, требующим ясной головы, — но сон не шёл. он сидел в полумраке подсобки, слушая приглушённый гул музыки, проникающий сквозь стены, и считал минуты. дэй стойко держался до шести утра, проваливаясь лишь в тревожную полудрему. когда за дверью наконец послышался щелчок выключателя и тяжелые шаги, кевин уже был на ногах. роланд выглядел бледным и измотанным, его глаза покраснели от табачного дыма и усталости. он просто кивнул, сообщая, что смена окончена. такси доехало до его квартиры в предрассветных сумерках почти в полной тишине. город только начинал просыпаться, а они двое, окончательно выбившиеся из сил, едва дошли до кровати. разговор, которого так жаждал кевин, снова был отложен — стоило их головам коснуться подушек, как оба провалились в тяжёлый, беспробудный сон.

***

солнечные лучи пробивались сквозь дешевые жалюзи в спальне роланда, разрезая полумрак на длинные пыльные полосы. кевин проснулся первым от непривычного ощущения чужого тепла и тяжести — роланд во сне закинул на него ногу, почти полностью придавив своей тушей. в голове гудело от недосыпа, а во рту был неприятный привкус вчерашнего алкоголя и усталости. он не шевелился несколько минут, изучая взглядом трещину на потолке и прислушиваясь к мерному дыханию бармена. в этой обстановке, без неонового света «сумерек» и грохота музыки, всё казалось пугающе реальным. кевин дэй, человек, чей график расписан по минутам тренировками и экси, лежал в обшарпанной квартире человека, который теоретически был для него лишь удобным способом снять напряжение. роланд зашевелился, издал невнятный стон и наконец открыл глаза. он не сразу понял, где находится и кто рядом, но когда сфокусировал взгляд на кевине, его лицо мгновенно приняло привычное скептическое выражение. — ты всё ещё здесь, — прохрипел роланд, запуская ладонь в свои растрепанные волосы. — я надеялся, что мне это приснилось и ты сбежал на тренировку, как только взошло солнце. — я обещал, что мы поговорим, — ровным тоном ответил кевин, садясь на кровати. простыня сползла, обнажая свежие отметины на плечах — следы вчерашней несдержанности роланда. роланд сел следом, потирая лицо руками. он выглядел помятым, но в дневном свете его черты казались мягче, лишенными той хищной остроты, что была в клубе. — боже, кевин, утро — худшее время для драм. давай я хотя бы сделаю кофе, иначе я просто усну посреди твоего монолога о том, как я важен для твоей эмоциональной стабильности, — съязвил бармен, вставая и направляясь на кухню, даже не заботясь о том, чтобы одеться. через десять минут они сидели за тесным столом. кофе был обжигающе горячим и слишком крепким, но он помог прогнать остатки сна. кевин сверлил взглядом свою чашку, прежде чем заговорить. — то, что произошло вчера в клубе… и то, что происходит каждый раз, когда мы остаемся одни, — начал кевин, подбирая слова с той же тщательностью, с которой он анализировал записи матчей. — это перестает быть просто «сексом без обязательств». ты провоцируешь меня, роланд. ты пытаешься задеть меня, вызвать ревность или гнев. зачем? роланд замер с чашкой у губ. он медленно поставил её на стол, и его взгляд стал холодным. — а чего ты ждал? — тихо спросил он. — что я буду послушно ждать, пока великий кевин дэй соизволит обратить на меня внимание между матчами? ты приходишь в мой бар, ты занимаешь всё моё пространство, ты смотришь на меня так, будто я твоя собственность, но при этом делаешь вид, что тебе плевать. мне надоело играть по твоим правилам, где чувства — это слабость, мешающая спорту. кевин подался вперед, его пальцы сжались на краю стола. — я не умею по-другому, роланд. в моей жизни нет места для чего-то неопределенного. если ты со мной — ты со мной. но я не могу позволить тебе превращать это в цирк перед всеми. — тогда определись, — роланд усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем триумфа. — кто я для тебя? парень, который наливает тебе виски и раздвигает ноги в туалетеой кабинке, или кто-то, ради кого ты готов хотя бы раз забыть о клюшке и мяче? в кухне повисла тяжелая, густая тишина. кевин смотрел на роланда, и в его глазах боролись привычный контроль и что-то новое, хаотичное, что не поддавалось логике. разговор, который должен был расставить всё по местам, только сильнее запутал их обоих. кевин медленно поднялся со стула. ему всегда было проще стоять — так он чувствовал себя выше, сильнее, словно на поле, где каждое движение выверено и имеет смысл. он подошел к окну, уставившись на пустую улицу, и заговорил не оборачиваясь. его голос звучал глухо, почти безэмоционально, но пальцы, вцепившиеся в подоконник, побелели от напряжения. — ты хочешь ярлыков, роланд? в мире, где всё либо «гол», либо «промах», ты требуешь от меня определения того, чему нет места в моем расписании? — кевин резко обернулся. в его глазах полыхнула та самая яростная искра, которую видели только соперники по экси. — ты — это шум. постоянный, невыносимый шум в моей голове, который я не могу заглушить ни тренировками, ни выпивкой. ты единственный, кто заставляет меня забывать о счете в матче, когда я смотрю на тебя через барную стойку. и это… это меня пугает до чертиков. роланд не отвел взгляда. он продолжал сидеть, скрестив руки на груди, но его маска безразличия начала трещать по швам. — пугает? — эхом отозвался бармен. — великого кевина дэя пугает обычный человек? какая честь. — не паясничай, — оборвал его кевин. он сделал шаг к столу, нависая над роландом. — ты не «обычный». обычных я не замечаю. обычные не заставляют меня возвращаться в «сумерки» каждую гребаную неделю, когда я должен спать после ночной тренировки. если тебе нужно услышать, что ты для меня больше, чем просто секс — хорошо. ты больше. ты — чертова катастрофа, которая рушит мою дисциплину. роланд медленно встал, оказываясь лицом к лицу с кевином. между ними было всего несколько сантиметров — пространство, пропитанное запахом кофе, табака и тем невысказанным электричеством, которое всегда искрило между ними. — катастрофа, значит? — роланд прищурился, и в уголке его губ промелькнула едва заметная, уже не горькая, а скорее торжествующая усмешка. — ну, по крайней мере, это честнее, чем твое обычное молчание. но если я «катастрофа», то приготовься, кевин. я не собираюсь утихать. если ты хочешь, чтобы я был твоим, тебе придется научиться считаться с этим «шумом», а не просто пытаться его заглушить в подсобке. кевин молчал, глядя прямо в глаза роланду. он понимал, что сейчас совершает самую большую тактическую ошибку в своей жизни — он открывает фланг, дает противнику доступ к самому уязвимому месту. но вместо того чтобы отступить, он вдруг протянул руку и грубо, по-собственнически притянул роланда к себе за затылок, прижимаясь своим лбом к его. — я не умею «считаться», — выдохнул он прямо в губы бармена. — я умею только владеть. если это тебя устраивает — не смей больше даже смотреть в сторону других, когда я в баре. роланд коротко рассмеялся, и этот звук был полон облегчения. — посмотрим, кто кем будет владеть, дэй. а теперь замолчи и допивай свой остывший кофе. нам обоим нужно еще хотя бы пара часов сна, пока ты не превратился в зомби. он не отстранился. напротив, роланд позволил себе на мгновение расслабиться в руках кевина, признавая этот хрупкий, странный и болезненный компромисс, который они только что заключили на тесной кухне.