Там, где туман целует воду

       Солнце взошло над "Иллюзией", окрашивая паруса в розовато-золотые тона, но на корабле царила не радость, а тяжёлая, гнетущая тишина. Воздух был пропитан запахом перекиси, крови и горя. Юнхо и Чонхо стояли на корме, их лица были мрачны. Перед ними на палубе лежали три тела, аккуратно укрытые парусиной. Среди них, худая фигура Уёна. Старший кок не дожил до утра, истекая кровью от раны в живот, полученной в первой же схватке. -Трое...- прошептал Чонхо, сжимая кулаки.-И ещё пятнадцать тяжелых. -Слишком дорогая цена,- хрипло ответил Юнхо, глядя на удаляющийся силуэт проклятого острова. Внезапно на палубе поднялся шум. Сначала тихий, потом нарастающий. Матросы, занятые работой, замерли, уставившись куда-то вверх. -Капитан! Капитан!- в каюту, где Сан возился с перевязками Хонджуна, влетел запыхавшийся Валт. Его глаза были круглыми от изумления.-Там... там на грот-мачте... голый! Голый мужик сидит! Хонджун, бледный как полотно, с перевязанным плечом, приподнялся на койке.-Что?- его голос был слабым, но резким. -Так точно! Ничего на себе! И на мачте, как кошка! Сидит и смотрит! Сан и Хонджун переглянулись. В глазах капитана мелькнуло догадка, граничащая с безумием. -Помоги мне встать,- приказал он Сану. Опираясь на врача, он вышел на палубу. Вся команда застыла, уставившись на верхушку мачты. Там, на рее, сидел Сонхва. Совершенно голый, его бледная кожа резко контрастировала с тёмным деревом. Его длинные, мокрые чёрные волосы развевались на ветру. А его синие, бездонные глаза с животным любопытством разглядывали корабль и людей внизу. Его новые, длинные ноги беспомощно свисали вниз. Увидев Хонджуна, Сонхва замер, его взгляд сфокусировался на капитане.-Чёрт возьми...- пробормотал Юнхо, подходя.-Это же... -Снять его оттуда. Немедленно,- тихо, но очень чётко приказал Хонджун.-Осторожно. Не причиняйте ему вреда. Несколько матросов, возглавляемые Чонхо, полезли по вантам. Сонхва, увидев их, зашипел, как дикий зверь, и вжался в мачту, но не сопротивлялся, когда его осторожно сняли и спустили на палубу. Он стоял на дрожащих ногах, совершенно не прикрываясь, его взгляд был прикован к Хонджуну. Команда раздалась, давая капитану дорогу. Хонджун, превозмогая боль, подошёл к нему, снял свой потрёпанный плащ и набросил его на плечи Сонхвы, скрывая наготу. -Веди себя прилично,- тихо прошипел он. Потом, обернувшись к Юнхо, сказал громче.-Ничего не трогать. Ни с кем не говорить. Всем по местам. Опираясь на Сана с одной стороны и практически неся на себе Сонхву, который совершенно не умел ходить и лишь опирался на него, Хонджун поволок его обратно в свою каюту. Дверь закрылась, оставив на палубе шёпот и десятки пар глаз, полных недоумения, страха и любопытства. На корабле теперь был пленный русал. Или гость. Никто, включая капитана, не знал точно. Дверь каюты закрылась, оставив их в тишине, нарушаемой лишь скрипом корабельных досок и тяжёлым дыханием Хонджуна. Он опустился на стул у своего стола, обхватив руками раненое плечо. Перед ним, на койке, сидел Сонхва, закутанный в тёмный плащ капитана. Его большие синие глаза с детским любопытством и глубокой настороженностью осматривали каюту, карты, приборы, книги в стеллажах. -Сан!- позвал Хонджун, не спуская глаз с русала. Дверь приоткрылась, показалось встревоженное лицо врача. -Раздобудь ему белую рубаху, штаны и сапоги. Свои, если других нет. И чтобы никто не видел. Сан кивнул и бесшумно исчез. Они остались один на один. Тишина сгустилась, стала тяжёлой, напряжённой. Хонджун вздохнул, потирая переносицу. -Как?- спросил он наконец, и его голос прозвучал хрипло и устало.-Как ты здесь оказался? Как ты попал на корабль? Сонхва отвёл взгляд, его длинные пальцы с бледными перепонками теребили край плаща. -Я... доплыл,- прошептал он, и его голос был тихим, мелодичным, но неуверенным, будто он редко им пользовался.-За... канат ухватился. Залез.- он сделал паузу, собираясь с мыслями.-Ты... был ранен. Я видел. Они тебя... били. -И ты решил остаться?- в голосе Хонджуна прозвучало недоумение.-Почему? Ты же мог уплыть. Ты свободен. Сонхва пожал плечами, и этот человеческий жест выглядел на нём странно и неуклюже. -Некуда.- он посмотрел в иллюминатор на бескрайнее море.-Остров... плохой. Там... они ещё вернутся. Его взгляд вернулся к Хонджуну.-Ты... сказал. "Вернусь". Ты вернулся. Я... остался. В этот момент вернулся Сан с охапкой одежды. Он положил её на стул и так же бесшумно удалился, бросив на пару взгляд, полных немого вопроса. Хонджун взял простую белую рубаху и протянул её Сонхве. -Надень. Сонхва посмотрел на одежду с недоумением, затем на свои руки, потом на Хонджуна. -Я... не знаю как,- признался он тихо, и на его бледных щеках выступил лёгкий румянец стыда. Хонджун закатил глаза, но в уголках его губ дрогнула тень улыбки. Он встал, с трудом подошёл к нему и начал объяснять, как продевать руки в рукава, как застёгивать пуговицы. Процесс был медленным и неловким. -И запомни,- строго сказал Хонджун, когда Сонхва наконец был одет, сидя на койке, и рубаха на нём висела мешком.-На моём корабле не ходят по палубе нагишом. Понял? Это... неприлично. Сонхва опустил голову, его длинные чёрные волосы упали на лицо. -Я... не умею,- он прошептал ещё тише, почти неслышно, и в его голосе послышалась искренняя растерянность. Он коснулся пальцами своих новых, беспомощных ног. -Ходить. Это... сложно. В воде... проще. Хонджун вздохнул ещё раз, на этот раз с тенью сочувствия. Он посмотрел на это странное, дикое существо в своей каюте, закутанное в чужую одежду, беспомощное и напуганное. -Научимся,- буркнул он, отходя обратно к столу.-Если уж ты решил здесь остаться. В каюте снова воцарилась тишина, но теперь она была уже не такой напряжённой. Она была наполнена невысказанными вопросами, недоверием, но и ростком чего-то нового, странного союза между капитаном и русалом, скреплённого пролитой кровью и данным словом. В каюте было тихо. Хонджун сидел за столом, пытаясь сосредоточиться на корабельных журналах, но чернильные строки расплывались перед глазами. Его внимание снова и снова возвращалось к фигуре, сидящей на его койке. Он чувствовал Сонхву. Не просто видел его краем глаза, а ощущал физически, словно между ними была натянута невидимая струна, которая вибрировала от каждого движения русала. Когда Сонхва вздрагивал от неожиданного скрипа корабля, по спине Хонджуна пробегал холодок. Когда тот глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в новых, непривычных конечностях, грудь капитана сжималась в ответ. Это было необъяснимо и тревожно. Он вспомнил тот поцелуй под водой, не поцелуй вовсе, а акт спасения, передачу дыхания, жизни. И теперь эта жизнь, казалось, пульсировала внутри него, связывая их на каком-то глубинном, первобытном уровне. Он чувствовал его страх, его растерянность, его дикий, животный ужас перед этим миром, всё это отзывалось в нём самом глухой, ноющей болью. Это была не просто благодарность. Это было что-то гораздо большее. Что-то, что пугало его своей силой и неизвестностью. С резким вздохом Хонджун отшвырнул перо. Оно покатилось по столу и упало на пол. -Юнхо!- его голос прозвучал громче, чем он планировал, и Сонхва на койке вздрогнул, вжимаясь в стену. Через мгновение в дверь постучали, и появился старпом. Его взгляд скользнул по Сонхве, одетому в мешковатую рубаху, и вернулся к капитану. -Распорядись,- Хонджун ткнул пальцем в свободный угол каюты, избегая смотреть на Сонхву.-Чтобы сюда притащили ещё одну койку. И тумбу. И... всё необходимое. Юнхо приподнял бровь, но кивнул. Он был профессионалом и не задавал лишних вопросов. -Слушаюсь, капитан. Матросы будут шептаться. -Пусть шепчутся. Лишь бы делали.- когда Юнхо ушёл, в каюте снова воцарилась тишина. Хонджун уперся локтями в стол и закрыл лицо руками. Он слышал, как Сонхва шевелится. Негромкий шорох ткани, лёгкий стук обо что-то... Он обернулся. Сонхва сидел, склонившись над своей новой рукой, одетой в рубашку. Он с глубоким, почти детским любопытством разглядывал свои длинные пальцы с бледными перепонками между ними, которые так странно выделялись на фоне белой ткани. Он сгибал их, шевелил ими, словно впервые видя. Его острые, полупрозрачные коготки царапали грубую материю. Потом его взгляд переметнулся на другие предметы. Он потянулся к блестящей латунной ручке на тумбочке, коснулся её кончиками пальцев и отдернул руку, будто обжёгшись. Его синие глаза были широко раскрыты, в них читался неподдельный интерес, смешанный с острой настороженностью. Он пытался осмыслить этот новый, огромный и пугающий мир, в котором оказался. Мир дерева, металла и сухого воздуха. Мир, в котором он был чужим, беззащитным, но где был один человек, который... чувствовал его. Хонджун отвернулся, к горлу подкатил странный ком. Он снова ощутил эту дёргающуюся нить между ними, нить страха, одиночества и чего-то ещё, чего он не мог назвать. На корабле появился новый пассажир. И капитан понимал, что его собственная жизнь, как и жизнь всего экипажа, уже никогда не будет прежней. Утро на "Иллюзии" началось с тревожного гула. Весть о том, что капитан собирает всю команду, разнеслась по кораблю быстрее, чем бегут крысы по трюму. Матросы столпились на палубе, перешёптываясь и бросая любопытные взгляды на запертую дверь капитанской рубки. Дверь открылась. На палубу вышел Хонджун. Его лицо было бледным от недосыпа и боли, но взгляд, твёрдым, как сталь. Он опирался на плечо Сана, но держался прямо. Рядом с ним, почти прячась за его спиной, едва стоял на трясущихся ногах, цепляясь за рукав капитана, Сонхва. На нём были те самые белая рубаха и штаны, которые висели на нём мешком. Его длинные чёрные волосы были взъерошены, а синие глаза бегали по толпе, полные животного ужаса. Он дрожал, как в лихорадке, и его пальцы с перепонками так впились в рукав Хонджуна, что тому стало больно. -Замолкните!- голос Хонджуна прорубал гул, заставляя всех замолчать.-С сегодняшнего дня на корабле новый человек. Его зовут Сонхва. Он будет учиться. Работать. Жить с нами. Кто тронет его, тот ответит мне лично. Понятно? В ответ повисло тяжёлое, недоуменное молчание. Сотни глаз уставились на бледное, испуганное существо у капитана. Хонджун обернулся к Чонхо, который стоял в первых рядах, скрестив руки на могучей груди. Его лицо выражало глубокое неодобрение. -Чонхо, твоя задача, научить его ходить. И... Как держаться на ногах. Не урони.- боцман хмыкнул, но кивнул. Приказ есть приказ. Когда Хонджун, отдав Сонхву на руки боцману, ушёл, опираясь на Сана, на палубе воцарилась напряжённая тишина. Чонхо подошёл к Сонхве, который сжался в комок, его плечи поднялись к ушам, а из горла вырвался низкий, угрожающий рык, больше похожий на шипение раненого угря. -Успокойся, рыбья тварь,-грубо проворчал Чонхо, не пытаясь даже скрыть своего раздражения.-Никто тебя здесь есть не собирается. Он сделал шаг вперёд, чтобы взять его под локоть. Сонхва взвыл от ужаса и отпрянул, споткнулся о канат и грудно рухнул на палубу, смотря на боцмана заполошёнными глазами. Чонхо закатил глаза и тяжело вздохнул. -Слушай сюда,- он наклонился над ним, его широкая тень накрыла Сонхву.-Я не знаю, что ты такое, и мне не интересно. Но пока ты на этом корабле, ты будешь вести себя послушно. Понял? Он ткнул толстым пальцем в дерево под ними.- Здесь капитан закон. И раз он сказал, что ты под защитой, то тебе ничего не угрожает. Так что перестань скалиться и дрожать, как осиновый лист. Привыкай. Сонхва, всё ещё сидя на палубе, поднялна него взгляд. Животный страх в его глазах постепенно начал сменяться настороженным любопытством. Он не понимал всех слов, но тон и уверенность в голосе боцмана до него доходили. Он медленно разжал пальцы, впившиеся в доски, и кивнул, один раз, коротко и несмело. Чонхо фыркнул и протянул ему руку. -Ну, давай, вставай. Учиться ходить, сказал капитан. Значит, будем учиться. И чтобы я больше не слышал этого кошачьего визга. Сонхва, всё ещё дрожа, колеблясь, взял его огромную мозолистую ладонь. Его перепончатые пальцы странно контрастировали с грубой кожей боцмана. Урок начался. Это было нелегко. Но первый, самый трудный шаг. Шаг доверия, пусть и вынужденного, был сделан. Под недоверчивыми взглядами команды и ворчанием Чонхо, русал начал свой путь в новую, человеческую жизнь. Чонхо, не отрывая сурового взгляда от сбившихся в кучу матросов, взмахнул рукой, словно отмахиваясь от назойливых мух. -Разошлись!- его голос, привыкший перекрывать штормовой ветер, прогрохотал по палубе.-Дела есть? Нашли время глазеть! По местам! Команда нехотя, но послушно начала расходиться, бросая на Сонхву последние любопытные и настороженные взгляды. Вскоре на палубе остались лишь они двое, огромный боцман и худой, дрожащий русал, по-прежнему сидевший на полу. Чонхо тяжело вздохнул, подошёл и протянул руку.-Ну, давай, твоя милость. Поднимайся. Урок был мучительным. Сонхва постоянно спотыкался о собственные новые ноги, его мышцы, созданные для власти в воде, отказывались слушаться на твердой поверхности. Он хватался за Чонхо, его длинные пальцы цеплялись за грубую ткань рубахи боцмана, а по телу прокатывалась мелкая дрожь. Чонхо ворчал, поправлял его неустойчивую стойку, водил его по палубе, как большого, неуклюжего ребёнка, но не отпускал и не позволял себе слишком грубых слов. Приказ капитана был для него законом. Тем временем в капитанской каюте царила иная атмосфера. Воздух был густ от запаха старой бумаги, чернил и крепкого кофе. Хонджун сидел за столом, слегка побледневший от боли, но собранный. Перед ним были разложены карты и навигационные приборы. Рядом, склонившись над одним из свитков, сидел Ёсан. Его тонкие пальцы с методичной точностью выводили на чистый лист новые координаты. -Здесь течение должно было нас снести сильнее,- тихо проговорил навигатор, проводя кривую линию.-Значит, мы здесь.-Хонджун кивнул, его взгляд скользнул по знакомым очертаниям островов. -Курс на Тортугу,- он поставил точку на карте обломком карандаша.-Нам нужно всё: порох, провизия, смола... и плотник. И...- он запнулся, взглянув на дверь, за которой слышались приглушённые шаги и ворчание Чонхо.-...одежда. Ещё одна пара сапог, потолще. Ёсан поднял на него взгляд, но не стал спрашивать. Он аккуратно нанес курс на карту. -При попутном ветре будем там через пять дней. -Хорошо,- Хонджун откинулся на спинку стула, закрыв глаза. В ушах стоял тихий скрип пера Ёсана и отдалённый, но чёткий звук, шаркающие, неуверенные шаги по палубе над головой. Он снова почувствовал эту странную тянущую нить в груди, связывающую его с тем, кто учился ходить. Это было изматывающе и покой не шёл. Он открыл глаза и посмотрел на карту. Тортуга. Шумный, грязный, полный опасностей порт. И он вёз туда самое уязвимое и странное существо, которое только можно представить. Сердце сжалось от тяжёлого предчувствия. Но другого выхода не было. Нужно было жить дальше. И он вёл свой корабль и свой новый, невероятный экипаж вперёд, навстречу новым бурям. Солнце утонуло в море, окрасив горизонт в кроваво-багровые тона, сменившиеся глубокой синевой. На палубе "Иллюзии" зажгли фонари, отбрасывающие трепещущие круги света на полированные деревянные доски. Корабль, подчиняясь воле ветра и руля, ровно скользил по тёмной воде, его такелаж тихо напевал свою вечную песню. На баке(носовой части корабля), прислонившись к фальшборту, стояли Минги и Валт. Минги чистил свой любимый пистолет, а юнга с жадностью уплетал миску похлёбки. -И что, он правда с когтями?- с полным ртом спросил Валт, сгорая от любопытства. Минги хмыкнул, не отрываясь от работы.-Ага. И с перепонками, как у гуся. Чонхо с ним весь день возился, как нянька с младенцем. Тот на каждом шагу спотыкается. Смеху было, пока капитан не вышел и не приструнил всех. -А он... он опасный? -Пока только для самого себя. Больно уж жалкий вид.-Минги щёлкнул курком.- Но глаза... Глаза у него, братец ты мой, как у старого кота-людоеда. Пустые и колкие. Так что смотри в оба. У камбуза Кагер (новый кок, молодой и рьяный) выливал помои за борт и ворчал в пол голоса, обращаясь к Сану, который курил трубку, прислонившись к дверному косяку. -И зачем он нам сдался, этот... этот полудохлый угорь? Ещё и есть просит! Я ему рыбу сырую принёс, так он на неё смотрит, как на яд. Хлеб сжёвывает, морщится, будто кислый! Сан выдохнул струйку дыма. -Привыкнет. Капитан сказал, будет есть, что все. Дай ему время. И не ворчи. Уёна нам всё равно не вернуть. Его стрепню согласился бы съесть сам кракен.- его голос дрогнул на последних словах. Кагер угрюмо хлопнул крышкой пустого котла. -Ладно. Завтра попробую в похлёбку побольше сала положить. Может, распробует. На шканцах (кормовой части палубы) Юнхо и Чонхо совещались около штурвала. -Как он?- спросил Юнхо, кивнув в сторону капитанской рубки. Чонхо похрустел костяшками пальцев. -Ходит. Чуть-чуть. Как пьяный матрос после трёхмесячного запоя. Но на ногах держится. Рычит пока меньше. Капитан прав, побаивается он меня теперь. Уважение появилось. -Капитан-то сам.- понизил голос Юнхо. Чонхо помолчал, глядя на воду.-Не свой. Всё на карты уставился, будто ответы там ищет. И выглядит... будто его самого под водопад бросили. Весь напряжённый. Эта связь их, она его, по-моему, хуже любой раны добивает. В капитанской каюте было тихо. Хонджун сидел за столом, но не работал. Он смотрел на Сонхву, который сидел на своей новой койке в углу. Русал был чист и снова одет в свежую рубашку. Он сидел, поджав под себя свои всё ещё беспомощные ноги, и разглядывал свою ладонь с длинными пальцами. Он шевелил ими, сводил и разводил, и на его лице было выражение глубокого, недетского сосредоточения. -Почему ты не сбежал?- тихо спросил Хонджун, ломая тишину.-Когда был шанс. В воде ты силён.-Сонхва поднял на него свои синие глаза. В них не было страха, лишь усталое понимание. Он снова посмотрел на свою руку.-Здесь... страшно. Но... не одиноко.-Хонджун отвёл взгляд. Эти слова ударили его больнее, чем упрёк. Он кивнул и снова уткнулся в карты, но уже не видел их. Он чувствовал на себе этот внимательный, изучающий взгляд и ту самую невидимую нить, что стягивалась в его груди тугим, болезненным узлом. Ночь окутала корабль. Для всех этот вечер был разным, полным сплетен, работы, тревоги или одиночества. Но для каждого он был началом чего-то нового и неизведанного. "Иллюзия" везла не просто команду. Она везла тайну, и от этого её привычный курс казался совершенно иным. "Морская Ведьма" под командованием Гаррика была уже не просто кораблём. Она стала плавучей тюрьмой, исполненной страхом и подавленной яростью. Воздух в каюте капитана был густым от запаха несвежего рома, пота и ржавчины. Две масляные лампы, закопчённые и тусклые, отбрасывали дрожащие тени на стены, обшитые тёмным, потрескавшимся деревом. В углу, на столе, лежала треуголка Дренна. Теперь она принадлежала Гаррику, но, казалось, всё ещё хранила зловещий отпечаток своего предыдущего владельца. Сам Гаррик сидел за столом, его единственный глаз сверкал в полумраке холодным, расчётливым огнём. Его лицо, изуродованное шрамами, было неподвижной маской решимости. Напротив него, нервно перебирая руками, сидел новый старпом, Морган, тощий, вертлявый человек с глазами-буравчиками, бывший квартирмейстер, быстро сориентировавшийся, куда дует ветер. -Они ушли,- проскрипел Морган, проводя языком по потрескавшимся губам.-На Тортугу, не иначе. Зализывать раны. -Знаю,- голос Гаррика был низким, вибрирующим, как гудение натянутой струны.-И мы идём за ними. Но не для того, чтобы снова тыкаться в темноте, как крысы. Он ударил костяшками пальцев по столу, заставляя Моргана вздрогнуть. -Хонджун прячет у себя не просто русалку. Он прячет ключ. Ключ к силе, о которой Дренн только слюни пускал. Его глаз сузился.-Но чтобы взять то, что моё по праву, нужна не просто абордажная атака. Нужна гарантия. Подавляющая сила. Морган наклонился вперёд, его дыхание стало учащённым.-Капитан? Что вы задумали? -Есть в Королевском порту один человек,- Гаррик обнажил жёлтые зубы в подобии улыбки.-Не торговец, не пират. Алхимик. Колдун, как шепчутся. У него есть... кое-что. Он сделал паузу, наслаждаясь предвкушением.- Средство для призыва. Не простого зверя. Кракена. В каюте повисла гробовая тишина. Даже за стеной, казалось, притихли привычные скрипы корабля. Морган побледнел. -Кракена? Но... это же легенды! Да и какой ценой? Душами?- его голос сорвался на визгливый шёпот. -Цена?- Гаррик фыркнул.-Цена, это золото, которое мы возьмём с "Иллюзии", когда она будет нашим призом. А души...-Он махнул рукой.-Души этого сброда на борту и так уже давно проданы.- он встал, его тень огромной и уродливой легла на карту, лежавшую на столе. -Мы идём в Королевский порт. Мы найдём этого алхимика. И мы заключим сделку. Его единственный глаз впился в Моргана.- Хонджун думает, что он в безопасности. Он думает, что спрятал своё сокровище. Но он не знает, что я готов развязать саму пучину, чтобы забрать и русала, и его корабль. И всё, что он имеет. Гаррик подошёл к иллюминатору, глядя на чёрную, беспощадную воду. -"Иллюзия" скоро станет реальностью. Реальностью моего господства. И пусть весь мир содрогнётся от того, что я приведу с собой из глубин.- он развернулся к Моргану.-Приказывай ложиться на новый курс. На Королевский порт. И пусть команда готовится. Скоро мы будем охотиться не на людей. Мы будем охотиться на легенду. Морган, всё ещё дрожа, кивнул и выскочил из каюты, чтобы передать приказ. А Гаррик остался один в окружении трепещущих теней и тяжёлых мыслей. Его корабль нёсся навстречу не просто мести. Он нёсся навстречу тьме, которую сам же и собирался вызвать. Их корабль, "Лунный Змей", был не похож на обычные пиратские суда. Он был длинным, низким и невероятно быстрым, с острым, как бритва, форштевнем, способным рассекать волны, а не взбираться на них. Его паруса были не чёрными, а тёмно-синими, с вышитым серебряной нитью символом, змеёй, кусающей свой хвост. Со стороны он мог сойти за торговое или даже исследовательское судно, пока не подходил ближе и не замечал скрытые орудийные порты и отточенную до блеска медную отделку, скорее боевую, чем коммерческую. На палубе царила странная смесь дисциплины и хаоса. Чхве Сынчоль стоял у штурвала не как безумный капитан, а как дирижёр, ведущий свой оркестр. Его лицо было спокойным, непроницаемым, а глаза запомнинали всё, от натяжения парусов до выражения лиц матросов. Он редко повышал голос, но его тихие, чёткие приказы выполнялись мгновенно. Рядом с ним, как тень, находился старпом Мингю. Высокий, жилистый, с острым, как у ястреба, взглядом. Он был правой рукой и голосом капитана, когда того требовала ситуация. В его позе читалась готовность в любой момент взорваться действием. Боцман Уджи, широкоплечий и молчаливый гигант, обходил палубу, его внимательный взгляд выискивал любую ослабевшую снасть или неряшливость. Он не орал, а подходил к провинившемуся и молча указывал на недочёт, и этот взгляд был страшнее любой ругани. Возле пушек с игривой ухмылкой возился пушечник Дино. Он относился к своим орудиям, как к домашним питомцам, ласково похлопывая их по станинам и что-то напевая им под нос. Квартирмейстер Джонхан сидел на ящике с удивительной для пирата осанкой, вчитываясь в потрёпанную книгу. Он был одет безупречно, его камзол был чист, а кружева на манжетах белы, словно он только что сошёл с палубы королевской яхты, а не пиратского корабля. Он вёл судовые журналы и расчёты добычи с учтивой точностью бухгалтера. С камбуза доносился смех и громкое ворчание. Там хозяйничали кок Вону и его помощник Хоши. Вону, толстый и весёлый, помешивал в огромном котле что-то пахнущее невероятно вкусно, а Хоши, глуповатый и сияющий, таскал дрова и подпевал ему невпопад. Их дуэт нарушал Сынкван, тощий и вечно недовольный юнга. -Опять эта бурда!- язвительно кричал он, тыча пальцем в котёл.-Я видел, ты туда старую кожу кидал! -Это для вкуса, щенок!- огрызался Вону, но без злобы.-Не нравится, иди водоросли жуй! Сокмин и Вернон чистили мушкеты, лениво перебрасываясь шутками. Джошуа, простодушный силач, перетаскивал ядра, напевая себе под нос простенькую песенку. Мёнхо и Джунхви на рее проверяли такелаж, их движения были отточенными и синхронными. Атмосфера на "Лунном Змее" была уникальной. Здесь не было слепого страха перед капитаном, но было глубокое уважение к его компетентности. Не было и пьяного угара, команда была собрана, мотивирована чем-то своим, известным только им. Они походили не на банду головорезов, а на странную, сплочённую семью со своими ритуалами, тайнами и очень опасными привычками. Они были новой волной. Умными, расчётливыми и непредсказуемыми. И их синий корабль с серебряным змеем нёсся по волнам, скрывая свои истинные намерения за маской элегантности и безупречного порядка. Чхве Сынчоль стоял на корме, его пальцы лежали на начищенном дереве штурвала не как грубые тиски, а с лёгкой, точной хваткой. Его взгляд был устремлён не на компас, а на линию горизонта, где море сливалось с небом в бесконечную синеву. Но в этой синеве он уже видел очертания грязных доков и шумных таверн Тортуги. -Мингю,- его голос прозвучал тихо, но чётко, как удар клинка по воде. Старпом возник рядом мгновенно, словно появляясь из самой тени корабля. Его ястребиный взгляд был прикован к капитану. -Держим курс. Прямо на Тортугу. Никаких отклонений.- Мингю кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах вспыхнул тот самый огонь, которого, казалось, не хватало за последние недели бесцельного дрейфа. -Наконец-то,- всего одно слово, но в нём была целая история томительного ожидания. Уголок губ Сынчоля дрогнул в подобии улыбки. Он понимал Мингю лучше, чем кого-либо. Они все здесь жаждали этого. Не просто добычи. Не просто золота. Они жаждали первого боя. Того, что проверит сталь их клинков, прочность их корабля и крепость их странного братства. Он отпустил штурвал, доверив его Джошуа, чья простодушная сила идеально подходила для рутинной работы, и отошёл к поручням. Его взгляд скользнул по палубе, по каждому из его невероятной команды. Он не набирал их в портовых кабаках. Он собирал их по тёмным углам империи, выуживал из пепла сожжённых деревень, подбирал на пустынных дорогах, где они остались один на один со своим горем и яростью. Уджи, молчаливый гигант-боцман, потерял всю семью, когда королевские налоговики вырезали его поселение. Его сила была порождена не злобой, а глубокой, всепоглощающей тишиной горя. Дино, его пушечник-весельчак, когда-то был подмастерьем в оружейной, пока хозяин не продал его в долговую яму за неуплату. Его смех был оружием, которым он отгораживался от прошлого. Джонхан, элегантный квартирмейстер... его учтивость была броней. Броней дворянина, лишённого титула и состояния по напеву завистников, выброшенного на обочину жизни с одним лишь острым умом и безупречными манерами как последним наследием. Вону и Хоши с камбуза, первый сбежал от хозяина-садиста, второй был просто слишком глуп, чтобы выжить в одиночку в этом жестоком мире. Их еда была их искусством и искуплением. Сынкван, вечно ворчащий юнга? Его вредность, это крик обиженного ребёнка, которого все предавали. Джошуа с его простодушием? Его семью забрала лихорадка, оставив его одного, слишком доброго для этого мира. Каждый шрам на их душах был известен Сынчолю. Он не искал солдат. Он искал осколки. Осколки людей, потерявших всё, что у них было. И он сколотил из них новую, странную, ужасающую мозаику. Их не нужно было подгонять кнутом или манить золотом. Ими двигало глубокое, личное, невысказанное отчаяние и жажда доказать что-то, себе, миру, или просто оставить шрам на лице того мира, что их так жестоко изувечил. -Пусть готовятся,- тихо сказал Сынчоль, обращаясь к Мингю.-На Тортуге мы пополним припасы. А потом... Его глаза сверкнули холодным стальным блеском. -..найдём себе интересных соперников. Пора показать миру, что "Лунный Змей" не призрак. И что у потерянных душ самая острая хватка. Он снова посмотрел на свою команду, на эту странную семью изгоев, собранную его волей. Они были готовы. Готовы к своему первому бою. Готовы перестать быть жертвами и начать становиться легендой. И Сынчоль, их молчаливый капитан, вёл их к этому с хладнокровной уверенностью хищника, впервые учуявшего кровь. На третий день на пути к Тортуге "Иллюзия" плавно разрезала лазурные волны, подчиняясь попутному ветру. На палубе царила размеренная, почти мирная суета после недавнего ада. Воздух был наполнен запахом солёного бриза, свежевымытых досок и смолы. На корме возле штурвала, опираясь на него здоровым плечом, стоял Хонджун. Его лицо было спокойнее, чем несколько дней назад, но в глубине глаз всё ещё таилась тень усталости и неотпускающей боли. Он механически следил за курсом, но его взгляд постоянно блуждал по палубе, цепляясь за знакомые лица. Его внимание прилипло к центру палубы. Там, под бдительным и уже менее ворчливым взглядом Чонхо, Сонхва делал свои первые по-настоящему уверенные шаги. Это уже не была та жалкая, дрожащая походка. Он шёл, всё ещё неуклюже, широко расставляя ноги для равновесия, но уже не падал. Его длинные перепончатые пальцы были расслаблены, а не сжаты в бессильные кулаки. Чонхо шёл рядом, лишь изредка подстраховывая его жестом, но уже не поддерживая. На лице боцмана даже проступило нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. В тени сложенных парусов, растянувшись на сети, болтали Юнхо и Минги. Юнхо, закинув руки за голову, что-то рассказывал, а Минги, чистя нож, хохотал его громким, раскатистым смехом, который разносился по палубе. Казалось, они намеренно громко смеялись, чтобы разрядить напряжение, чтобы напомнить всем, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. Рядом матросы со скрежетом драили палубу пемзой и песком, их движения были размеренными, привычными. Взгляды их всё ещё устремлялись на Сонхву с нескрываемым любопытством, но уже без прежней враждебности. Теперь это было скорее изумление перед странным зрелищем. И тут взгляд Хонджуна окончательно застыл на Сонхве. Он уже не просто смотрел, он всматривался. Он видел, как утреннее солнце играет на мокрых от пота тёмных волосах русала. Видел, как свет ложится на бледную, почти прозрачную кожу его шеи, где угадывались следы бывших жабер. Видел, как напрягаются тонкие мышцы на его руках при каждом шаге, как играют лопатки под тонкой тканью рубахи. Хонджун почувствовал знакомое дёргание той самой невидимой нити в груди. Но теперь это было не просто ощущение связи. Это было нечто иное. Что-то тёплое и тревожное одновременно. Что-то, что заставляло его сердце биться чуть чаще, а дыхание перехватывать. Он впервые видел его не как диковинку, не как обязательство, не как проблему. Он видел его как... кого-то. Существо невероятной, хрупкой силы, преодолевающее немыслимые барьеры. И в этом зрелище была странная, горькая красота. Чонхо что-то сказал Сонхве, и тот остановился, чтобы перевести дух. Он поднял голову, и его синие, бездонные глаза встретились со взглядом Хонджуна через всю палубу. Время замерло. Шум моря, смех Минги, скрежет пемзы, всё уплыло куда-то. Остались только эти два взгляда, связанные тысячью невысказанных слов, общих страданий и этой проклятой, благословенной нитью. Сонхва не отвел взгляда. В его глазах не было страха. Была вопрос. Было доверие. И что-то ещё, что Хонджун боялся признать даже самому себе. Капитан первым опустил глаза, снова уставившись на компас, будто ища в нём спасения. Но образ, бледного лица, тёмных волос и синих глаз стоял перед ним, не желая исчезать. Путь до Тортуги оставался всё таким же прямым. Но внутренний путь Хонджуна внезапно свернул на неизведанную, опасную и манящую тропу. Тишина, повисшая между ними, была громче любого крика. Она была натянутой, вибрирующей, как струна, готовая лопнуть. Хонджун чувствовал жар на своих щеках и яростно ругал себя за эту несвоевременную, глупую слабость. Он сжал штурвал так, что дерево заскрипело под его пальцами, пытаясь яростью заглушить странное смятение внутри. Он заставил себя поднять взгляд, суровый, капитанский. Но Сонхва всё ещё смотрел на него. И в его взгляде не было ни вызова, ни страха. Было понимание. Будто он чувствовал смятение Хонджуна сквозь ту самую нить и принимал его, не осуждая. Чонхо, почуяв неловкость, грубо хлопнулСонхву по спине. -Ну чего встал? Отдыхать в море? Иди ещё десять кругов!- его рык был спасительной нотой в натянутой тишине. Сонхва вздрогнул, разорвал зрительный контакт и, послушно закивав, снова засеменил по палубе, всё ещё неуклюже, но с упрямой решимостью в каждом движении. Хонджун глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Он перевёл взгляд на Юнхо и Минги, которые уже перестали смеяться и наблюдали за сценой с нескрытым интересом. -Юнхо!- голос Хонджуна прозвучал хрипло, и он прочистилгорло.-Курс прежний. Скорость хорошая. Как запасы? Юнхо поднялся, отряхиваясь. -Порох на исходе, капитан. Свинец тоже. Провизии...- он бросил взгляд на Сонхву. -...с новым едоком надо будет пополнить основательно. -На Тортуге решим,- отрезал Хонджун. Его ум снова заработал в привычном, практичном ключе. Проблемы, которые можно пощупать и решить. Свинец, мука, ром. Это было проще. Безопаснее. Его взгляд снова скользнул по Сонхве, но теперь уже оценивающе, тактически. -Ему нужна другая одежда. И обувь. Чтобы не скользил. И... научиться хоть как-то себя обслуживать. Чонхо!- он крикнул боцману.-После ходьбы,учить его мыть палубу. Щётку в руки дать. Пусть привыкает работать. Это был приказ. Чёткий, простой, возвращающий всё на свои места. Капитан и член экипажа. Пусть и необычный. Чонхо кивнул с пониманием.-Будет сделано, капитан. Рука Хонджуна сама собой потянулась к амулету на его шее, засохшему куску водоросли, оплетённому тёмным конским волосом. Старая привычка в моменты стресса. Он поймал на себе взгляд Сонхвы, тот снова смотрел на него, и в его синих глазах мелькнуло что-то... узнающее. Хонджун резко опустил руку. Сердце его ёкнуло. Он развернулся и ушёл с кормы в свою каюту, под предлогом проверить карты, оставив штурвал Юнхо. Ему нужно было остаться одному. Чтобы подавить эту глупую дрожь в руках. Чтобы загнать обратно те странные, тёплые и пугающие чувства, что поднимались из глубины, куда он их старательно запихивал. Чтобы напомнить себе, кто он, и какая судьба ждала их всех на Тортуге, не место для глупых мыслей о бледных мальчиках с глазами цвета океанской бездны. Но даже спускаясь в каюту, он чувствовал тот взгляд на своей спине. И нить в его груди напряглась с новой силой, сладкой и мучительной одновременно. Путь до Тортуги казался теперь не просто путешествием за припасами. Он стал внутренней битвой, куда более сложной, чем любая схватка с Дренном. Вечер опустился на "Иллюзию", и корабль погрузился в умиротворённую тишину, нарушаемую лишь ритмичным поскрипыванием дерева да приглушёнными голосами ночной вахты. В капитанской каюте царил полумрак, освещаемый лишь одной масляной лампой, отбрасывающей тёплые, танцующие тени на стены. Сонхва сидел на краю своей новой койки, с концентрированным видом пытаясь разобраться с шерстяными носками, которые выдал ему Сан. Его длинные пальцы с коготками неуклюже цеплялись за ткань, и он хмурился от неудач. Хонджун, уже готовясь ко сну, перебирал вещи в своём сундуке. Его пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное в кармане старого камзола. Он замер. Коралловое ожерелье. То самое, что он купил тогда на Тортуге, в порыве необъяснимого импульса, уже тогда представляя его на бледной шее русала. Он достал его. Чёрный коралл и янтарь мерцали в тусклом свете, словно храня в себе тайну глубин. Сердце Хонджуна забилось чаще. Это было глупо. Бессмысленно. Опасно. Но он уже повернулся к Сонхве, сжимая украшение в ладони. -Держи,- его голос прозвучал неожиданно хрипло. Он протянул ожерелье, избегая прямого взгляда.-Это... тебе. Чтобы... не мёрзла шея. Сонхва отпустил носки и уставился на протянутый дар с немым изумлением. Он медленно протянул руку и коснулся гладких, прохладных камней. Его глаза расширились. -На... меня?-он прошептал с недоверием. Хонджун лишь кивнул, чувствуя, как глупая краска заливает его щёки. Он помог ему застегнуть застёжку. Ожерелье легло на его ключицы идеально, как будто было создано для него. Тёмный коралл оттенял бледность его кожи, а кусочек янтаря светился изнутри тёплым золотом. -Посмотри,- Хонджун взял с полки маленькое, в серебряной оправе, зеркальце.- вещицу, которую он когда-то подобрал в качестве трофея и почти забыл о ней.-Посмотри на себя.- он поднёс зеркало к лицу Сонхвы. Тот взглянул и отпрянул с громким шипением, словно увидел змею. Его глаза полыхали испугом и внезапной яростью. Он закрылся руками, будто ожидая атаки. -Кто?!- вырвалось у него, голос сорвался на высокий, животный визг. Хонджун сначала опешил, а потом рассмеялся, коротко, глухо, но искренне. Этот звук был таким непривычным в каюте, что Сонхва на мгновение замер. -Успокойся, это ты,- Хонджун улыбнулся, впервые за долгие дни чувствуя не напряжение, а лёгкость.-Твоё отражение. Смотри. Он осторожно отвёл его руки и снова поднёс зеркало, на этот раз держа его сам. -Видишь? Это твои глаза. Твой нос. Это ты. Сонхва с опаской, недоверчиво всматривался в своё изображение. Его дрожащий палец с острым ногтем коснулся холодного стекла там, где была его щека. Он поводил головой из стороны в сторону, наблюдая, как движется отражение. Страх в его глазах понемногу сменился ошеломлённым любопытством, затем удивлением, а потом и робкой, невероятной красоты улыбкой, озарившей его лицо. Он повернулся к Хонджуну, его синие глаза сияли восторгом. -Я...- он сказал это с таким изумлением, будто совершил величайшее открытие. Хонджун замолчал, глядя на него. На этого странного, дикого мальчика с ожерельем на шее и сияющими от счастья глазами. И в этот момент все его сомнения, страхи и практичные планы показались ему мелкими и ничтожными. Он положил зеркало и потёр затылок. -Спи. Завтра рано вставать.- он погасил лампу и лёг на свою койку, повернувшись к стене. В темноте он слышал, как Сонхва ещё долго ворочается, и слышал тихий, почти неслышный звук, тот, как его пальцы трогают камни ожерелья, словно проверяя, на месте ли оно. А в груди у Хонджуна тепло и тревожно стучало сердце, снова напоминая о той невидимой нити, что была уже не цепью, а чем-то гораздо более сложным и неотвратимым. Королевский порт встретил "Морскую Ведьму" не радостным гулом, а гнетущим молчанием. Даже здесь, в этом оживлённом месте, корабль Гаррика, с его облезлыми бортами и поникшими чёрными парусами, выглядел как незваный гость на похоронах. Воздух пах не рыбой и смолой, а застоявшейся водой, ржавчиной и отчаянием. Гаррик сошёл на берег один, оставив Моргана присматривать за командой, которая ежилась под тяжёлыми взглядами портовой стражи. Он не пошёл в таверны или к торговцам. Его шаги были быстрыми и целенаправленными. Он углубился в лабиринт узких, грязных переулков, где дома нависали друг над другом, почти не пропуская дневной свет, а из сточных канав доносилось тихое бульканье и шорохи. Наконец он остановился перед низкой, покосившейся дверью, на которой не было ни вывески, ни номера. Только странный символ, выцарапанный на гнилом дереве, спираль, закручивающаяся в никуда. Он толкнул дверь, и та со скрипом поддалась. Внутри было темно и тесно. Воздух был густым и сладковатым, пахло высушенными травами, редкими металлами и чем-то гнилым, что нельзя было определить. Полки, заставленные склянками с мутными жидкостями и засушенными тварями, уходили в потолок. За столом, освещённым лишь одной зеленоватой свечой, сидел человек. Его лицо было скрыто в тенях, видны были лишь длинные, костлявые пальцы, перебирающие жёлтые кости какого-то мелкого животного. -Я ждал тебя,- голос был сухим, как шелест мёртвых листьев, и безжизненным.- Новый капитан "Морской Ведьмы". Тот, кто пришёл за силой. -Гаррик не удивился. Он шагнул вперёд, его единственный глаз привыкал к мраку. -У тебя есть то, что мне нужно. Средство для призыва. Сухие пальцы замерли на костях. -У меня есть. Цена высока. Не золотом исчисляется. -Говори. -Душа,- прошептал колдун.-Не чужая. Твоя. Часть её. Та, что ещё не сгнила до конца.-Тень головы качнулась в его сторону.-Она станет якорем. Связью. Ты призовёшь его... но если чудовище умрёт... умрёшь и ты. Связь разорвётся, забрав с собой то, что от тебя останется. Гаррик не дрогнул. В его душе уже давно не было ничего, кроме холодной золы и жажды власти. Он давно продал бы её целиком, если бы знал, кому. -Сделка,- бросил он коротко. Колдун протянул руку. На его ладони лежала небольшая, неприметная вещица. Она была похожа на обычный морской камень, обточенный водой, но изнутри её пронизывали тонкие, тёмные прожилки, пульсирующие тусклым багровым светом, словно в ней билось крошечное, больное сердце. -Кинь в воду там, где хочешь его видеть. И позови. Он услышит. Он всегда слышит голод. Гаррик взял камень. Он был тёплым на ощупь и слишком тяжёлым для своего размера. В пальцах он словно содрогался. -И помни,- голос колдуна стал ещё тише, почти неслышным.-Ты не хозяин ему. Ты приманка. И расплата. Теперь уходи. Твоё присутствие воняет амбициями... это пугает моих... питомцев. Гаррик не стал ждать повторения. Он развернулся и вышел из лачуги, сунув проклятый камень в глубочайший карман. На улице свет слепил его единственный глаз, но внутри него было ещё темнее. Он приобрёл ключ к невероятной силе. Но этот ключ был прикован к его собственному сердцу. Гибель кракена станет и его гибелью. Он шёл обратно к кораблю, и его не покидало чувство, что за ним по пятам тянется длинная, скользкая тень, а в ушах стоял далёкий, глухой рокот глубин, который теперь будет преследовать его всегда. Охота начиналась. И ставкой в ней была не только добыча, но и его собственная, уже проданная, душа. Гаррик шагал по грязным мосткам Королевского порта, но не видел ни суеты вокруг, ни косых взглядов матросов с других кораблей. Весь мир сжался до размеров тяжёлого, пульсирующего камня в его кармане. Он чувствовал его сквозь ткань, тёплое, живое пятно, что жгло ему бедро, словно раскалённый уголь. "Морская Ведьма" встретила его мрачным молчанием. Команда замерла на своих местах, наблюдая, как их новый капитан поднимается по трапу. Его лицо было каменной маской, но в его единственном глазу полыхал такой холодный, нечеловеческий огонь, что даже самые отпетые головорезы отводили взгляд, чувствуя ледяную дрожь по спине. Морган робко приблизился.-Капитан? Всё... в порядке? Гаррик не ответил. Он прошёл сквозь него, как сквозь пустое место, и направился к своей каюте. Его шаги были тяжёлыми, отмеренными, будто он вёл за собой невидимый траурный кортеж. Дверь капитанской каюты захлопнулась за ним с глухим, окончательным стуком. Внутри царил привычный полумрак и запах гнили. Гаррик запер дверь на засов и лишь тогда достал камень. Он положил его на стол, рядом с треуголкой Дренна. В тусклом свете прожилки внутри камня запульсировали чуть ярче, отбрасывая красноватые, неверные блики на его лицо. Камень казался живым, дышащим, уродливым сердцем какого-то тёмного бога. Гаррик уставился на него, его собственное дыхание стало тяжёлым, хриплым. Он положил ладонь на его шершавую, тёплую поверхность. И в тот же миг ему показалось, что он слышит... Глухой, могучий стук, не в ушах, а где-то глубоко внутри, в костях, в крови. Второе сердце, бьющееся в такт с его собственным, но глубже, медленнее, древнее. Он резко отдёрнул руку, как от огня. По спине пробежали мурашки. Он принёс на свой корабль не просто оружие. Он принёс проклятие. Симбиоз со слепой, древней яростью глубин. Каждый удар этого камня-сердца был теперь и его ударом. Каждая рана, нанесённая чудовищу, отзовётся в нём. Смерть кракена станет его собственным концом. Он схватил графин с ромом и залпом выпил прямо из горлышка. Жидкость обожгла горло, но не смогла согреть ледяной холод, сковавший его изнутри. Из-за двери донёсся робкий стук. -Капитан? Курс? Гаррик закрыл глаза, чувствуя, как тяжёлый, чужой ритм пульсирует в его висках. Он сделал глубокий вдох, заставляя свой голос звучать твёрдо и угрожающе. -Курс на Тортугу!- проревел он так, чтобы слышали все на палубе.- Полные паруса! Наш приз ждёт! Но внутри он уже знал, что их настоящая цель, не "Иллюзия" и даже не русал. Их цель, вызвать бурю. Вызвать кошмар. И пойти на дно вместе с ним, если потребуется. Он снова уставился на камень. Теперь они были связаны. Капитан и чудовище. Охотник и орудие. И обречённые на одну судьбу. "Морская Ведьма" выходила на свою последнюю охоту, ведомая не звездами, а биением каменного сердца, сердца глубин и её нового, последнего капитана. Вечер на "Иллюзии" был тихим, почти мирным, если не считать напряжения, что висело в воздухе плотнее тумана. Корабль шёл полным ходом к Тортуге, но каждый на борту чувствовал, это не конец пути, а лишь передышка перед новой бурей. Хонджун сидел в своей каюте, пытаясь сосредоточиться на счётах и картах, но цифры расплывались перед глазами. В ушах стоял тихий скрип пера Сонхвы, тот сидел в углу на своей койке и с невероятным усердием выводил на куске пергамента первые буквы алфавита, которым научил его Ёсан. Это был единственный спокойный звук в его тревожном мире. Внезапно в дверь постучали, резко, деловито. -Войди,- бросил Хонджун, не поднимая головы. В каюту вошёл Юнхо. Его лицо было суровым, а в руках он держал не письмо, а небольшого, измождённого сокола в кожаной перчатке. Птица беспокойно поводила головой, её острый клюв щёлкал, а к лапке была привязана туго свёрнутая трубочка из промасленной кожи. -Гонец,- коротко сказал Юнхо, снимая свёрток с лапки птицы.-Примчался как угорелый, едва не врезался в мачту. Метил прямо в тебя, капитан. Хонджун встрепенулся, все счёты немедленно забылись. Он взял свёрток. Кожа была жёсткой, пахла морем и чем-то кислым, незнакомым. Он развернул его. Внутри лежал потрёпанный лист бумаги. Почерк был нервным, угловатым, буквы, рваными, будто выведенными в спешке или в припадке ярости. Но в каждой строке чувствовалась невероятная, поедающая изнутри уверенность. Капитану "Иллюзии", жалкому беглецу, прячущемуся за юбкой морской твари. Ты думал, что спрятался? Что убежал? Ты, как всегда, ошибся. Ты всего лишь загнал себя в угол, как крыса. Я иду за тобой. И я приведу с собой не просто корабль и команду. Я приведу саму глубину, саму пучину, чтобы она поглотила тебя и твоего уродливого русалёнка. Ты отнял у меня добычу. Я отниму у тебя всё. Твой корабль. Твою команду. Твою жалкую жизнь. Я буду наслаждаться тем, как ты будешь тонуть, и знать, что твой последний вздох принадлежит мне. Готовься, Хонджун. Скоро мы встретимся. И это будет твой последний рассвет. Капитан Гаррик, повелитель грядущей бури. Хонджун читал, и с каждой строчкой кровь в его жилах стыла, а потом вскипала яростью. Его пальцы сжали бумагу так, что она порвалась с громким шелестом. -Наглый... сукин сын...- вырвалось у него сквозь стиснутые зубы. Он вскочил с места, с такой силой, что стул с грохотом опрокинулся назад. Сонхва вздрогнул от неожиданности, уронив перо. Чернила разлились по пергаменту, как чёрная лужа крови. Хонджун задышал тяжело, прерывисто. Он швырнул смятое письмо на стол. Эта самоуверенность, эта абсолютная убеждённость Гаррика в своей победе... она была не просто угрозой. Она была оскорблением. Оскорблением всей его жизни, его решений, его борьбы. -Он... он слишком уверен в себе,- прошипел он, обращаясь больше к себе, чем к Юнхо.-Он не просто грозится. Он... верит в это. Что он приведёт с собой саму пучину.- Его взгляд упал на Сонхву, который смотрел на него испуганными, широко раскрытыми глазами.-Он что-то нашёл. Что-то настоящее. Или ему так кажется. Юнхо молча поднял смятое письмо, пробежал по нему глазами, и его лицо стало ещё мрачнее. -Бред сумасшедшего. Но... опасного сумасшедшего. -Нет,- Хонджун тряхнул головой, с силой сжимая раненое плечо, чтобы боль вернула ему ясность мысли.-Не бред. Предупреждение. Вызов.- он выпрямился, и в его глазах вспыхнул знакомый холодный огонь.-Он хочет боя? Он его получит. Но не такой, как он ожидает. Он взял письмо из рук Юнхо и швырнул его в камин, где тлели угли. Бумага вспыхнула, ярко осветив на мгновение его искажённое яростью лицо, и превратилась в пепел. -Ни слова команде. Никакой паники,- приказал он, его голос снова стал твёрдым, капитанским.-Но удвой бдительность. И приготовь всё к бою. Мы идём не за припасами. Мы идём на войну. Он посмотрел на Сонхву, который всё ещё сидел, прижавшись к стене. -И тебе придётся научиться быть храбрым быстрее,- сказал он, и в его голосе не было жестокости, лишь суровая правда.-Буря приближается. Тишина в каюте стала ещё громче, наполненная треском сгорающего письма, тяжёлым дыханием Хонджуна и беззвучным страхом в глазах русала. Мирный вечер был разрушен. Оставалась только тень надвигающейся битвы и ядовитые слова, что уже отравляли воздух, словно яд. "Иллюзия" бросила якорь на внешнем порту Тортуги, подальше от любопытных глаз и лишних вопросов. Грязный, шумный, пёстрый порт встретил их знакомым хаосом криками торговцев, звоном кружек, запахом жареной рыбы, рома и чего-то прогнившего. Хонджун, стоя на палубе, чувствовал привычное напряжение. Каждый визит сюда был риском. Но сейчас тревога была острее, на борту был его самый ценный и самый уязвимый груз. -Юнхо, за провизией и порохом. Минги, проверь, нет ли новых пушек. Чонхо, смотри за всеми, чтобы не устроили дебош. Остальные, группами, не больше трёх. К закату все на борту!- его приказы прозвучали чётко, привычно. Он обернулся к Сонхве, который стоял рядом, одетый в ту самую мешковатую рубаху и штаны. Русал уже не дрожал, но его глаза бегали по набережной, впитывая шум и мельтешение толпы с настороженным любопытством. Он ходил уже увереннее, лишь слегка пошатываясь на волнах, качавших сходни. -Ты со мной,- Хонджун кивнул ему. -Надо найти тебе нормальную одежду. Чтобы не выделяться. Они сошли на берег, и Хонджун невольно придвинулся к Сонхве ближе, заслоняя его от толпы своим плечом. Тот шёл, стараясь повторять движения Хонджуна, не семенить, не озираться слишком явно. Лавка торговца готовым платьем оказалась тесной и заставленной. Воздух пах сукном, краской и нафталином. Пожилой торговец с подозрительным взглядом оценивающе посмотрел на худощавого юношу с неестественно бледным лицом и слишком яркими глазами. Хонджун быстро выбрал прочную тёмно-синюю рубаху из грубой хлопковой ткани, простые чёрные брюки и высокие сапоги из мягкой кожи, которые не должны были натирать нежные ступни. -Примеряй,- он указал на занавешенный уголок. Сонхва исчез за занавеской. Слышалось шуршание ткани и тихое ворчание. Через несколько минут он вышел. Одежда сидела на нём куда лучше, хотя и немного широковата в плечах. Он крутился, разглядывая себя, и на его лице появилась тень удовлетворения. И тут его взгляд упал на витрину. Там, среди прочих вещей, висел простой кожаный корсет. Широкий пояс с застёжками спереди, украшенный скромным тиснёным узором. Сонхва замер, его глаза загорелись. Он тянул Хонджуна за рукав, не сводя восторженного взгляда с корсета. -Это... это как... чешуя?- он прошептал с невероятным волнением.-Твёрдая. На теле. Можно? Хонджун опешил. Просьба была неожиданной. Корсеты носили некоторые моряки для поддержки спины, но это было скорее редкостью. -Тебе не будет неудобно?- спросил он, хмурясь. Сонхва только замотал головой, его глаза умоляли. Хонджун вздохнул и кивнул торговцу. Тот, пожав плечами, подал корсет. Сонхва надел его поверх рубахи и придирчиво застегнул застёжки, ловко управляясь со своими длинными пальцами. Кожаный пояс плотно обхватил его талию и нижние рёбра, подчёркивая худощавое телосложение. Он выпрямился, и его поза стала увереннее, собраннее. Он провёл ладонью по жёсткой коже, и на его губах появилась та самая редкая, робкая улыбка. -Хорошо,- прошептал он, глядя на своё отражение в пыльном зеркале.-Как... панцирь. Защита. Хонджун расплатился, чувствуя себя нелепо, он только что купил русалу кожаный панцирь. Они вышли из лавки, и Сонхва шёл рядом, высоко неся голову, то и дело трогая свой новый корсет. Он выглядел уже не потерянным дикарём, а... странным, но своим парнем. Одетая в сапоги нога ставилась твёрже, плечи расправились. Идя по пыльной улице Тортуги, среди грубых пиратов и прочего сброда, они уже не так резко выделялись. Хонджун всё так же настороженно вглядывался в лица вокруг, но теперь его тревога смешивалась с непонятным тёплым чувством, глядя на Сонхву, который с детским восхищением осматривал каждый новый элемент одежды в то же время с новым достоинством носил свою "чешую". Он купил ему не просто одежду. Он дал ему новую кожу. И, возможно, новую уверенность в этом чужом, пугающем мире. Союз в дымном трактире. Трактир "Поющий тунец" был таким же, как и сотни других на Тортуге, грязным, шумным и пропитанным запахом дешёвого рома, пота и лжи. Дым от трубок висел сизой пеленой, мешая разглядеть лица в дальних углах. Хонджун вошёл внутрь, ощутимо чувствуя присутствие Сонхвы за спиной. Тот шёл, напряжённо подобравшись под звуки громких голосов и звяканья кружек, его пальцы в перчатках непроизвольно сжимались, но корсет, казалось, придавал ему необходимую твёрдость. Хонджун пристроился к стойке, заказал два эля и негромко спросил у бармена с отсутствующим видом.-Что нового в море? Шепчутся о чём-нибудь интересном? Бармен, вытирая кружку грязной тряпкой, хрипло рассмеялся. -Да всё то же. Но вот...- он понизил голос, кивнув вглубь зала,-неделю назад появилась новая шайка. Корабль у них, синий, быстрый. А капитан... ходит, как тень, а глаза у него всё насквозь видят. Говорят, злые духи им управляют. Сидят вон там, в углу. Взгляд Хонджуна последовал за кивком. В самом тёмном углу, за массивным столом, сидело несколько человек. Они не орали, не играли в кости. Они молча пили, а их глаза оценивающе скользили по залу, отмечая каждую деталь. Высокий мужчина с непроницаемым лицом, жилистый старпом с ястребиным взглядом, элегантный тип с книгой... Они выделялись. В них чувствовалась опасная, собранная тишина перед бурей. -Хочешь познакомиться?- поддел бармен.-Могу представить. За твой счёт. Хонджун кивнул, отбросил полный эль и направился к их столу, сказав Сонхве следовать за ним. Он остановился перед столом, чувствуя на себе взвешивающие взгляды всей компании. -Капитан Ким Хонджун,- представился он, опуская формальности.-С "Иллюзии". Человек во главе стола, Сынчоль, медленно поднял на него глаза. Его взгляд был острым, пронзительным, лишённым всякой теплоты. Он не улыбнулся. -Я знаю, кто ты,- его голос был тихим, но отчётливым, как удар клинка по льду.-Капитан, который умудрился поссориться с Дренном, выжить и... обзавестись довольно необычным компаньоном.- его взгляд на мгновение скользнул по Сонхве, отметив бледность кожи и слишком яркие глаза, но не выразив ни удивления, ни интереса. Хонджун не стал отрицать и не стал объяснять.-У меня есть предложение. Взаимовыгодное. -Я слушаю,- Сынчоль откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Его команда замерла, слушая. -Вы, новая сила. Вам нужна репутация. Добыча. У меня есть цель. Опасная. Гаррик, бывший старпом Дренна. Он теперь капитан "Морской Ведьмы". И у него...-Хонджун замялся, подбирая слова,-...новые амбиции. Слишком опасные для всех в этих водах. -И что с того?- спросил ястребиный старпом Мингю. -Я предлагаю союз. Мы найдём его вместе. Вы получите его корабль, его славу. Я...- взгляд Хонджуна стал твёрдым,-«...получу удовлетворение. И гарантию, что он больше никому не навредит. В трактире за соседним столом грянул хохот, но группа в углу молчала. Сынчоль разглядывал Хонджуна, его непроницаемое лицо ничего не выдавало. -Почему мы должны верить, что ты не ведёшь нас в ловушку?- наконец спросил он.- И почему нам делить добычу с тобой, если мы можем взять всё сами? -Потому что вы не знаете, с чем имеете дело,-резко парировал Хонджун.-Гаррик не просто пират. Он... что-то нашёл. Что-то, что может потопить не только корабли, но и весь этот проклятый остров. А я знаю, как он думает. Где его искать.- он сделал паузу, давая словам просочиться.-Вы получаете сильный корабль и славу, которая заставит шептаться о "Лунном Змее" в каждой таверне. Я получаю свою месть и спокойный сон. Обычная сделка. Тишина затянулась. Сынчоль перевёл взгляд на своих людей, обменялся с ними краткими, почти невидимыми взглядами. Потом его глаза вернулись к Хонджуну. -"Лунный Змей" выходит с рассветом,- произнёс он наконец. Его голос был всё таким же ровным, но в нём появилась стальная нотка.-Будьте готовы. Опоздаете, мы уйдём без вас. И если это ловушка...- он не договорил, но его взгляд сказал всё. Хонджун кивнул, не проявляя ни радости, ни страха. -К рассвету будем готовы.- он развернулся и пошёл к выходу, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Сынчоля. Сонхва шёл за ним, и Хонджун чувствовал, как тот *вздрогнул, когда из тени за столом на них посмотрел молчаливый гигант-боцман. Сделка была заключена. Он вступил в союз с тьмой, чтобы победить другую, более страшную тьму. И как только они выйдут в море, назад пути уже не будет. "Иллюзия" вернулась к своему уединённому месту на внешнем рейде, отгородившись от гвалта Тортуги тёмной водой и ночной тишиной. Палуба была завалена припасами. Бочками с водой и солониной, мешками с мукой, ящиками с ядрами и порохом. Команда, уставшая, но довольная, неспешно разбирала груз, её приглушённые голоса и звяканье бочек наполняли воздух мирным гулом. Хонджун стоял у поручней, глядя на огни порта, что мерцали вдалеке, как рассыпанные звёзды. Внутри него бушевала буря. Союз с Сынчолем... это был огромный риск. Он поставил на кон не только себя, но и весь свой корабль, и своего... Сонхву. Как будто почувствовав его мысли, тот подошёл. В новой одежде, с кожаным корсетом на талии, он выглядел почти безупречно. Но его синие глаза по-прежнему были полны бездонного, немого вопроса. -Почему?- тихо спросил Сонхва, его голос едва заглушал плеск волн о борт. Хонджун вздохнул, не оборачиваясь.-Почему что? -Почему ты договорился с ними?- Сонхва сделал шаг вперёд, его брови были сдвинуты в сосредоточении.-Они... холодные. Как камни на глубине. В них нет... тепла.- он говорил медленно, подбирая слова, будто ощупывая незнакомые предметы. -Иногда чтобы поймать одного хищника, нужно натравить на него другого,- грубо ответил Хонджун, но сразу пожалел о резкости. Он повернулся к нему.-Они сильные. А Гаррик... он стал чем-то большим, чем просто пират. Опасным для всех.-Сонхва помолчал, переваривая. -А мы... мы будем сражаться? Снова? Будет... кровь?- в его голосе прозвучал незаметный для других, но слышимый для Хонджуна страх. -Возможно. -А если... если я не смогу? Если испугаюсь?- он прошептал так тихо, что это было похоже на шелест паруса. Хонджун посмотрел на него, на этого хрупкого, запутанного мальчика, которого море выплюнуло прямо ему в руки. -Ты уже смог. Ты здесь. Ты учишься. Это уже больше, чем кто-либо мог ожидать. Новый вопрос не заставил себя ждать. -А что будет после? Если мы... победим?- Сонхва смотрел на него с такой наивной надеждой, что у Хонджуна сжалось сердце. -После...- Хонджун замялся, глядя на воду.-После мы будем свободны. Будем плыть куда захотим. -Мы?- Сонхва переспросил, и в его глазах вспыхнул какой-то новый, незнакомый огонёк. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неотвратимый. Хонджун не нашёлся, что ответить. Вместо этого он перевёл тему. -Тебе нравится корсет? Сонхва коснулся кожи пальцами, и на его лице снова появилась та самая улыбка. -Да. Он... напоминает. О доме. Но лучше. Он мой.- он помолчал.-А сапоги... жмут.-Хонджун фыркнул, коротко, почти по-дружески. -Привыкнешь. Всему приходится привыкать. Они стояли так молча ещё несколько минут, слушая, как команда заканчивает работу и расходится по койкам. Тревога Хонджуна не утихла, но её острые края словно сгладились под напором этих тихих, простых вопросов. -Иди спать,- наконец сказал он, и в его голосе прозвучала не команда, а... усталая забота. -Завтра рано вставать. Сонхва кивнул и ушёл в каюту, походка его была уже гораздо увереннее. Хонджун остался один под ночным небом. Вопрос Сонхвы "Мы?" всё ещё горел у него в ушах. Он не знал ответа. Не знал, что ждёт их после завтрашнего дня. Но впервые за долгое время в этой неизвестности было не только страдание, но и тень чего-то другого. Чего-то, что заставляло его крепче сжимать поручни и вглядываться в тёмный горизонт не только в поисках опасности, но и... возможности. Раннее утро застало "Иллюзию" в полной боевой готовности. Воздух был холодным и солёным, над водой стелился лёгкий туман, который скоро должен был сгореть под первыми лучами солнца. На палубе царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей, глухими шагами матросов и металлическим лязгом проверяемого оружия. Хонджун стоял у трапа, его взгляд был прикован к "Лунному Змею", который бесшумно подошёл на расстояние голоса. Синий корабль казался призраком в утренней дымке. По трапу "Иллюзии" поднялся Чхве Сынчоль. Он был одет в тёмный, без единого лишнего элемента, камзол, его лицо было непроницаемо. Он остановился напротив Хонджуна. -Капитан Сынчоль,- кивнул Хонджун.-Готовы? -Мы всегда готовы,- ответил Сынчоль, его голос был ровным, без эмоций. Его глаза холодно оценили состояние "Иллюзии" и собранность команды.-Вы ведёте. Мы, ваша тень. И ваш кулак, когда потребуется. Не подведите. -Обещаю, вы получите свой корабль,- твёрдо сказал Хонджун.-А я... я получу свою уверенность, что эта угроза устранена навсегда. Сынчоль чуть заметно кивнул, не согласием, а принятием условий игры. -Кости брошены. Не время их переворачивать.- он развернулся и так же бесшумно спустился на свою шлюпку, чтобы вернуться на «Лунного Змея». -"Иллюзия" первой тронулась с места. Её паруса наполнились утренним бризом, и корабль, будто почувствовав решимость экипажа, порвал воду с новой силой. Хонджун стоял у штурвала, его руки крепко лежали на начищенном дереве. Его поза была непробиваемой, спина прямая, подбородок поднят, взгляд прикован к горизонту, туда, где их ждала встреча с судьбой. На его лице не было и тени сомнения, лишь холодная, отточенная уверенность. -Курс норд-ост!- его голос прорубал утреннюю тишину, звучный и чёткий.-Все по местам! Привести к боеготовности! Команда взорвалась действием. Но это не был хаос, это был отлаженный механизм. -Юнхо, на марс! Следи за горизонтом!- Чонхо уже орал, его мощный голос гремел над палубой.-Минги, к пушкам! Перепроверь запальные шнуры! Сан, лазарет на корме! Валт, подноси картечь! Живо! Матросы бежали к своим постам. Не было паники, не было суеты. Были чёткие шаги, методичные проверки орудий, звяканье подносимых ядер. На лицах читалась сосредоточенность и железная решимость. Они видели уверенность своего капитана, и она заражала их, превращая тревогу в ярость, а страх, в сплочённую силу. Сонхва стоял у входа в каюту, вцепившись в косяк. Его глаза были широко раскрыты, он вдыхал эту новую, грозную атмосферу. Он видел, как Хонджун командует, непоколебимый, как скала, и в его собственном сердце загоралась искра чего-то похожего на... веру. -Смотри-ка, наш русал на ногах!- крикнул кто-то из матросов, пронося мимо него ящик с порохом.-Держись, рыбка, сейчас покажем тому ублюдку, где раки зимуют! В голосе матроса не было злобы, лишь озорная бравада. И Сонхва не съёжился, а лишь кивнул, его пальцы сильнее вцепились в дерево. Хонджун видел это краем глаза. Он не обернулся, но уголок его губ дрогнул в почти незаметной улыбке. Он чувствовал свой корабль, каждую доску, каждый натруженный мускул своей команды. Они были единым целым. Готовым к бою. -"Лунный Змей" легла в кильватер!- донёсся сверху голос Юнхо. Хонджун кивнул. Силуэт синего корабля неотступно следовал за ними, как тень, как обещание поддержки и напоминание о заключённой сделке. "Иллюзия" вела. Она неслась навстречу буре, ведомая непоколебимой волей своего капитана и слепой верой своей команды. А позади, как молчаливый хищник, скользил "Лунный Змей", их ставка в этой смертельной игре. И вместе они были уже не просто кораблями, а предвестниками грядущей битвы, что должна была перекроить карту этих вод. На палубе "Лунного Змея" царила иная атмосфера. Здесь не было громких команд и звяканья железа. Была глубокая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра в тёмно-синих парусах и приглушёнными шагами по идеально чистой палубе. Чхве Сынчоль стоял на корме, его руки были спокойно сложены за спиной. Он не смотрел на "Иллюзию" впереди, его холодный, пронзительный взгляд был устремлён сквозь неё, в туманный горизонт, будто он уже видел там свою цель. Его поза была неподвижной, как у хищной птицы, замершей перед броском. Мингю, его старпом, стоял чуть поодаль, подобно острой тени. Его глаза бегали по такелажу, по парусам, отслеживая малейшие неточности, но он не произносил ни слова. Вместо этого он делал едва заметные жесты пальцем, и матросы мгновенно и бесшумно поправляли угол паруса, подтягивали ослабевшую снасть. Всё происходило в полной тишине. Команда "Лунного Змея" была похожа на единый организм, управляемый одной волей. Уджи, молчаливый боцман, обходил орудийные порты. Он не кричал, а лишь касался плеча каждого пушечника. Этого было достаточно, люди замирали, готовые к действию, их лица были суровы и сосредоточенны. Дино, обычно улыбчивый, сейчас был серьёзен. Он поглаживал лафет своей любимой пушки, его губы беззвучно шептали ей что-то, будто успокаивая перед боем. Джонхан, элегантный квартирмейстер, сидел на ящике с раскрытым судовым журналом. Но он не писал. Его острый взгляд скользил по команде, отмечая малейшие признаки нервозности, вычисляя слабые звенья. Его перо было готово вывести не буквы, а имена тех, кто может подвести. Даже Вону и Хоши на камбузе были необычно тихи. Не было слышно ни смеха, ни ворчания. Только глухой стук ножа по разделочной доске да тихое шипение чего-то в котле. Сынкван не язвил, он молча точил свой кортик, его обычно недовольное лицо было искажено мрачной решимостью. Они не просто плыли за "Иллюзией". Они преследовали. Они выжидали. Каждый на этом корабле чувствовал вкус предстоящего боя, не как хаотичной резни, а как хирургической операции, где каждый удар должен быть точен и смертелен. Сынчоль медленно повернул голову, его взгляд скользнул по идеально отлаженному механизму его команды. На его губах не было улыбки. Был лишь лёгкий, холодный огонь предвкушения в глазах. -Скоро,- прошептал он так тихо, что это было похоже на шелест паруса. Всего одно слово. Но его услышали. Плечи команды напряглись ещё чуть больше. Пальцы сжали рукояти оружия. "Лунный Змей" был готов. Не к абордажной ярости, а к холодной, расчётливой охоте. Они были тенью, кинжалом в спину врага. И эта тень была гораздо страшнее любого громкого крика. На "Иллюзии" царило напряжённое ожидание. Команда, уже собранная и готовая к бою, замерла на своих постах. Взгляды были прикованы к холодной, непроницаемой фигуре Хонджуна у штурвала. Воздух был густым, пропитанным запахом морской соли, пороха и затаённой ярости. И тут с неба, словно зловещее предзнаменование, свистнул и камнем рухнул на палубу истощённый почтовый голубь. Он беспомощно забился у ног боцмана, к его лапке была привязана знакомая промасленная трубка. Тишина стала абсолютной. Даже шум волн казался приглушённым. Чонхо, нахмурившись, поднял птицу и, развязав свёрток, мрачным шагом подошёл к Хонджуну. -Опять он,- бросил он коротко, протягивая смятый листок. Хонджун развернул его. Почерк был таким же рваным, истеричным, но на этот раз буквы выводились с ещё большей, ядовитой уверенностью. Трусливый крысёныш, прячущийся за спинами других. Хватит бегать. Хватит прятаться. Если в тебе осталась хоть капля былой храбрости, что все так восхваляли, встреть меня. Держи курс на восток. Я жду. Жду, чтобы лично разорвать тебя на куски и скормить твоего уродливого русалёнка моему новому... питомцу. Не заставишь ждать, надеюсь? Или твоя слава была лишь пустым звуком? Жду. На востоке. Гаррик. Хонджун не дрогнул. Но все видели, как сжались его пальцы на штурвале, как взгляд стал если возможно, ещё холоднее и острее. Он медленно поднял глаза от письма, обводя взглядом команду. -Он вызывает нас. На восток,- его голос прозвучал громко, чётко, без тени сомнения.-Он думает, что мы испугаемся. Он думает, что мы побежим. На палубе взорвалось. -На восток!- взревел Чонхо первым, ударив кулаком по поручню.-Да я ему всю "Морскую Ведьму" на дно отправлю, сукиному сыну! -Пусть попробует подойти!- крикнул Минги, хлопая по стволу пушки.- Мы его в щепки разнесём! -Он ещё пожалеет, что родился!- раздался голос кого-то из матросов. Волна ярости и готовности прокатилась по кораблю. Не было страха. Было глубокое, личное оскорбление. Вызов был брошен не только капитану, но и каждому из них. Юнхо подошёл ближе, его лицо было серьёзно. -Это ловушка, капитан. Он не стал бы звать, не будучи уверенным в перевесе. -Знаю,- коротко кивнул Хонджун.- Но мы не отступим. Мы не дадим ему думать, что мы боимся. Он повернулся к рулевому.-Лево руля! Курс на восток! Полные паруса! Приказ был встречен громогласным рёвом одобрения. Команда бросилась выполнять его, но теперь в их движениях была не просто готовность, а жажда боя, желание доказать свою силу. Сонхва, стоявший в привычном укрытии у входа в каюту, вжался в косяк, услышав угрозы в свой адрес. Но, видя решимость команды, ярость на их лицах, он выпрямился. Его собственный страх будто отступил, сожжённый общим гневом. Хонджун поймал его взгляд и кивнул ему, коротко, ободряюще. Потом его глаза нашли силуэт «Лунного Змея» позади. -Юнхо! Сигнал "Лунному Змею" Следуйте за мной. Цель на востоке. Готовьтесь к бою. Синий корабль мгновенно ответил кратким сигналом фонарём."Понял. За вами". "Иллюзия" резко развернулась, её нос врезался в волны, направляясь прямо на восток, навстречу вызывающему их безумию. За ней, как тень, неотступно следовал "Лунный Змей". Капитан стоял у штурвала, непоколебимый, ведя свой корабль и своего невероятного союзника навстречу буре. Он принял вызов. И теперь оставалось только победить. На палубе "Лунного Змея" царила идеальная тишина, нарушаемая лишь шепотом ветра и скрипом отлаженных снастей. Команда, словно тени, занималась своими делами, подчиняясь незримым сигналам своих офицеров. Внезапно эта гипнотическая тишина была разорвана. Впереди, на "Иллюзии", началась непонятная суета. Люди заметались по палубе, раздались громкие крики, ранее неслыханные. Для дисциплинированного экипажа "Лунного Змея" это выглядело как внезапный припадок безумия. Мингю, старпом, резко выпрямился, его ястребиный взгляд впился в происходящее. -Капитан!- его голос, обычно тихий, прозвучал резко и тревожно.-На "Иллюзии"... что-то не так. Сынчоль медленно повернул голову. Его непроницаемое лицо не дрогнуло, но в глазах вспыхнула холодная искра настороженности. Его пальцы непроизвольно сжали поручни. Его собранный, идеальный союзник вдруг начал рвать строй. -Привести к боевой готовности. Тихо,- его приказ прозвучал низко, но чётко.-Без паники. Но лёгкая тревога уже пробежала по палубе. Уджи замер у орудий, его мощная фигура напряглась. Дино оторвался от своей пушки, его обычно весёлое лицо стало серьёзным. Даже Джонхан отложил журнал, его учтивые манеры исчезли, сменившись внимательной собранностью. И тут с "Иллюзии" пришёл сигнал. Свет фонаря моргнул несколько раз в условленном коде. Мингю мгновенно расшифровал его, его глаза сузились. -Следуйте за мной. Цель на востоке. Готовьтесь к бою,-он перевёл, и его голос снова стал бесстрастным, но в нём появилась стальная нотка. Напряжение на "Лунном Змее" мгновенно переменилось. Тревога испарилась, её место заняла глубокая, сосредоточенная ярость. Это была не паника. Это был вызов. Сынчоль медленно кивнул, его губы тонко тронула тень чего-то, отдалённо напоминающего улыбку хищника. -Наконец-то,- прошептал он так тихо, что услышал только Мингю.-Разворачивайся. Курс на восток. Полная боевая готовность. Без шума. Команда пришла в движение. Но это не была беготня. Это был смертоносный танец. Матросы бесшумно заняли места у орудий. Уджи прошёл вдоль линии пушек, его могучая рука проверяя замки, его молчаливый кивок был понятнее любых слов. Дино уже нашептывал своим "питомцам", проверяя навеску. Джонхан достал не журнал, а точные карты, его взгляд вычислял возможные точки перехвата. Даже Вону и Хоши на камбузе притихли, понимая, что их обычная работа закончена. Сынкван перестал точить кортик, он был уже идеально заточен. "Лунный Змей" развернулся, его синие паруса жадно поймали ветер. Он снова стал тенью, но теперь, тенью с обнажёнными клыками. Сынчоль стоял на своем месте, непоколебимый. Его корабль и его команда были готовы. Не к хаотичной резне, а к холодной, безжалостной работе. Через пару дней они встретятся с кораблём Гаррика. И "Лунный Змей" был готов показать, почему тихие воды, самые опасные. Они шли не просто помочь союзнику. Они шли уничтожать. Вечер на "Иллюзии" выдался на удивление спокойным. После дня, полного напряжённого ожидания и гнева, команда расслабилась. На палубе, у сложенных в тени сетей, собралось несколько человек. В воздухе витал сладковатый запах жжёного табака и крепкого рома. Чонхо, растянувшись на ящике, с удовлетворённым видом потягивал из кружки. -Вот так всегда,- хрипло проворчал он, но без злобы.-Сначала этот Гаррик письмами кидается, как разъярённая мартышка, а теперь молчит, как рыба об лёд. Выманивает, гад. Минги, прислонившись к мачте, ухмыльнулся, играя абордажным ножом. -Пусть выманивает. Мы его так встретим, что он свои чернила с жёлчью перемешает. Верно, капитан? Он поднял кружку в сторону Хонджуна, который сидел на бочке неподалёку, с полуопущенными веками наблюдая за командой. Хонджун легко кивнул, поднося к губам свою кружку. -Встретим,- его голос прозвучал устало, но твёрдо.-И отправим его на корм рыбам, которые поумнее его. -Главное, чтобы он своих "умных" рыбок с собой не привёл. А то слышал я, он там с каким-то колдуном водится.-Сан, сидевший поодаль и чинивший окровавленный бинт, хмыкнул. Валт, греясь у небольшого жаровня, вздрогнул.-Правда? А что колдун может? -Может заставить тебя твою же ложку съесть,-мрачно пошутил Чонхо, вызывая смешки окружающих. Даже Хонджун позволил себе лёгкую улыбку. В этот момент стресс отступил, оставив лишь усталую уверенность и странное чувство товарищества. Он видел, как Сонхва, сидя на корточках у самого борта, слушает разговоры, не понимая всех слов, но внимательно следя за лицами. На нём была та самая рубаха и корсет, и в этот миг он выглядел не пришельцем из глубин, а своим парнем, немного странным, но своим. Глубокая ночь окутала корабль бархатным покрывалом. Хонджун спал чутко, как всегда. Его сон был тревожным, полным образов боя, криков и вспышек пушечного огня. Он резко проснулся от ощущения пустоты. Его рука инстинктивно потянулась к месту на полу рядом с койкой, где обычно сворачивался Сонхва, и не встретила привычного тепла. Лёд пробежал по спине. Он вскочил с койки, в темноте нащупал эфес сабли и бесшумно подошёл к двери. Сердце громко стучало в ушах. Где он? Упал за борт? Его забрали? Он приоткрыл дверь и выглянул на палубу, залитую холодным серебристым светом полной луны. И замер. У самого борта, неподвижно, стоял Сонхва. Он был босой, одетый лишь в те самые лёгкие штаны, что купили ему на Тортуге. Его спина была прямой, а голова поднята. Он вглядывался в бескрайнюю морскую гладь, в лунную дорожку, что тянулась к самому горизонту. Лунный свет падал на его кожу, и она сияла неземным, перламутровым блеском, словно была усыпана мельчайшими бриллиантами. Его чёрные волосы отливали синевой, а стройная фигура с тонкой талией, подчёркнутой корсетом, казалась высеченной из полированного мрамора и серебра. Это была не человеческая красота. Это была красота глубины, загадочная, опасная и завораживающая. Хонджун выпустил рукоять сабли. Его дыхание перехватило, но уже не от страха. Он смотрел на него, на этого дикого, прекрасного мальчика, которого море подарило ему, и чувствовал, как в груди ворочается что-то тёплое и тяжёлое одновременно. Эта тихая, одинокая фигура на фоне ночного моря казалась самым хрупким и самым сильным существом, которое он когда-либо видел. Он не стал звать его. Не стал нарушать этот момент. Он просто стоял в дверях, наблюдая, чувствуя, как тревога отступает, сменяясь странным, глубоким спокойствием. И в этой ночной тишине, под светом луны, он понимал, что защищает не просто добычу или союзника, он защищает нечто гораздо большее. Нечто, ради чего стоит плыть на восток и смотреть в лицо любой буре. Хонджун стоял в дверях, и какое-то время не мог пошевелиться. Он видел, как лунный свет обнимает хрупкие плечи Сонхвы, как его кожа отливает таинственным перламутром, а силуэт кажется неземным, почти призрачным. И в этот миг в груди у капитана всколыхнулось что-то новое, тёплое и острое, чего он не мог назвать ни долгом, ни ответственностью. Это было желание. Желание подойти ближе. Прикоснуться. Защитить не потому что надо, а потому что не может иначе. Он сделал шаг из тени каюты. Его сапоги бесшумно ступили на прохладные доски палубы. Он подошёл к Сонхве, остановившись в шаге от него, и сложил руки за спиной, чтобы они не выдали его внезапной нервозности. -Ты...- его голос прозвучал неожиданно хрипло, он прочистил горло.-Ты прекрасно выглядишь при лунном свете. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неловкие. Сам он внутренне поморщился от их пафосности и неуклюжести. Он, капитан, говоривший обычно приказами и насмешками, не находил нужных слов. Сонхва медленно обернулся. Его синие глаза, казавшиеся в темноте ещё больше и глубже, были полны немого удивления. Он не ответил. Он просто смотрел на Хонджуна, будто пытаясь прочитать истинный смысл в его словах, в его напряжённой позе. Тишина затягивалась, становясь невыносимой. Хонджун, чувствуя, как горят его уши, поспешно перебил это молчание, резко сменив тему. Ему нужно было взять под контроль и ситуацию, и свои глупые чувства. -Ты хочешь домой?- выпалил он, и сразу же пожалел, увидев, как тень пробежала по лицу Сонхвы. Он не стал дожидаться ответа, который, как он боялся, мог быть положительным.-После всего этого... после того, как мы разберемся с Гарриком.-он сделал паузу, глядя куда-то за борт, в темноту,- Я отвезу тебя обратно. В Пенную бухту. Если захочешь. Он произнёс это с натянутой решимостью, вкладывая в слова всю свою капитанскую волю, словно это был приказ самому себе. Приказ отпустить. Сонхва не ответил. Он снова повернулся к воде, его плечи слегка опустились. Он протянул руку, и его длинные пальцы с перепонками коснулись поверхности воды за бортом, словно ища в ней утешения или ответа. Хонджун постоял ещё мгновение, чувствуя, как его неловкое предложение повисло между ними тяжёлым камнем. Затем он развернулся и ушел обратно в каюту, оставив Сонхву наедине с морем, луной и его трудным выбором. Он лёг на койку, но сон не шёл. Перед глазами стоял образ, прекрасный, печальный и такой хрупкий в лунном свете. И впервые мысль о предстоящей битве с Гарриком отошла на второй план, уступив место другой, гораздо более болезненной, мысли о том, что ждёт их после. На борту "Морской Ведьмы" царила не просто тишина. Царила гнетущая, мёртвая атмосфера, будто сам корабль затаил дыхание в ожидании чего-то ужасного. Воздух был густым и спёртым, пахнущим застоявшейся водой, потом страха и чем-то ещё кислым, металлическим, словно запах грозы перед кровавым ливнем. Гаррик не сидел в своей каюте. Он стоял на носу, вцепившись окровавленными пальцами в гнилые поручни. Его единственный глаз был прикован к востоку, к той точке, где должна была появиться «Иллюзия». Он не моргал, его грудь редко и прерывисто поднималась. Он бормотал что-то себе под нос, несвязные слова, проклятия, обрывки угроз. В его кармане лежал тот самый камень. Он пульсировал тёплым, неестественным теплом, от которого по телу Гаррика бегали мурашки. Иногда ему казалось, что он слышит сквозь толщу воды глухой, могучий стук, зовущий, требовательный стук огромного сердца. Его собственное сердце отзывалось на него больной, неровной дробью. Команда жалась у грот-мачты, стараясь не шуметь. Они перешёптывались, их глаза бегали от одержимого капитана к чёрной воде за бортом. Они боялись. Боялись его. Боялись того, что он призвал. -Он совсем рехнулся,-просипел один из матросов, самый молодой, его руки дрожали.-Он с той скалой разговаривает... -Заткнись!- резко прошипел на него Морган, новый старпом, но и сам не мог скрыть нервной дрожи.-Он нас к победе приведёт. К богатству. Просто... делай, что говорят. Но в его голосе не было уверенности. Была лишь покорность страху. Внезапно Гаррик резко обернулся. Его лицо было искажено лихорадочной ухмылкой. -Слышите?- его голос прозвучал хрипло, неестественно громко в мёртвой тишине.-Он идёт. Мой прекрасный зверь. Голодный.- он провёл языком по потрескавшимся губам.-Скоро. Скоро будет мясо. Много мяса. Он засмеялся коротким, надтреснутым смехом, от которого по спине у команды пробежал холодок. "Морская Ведьма" была уже не кораблём. Она была плавучим алтарём, жертвенным камнем, на котором её капитан готов был принести в жертву и врагов, и себя, и всю свою команду ради мгновения абсолютной власти. Они шли на встречу не с другим кораблём. Они шли на встречу с пробуждённым кошмаром, и единственным, кто жаждал этой встречи, был их безумный капитан, уже наполовину поглощённый той тьмой, которую он вызвал. Утро на "Лунном Змее" встречали с размеренной, почти мирной рутиной. Здесь не было суеты или громких команд. Каждый член команды знал свою работу и выполнял её с молчаливой эффективностью. На палубе царила деловая тишина, нарушаемая лишь ритмичным скрежетом пемзы по дереву. Несколько матросов с тряпками и вёдрами мыли палубу, оттирая следы ночной влаги. Их движения были экономными, выверенными, ни одного лишнего жеста. Уджи, молчаливый боцман, обходил работы, его внимательный взгляд выискивал малейшую неряшливость. Он не ругался, он просто останавливался и молча указывал пальцем на пропущенную щель или плохо отполированную медную деталь. Этого было достаточно, чтобы работа тут же исправлялась. У камбуза уже витал аппетитный запах. Вону, толстый кок, размешивал в огромном котле густую овсяную кашу с вяленым мясом. Его лицо было серьёзно и сосредоточено. Рядом Хоши, его весёлый помощник, начищал до блеска медные кружки, напевая себе под нос какую-то бессмысленную, но бодрую песенку. В тени от сложенных запасных парусов, прислонившись к ящикам, болтали Сокмин и Вернон. Они не громко смеялись, а тихо перебрасывались шутками, их глаза следили за происходящим на палубе. Сокмин лениво подбрасывал и ловил заточенную монету, а Вернон что-то рассказывал, оживлённо жестикулируя. Дино, пушечник, сидел на крышке орудийного люка и с любовью и тщанием чистил свой личный пистоль. Тряпка с маслом плавно ходила в его руках, а на лице играла лёгкая, сосредоточенная улыбка. Он что-то напевал своему оружию, словно разговаривая с старым другом. Джошуа, простодушный силач, перетаскивал ящики с провизией в трюм. Его работа была монотонной, но он выполнял её с видимым удовольствием, напевая грубоватую морскую песню. Даже Сынкван, вечно недовольный юнга, сегодня был необычно тих. Он сидел на коечной сетке и с мрачным видом точил свой кортик, но в его ворчании не было привычной злобы, лишь деловая концентрация. Сынчоль и Мингю стояли на корме у штурвала. Они не разговаривали. Сынчоль смотрел на горизонт своими холодными, непроницаемыми глазами, а Мингю скрестил руки на груди, его ястребиный взгляд скользил по палубе, отмечая готовность каждого человека. Джонхан, элегантный квартирмейстер, сидел неподалёку на складном стуле, вчитываясь в корабельные бумаги, изредка делая точные, аккуратные пометки. На "Лунном Змее" не готовились к бою с истерикой. Здесь к нему готовились с холодной, расчётливой уверенностью. Это было не безумие, а ремесло. И каждый на борту был мастером своего дела. Они были готовы. Готовы стать тенью, молотом и неизбежностью для того, кто посмеет встать на их пути. Небо, это бескрайний купол, выкрашенный в ослепительную лазурь. По нему лениво плывут редкие, пушистые облака, похожие на клочки ваты, брошенные гигантской рукой. Солнце стоит высоко, его свет золотистый и жгучий, он слепит глаза и прогревает дерево палубы до приятного тепла. Море сегодня не грозная стихия, а величественный, безмятежный простор. Оно цвета глубокого кобальта, у горизонта сливающегося с небом в единую сияющую линию. Вода лениво переливается и играет тысячами блёсток под лучами солнца. Волны невысокие, ровные, бархатные, они катятся под киль с ленивым гулом, ласково покачивая корабли, словно убаюкивая гигантских детей. "Иллюзия" идет впереди. Её белоснежные паруса туго натянуты попутным ветром, словно грудь гордой птицы. На фоне синевы она выглядит изящной и стремительной, оставляя за собой на воде аккуратный пенный след. За ней, на почтительном расстоянии, скользит "Лунный Змей". Его тёмно-синие паруса с серебряной вышивкой придают ему вид благородного и опасного хищника. Он движется бесшумно, неотвратимо, как тень, повторяя каждый маневр "Иллюзии". Люди на палубах живут своей жизнью. На "Иллюзии" царит напряжённое спокойствие. Матросы не бездельничают, кто-то чистит абордажные крюки, кто-то плетёт снасть, кто-то несёт вахту у борта, всматриваясь в горизонт. Чонхо негромко покрикивает на юнг, заставляя их драить медные детали. Хонджун стоит у штурвала, его поза расслаблена, но взгляд остёр и прикован к курсу. Сонхва сидит на крышке люка, его глаза закрыты, лицо поднято к солнцу, он впитывает тепло и свет, словно цветок. На "Лунном Змее" царит идеальная тишина. Команда похожа на отлаженный механизм. Уджи молча показывает молодому матросу, как лучше завязать узел. Дино со своей неизменной ухмылкой проверяет запалы у пушек. Джонхан, отложив журнал, играет в шахматы с Мингю на складной доске; их лица бесстрастны. Сынчоль неподвижен на корме, его взгляд устремлён вперед, он следит не за морем, а за "Иллюзией", вычисляя каждый её шаг. День тянется медленно и мирно. Но под этой внешней безмятежностью скрывается глубокое, колющее ожидание. Все знают, это затишье обманчиво. Это передышка. Затишье перед бурей, что сгущается где-то на востоке. И каждый, от капитана до юнги, чувствует её приближение на своей коже. В капитанской каюте "Иллюзии" царил полуденный полумрак, спасительный от палящего солнца. Хонджун сидел за своим столом, склонившись над разложенными картами и судовыми журналами. Кончик его пера быстро скользил по бумаге, выводя ровные строки отчётов и расчётов. Воздух был наполнен запахом старого дерева, чернил и легким ароматом соли, проникающим через приоткрытый иллюминатор. На его койке, поджав под себя ноги, сидел Сонхва. Ему было скучно. Новизна впечатлений немного притупилась, а ограниченное пространство каюты начинало действовать на нервы. Его синие глаза с тоской блуждали по комнате, пока не остановились на спине капитана. -Хонджун?- тихо позвал он. Капитан не обернулся, лишь хмыкнул в ответ, продолжая писать. -А что это?- Сонхва указал на тяжелый медный прибор, висевший на стене. -Прибор. Для навигации,- последовал краткий ответ. -А.. а почему у тебя волосы вот такие?- не унимался Сонхва. Он слез с койки и подошёл к Хонджуну, протянув руку, чтобы коснуться пряди тёмных волос, выбившейся из-под повязки. Перо в руке Хонджуна дрогнуло, поставив кляксу на аккуратных колонках цифр. Он вздохнул, но не отстранился. Напротив, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. -Они такие какие есть. Отстань, я работаю. Но Сонхва не отставал. Он ходил по каюте взад-вперёд, его босые ноги бесшумно ступали по прохладному полу. Он трогал склянки с чернилами, рассматривал рукоять кинжала на столе, пристально изучал глобус, крутя его длинными пальцами. -А куда мы плывём? А тот человек, злой... он тоже плывёт? А рыбы здесь большие? А можно мне тоже такое?-вопросы сыпались один за другим, как горох из дырявого мешка. Вместо раздражения Хонджун чувствовал, как смешок подкатывает к его горлу. Эта детская, непосредственная любознательность была свежим ветром в его душной, наполненной грузом ответственности каюте. -Мы плывём туда, где ждёт работа,-он отложил перо и обернулся на стуле, глядя на Сонхву.-Злой человек плывёт навстречу своей судьбе. Рыбы бывают очень большие. И нет, тебе кинжал пока рано. Сонхва замер, услышав ответы. Его лицо осветилось радостью от того, что на него обратили внимание. Он подошёл ещё ближе и снова потянулся к волосам Хонджуна, на этот раз уже смелее. -Мягкие,- прошептал он с удивлением. Хонджун не сдержал лёгкого, хриплого смеха. Он откинулся на спинку стула, наблюдая за этим диковинным существом, которое донимало его вопросами и трогало за волосы, словно это было самое естественное дело на свете. -Ну и надоеда же ты,-сказал он, но в его голосе не было и капли злости. Была усталая нежность.-Сидел бы тихо. -Скучно,- просто заявил Сонхва, усаживаясь на пол у его ног и упираясь подбородком в колено Хонджуна, чтобы смотреть на него снизу вверх. Работа была забыта. Карты и отчёты могли подождать. В данный момент капитан "Иллюзии" был занят куда более важным делом, он терпеливо отвечал на бесконечные вопросы своего русала, и это его веселило куда больше, чем он мог предположить. В каюте пахло не только морем и чернилами, но и чем-то новым, лёгкостью и тихим, странным счастьем. Солнце медленно клонилось к западу, окрашивая небо в тёплые, медовые тона. На палубе "Иллюзии" царила расслабленная, почти праздничная атмосфера. Напряжение последних дней притупилось, уступив место покорной усталости и желанию отвлечься. Минги и пара матросов устроили импровизированное соревнование по метанию ножей в нарисованный на бочке круг. Раздавались громкие взрывы смеха, дружеские подначки и звяканье стали о дерево. -Смотри-ка, опять мимо!- взревел Минги, хлопая одного из юнг по спине.-Ты бы лучше картошку чистил, а не ножами кидался! Валт и еще несколько молодых парней, сидя на кольце запасного каната, играли в кости. Их возбуждённые возгласы и смех смешивались с общим гулом. Даже Сан, обычно погружённый в свои мысли, прислонился к фальшборту с кружкой воды и с лёгкой ухмылкой наблюдал за происходящим. Казалось, все намеренно старались не думать о предстоящем бое, забивая голову сиюминутными забавами. Лишь один человек выбивался из этой картины безмятежности. Чонхо стоял поодаль, прислонившись к грот-мачте. Его мрачное, обветренное лицо было озабоченно. Он следил за балующимися матросами, но его взгляд был пустым, устремлённым внутрь себя. Его толстые пальцы механически перебирали рукоять абордажного топора за поясом. Видя, как Ёсан направляется к нему, сверяя что-то в навигационных таблицах, Чонхо громко хмыкнул, привлекая его внимание. -Веселятся, как щенки,-проворчал он хриплым шёпотом, кивнув в сторону матросов.-Словно на пикник собрались, а не на бойню. Ёсан поднял глаза от таблиц, его спокойный взгляд встретился с беспокойным взглядом боцмана. -Им нужна передышка, Чонхо,-тихо ответил навигатор.-Нервы у всех на пределе. Пусть выпустят пар. -Пар?-Чонхо фыркнул, и его лицо исказила горькая усмешка.-Они потом этот "пар" кровью и кишками своими выпускать будут, когда Гаррик на абордаж пойдёт!-он понизил голос до угрожающего шёпота, наклонившись поближе. -Они не понимают. Дренн был зверем, да. Но он был зверем предсказуемым. А этот Гаррик...-он ткнул пальцем куда-то за борт, в сторону востока. -Он пахнет чем-то... гнилым. Не от мира сего. И он слишком уверен. Слишком. Ёсан помолчал, его взгляд стал задумчивым.-Капитан знает, что делает. И у нас есть союзники. -Союзники!- Чонхо плюнул на палубу.-Эти синие призраки? Да они смотрят на нас, как на приманку! Я кости чувствую, Ёсан. Чувствую, что этот бой будет не как любой другой. И что не все мы из него выйдем.- он умолк, его напряжённые плечи слегка поникли. В его словах не было страха труса. Была тяжёлая, гнетущая уверенность бывалого воина, чувствующего приближение смерти. Ёсан положил руку на его плечо, редкий для него жест. -Тогда мы будем драться так, чтобы именно они не вышли,-сказал он с неожиданной для него суровой простотой. Чонхо кивнул, но мрачность не покидала его лица. Он отвернулся и снова уставился на горизонт, где веселье команды казалось жутковатым и мимолётным на фоне его тёмных предчувствий. Он был единственным, кто не смеялся. Единственным, кто уже видел грядущую бойню завесой беззаботного дня. И это знание тяжелело на его душе каменным грузом. Атмосфера на борту "Лунного Змея" была полной противоположностью царящей на "Иллюзии" безмятежности. Здесь не было ни смеха, ни праздных разговоров. Воздух был напряжённым, кристально чистым и холодным, словно перед ударом стали. Царила абсолютная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь ритмичным скрипом снастей, глухим шёпотом волн о борт и методичным, приглушённым скрежетом точильных камней. Команда не бездельничала. Она готовилась. Но делала это с холодной, безэмоциональной эффективностью. Уджи, молчаливый гигант-боцман, обходил орудийные порты. Он не кричал, он останавливался перед каждым пушечником, и его взгляд, тяжёлый, как свинец, был понятнее любой проверки. Он кивал и человек у орудия замирал, вытягиваясь в струнку. Дино сидел на крышке люка, но его лицо не озаряла привычная ухмылка. Он с мрачной сосредоточенностью разбирал, чистил и собирал замки своих пистолей, его движения были быстрыми и точными, как у хирурга. Джонхан стоял у поручней, его элегантная фигура казалась высеченной из льда. В руках у него был не журнал, а подзорная труба. Он методично прочёсывал горизонт, его внимательный взгляд ничего не пропускал. Даже Вону и Хоши на камбузе были неузнаваемы. Они молча готовили не обычную похлёбку, а сухой паёк, вяленое мясо, сухари. Еда на случай долгого боя. Их лица были суровы и непроницаемы. Сынкван не ворчал. Он молча, с озлобленной концентрацией, наточил свой кортик до бритвенной остроты и теперь проверял кромки троса, ища малейшие признаки износа. В центре этого безмолвного хаоса, на корме, стояли Сынчоль и Мингю. Они не разговаривали. Они обменивались краткими, едва заметными жестами, понятными только им двоим. Сынчоль был неподвижен, как скала, его взгляд был устремлён не на "Иллюзию", а сквозь неё, вперёд, к месту будущей встречи. Его лицо было каменной маской, но в глазах горел холодный, расчётливый огонь предвкушения. Мингю, его ястребиная тень, лишь кивал в ответ на эти безмолвные приказы, его собственный взгляд скользил по палубе, отслеживая и контролируя каждый аспект подготовки. Здесь не было страха. Не было веселья. Была голая, безжалостная готовность. "Лунный Змей" был не кораблём, а заведённой пружиной, отточенным лезвием, которое жаждало быть пущенным в ход. Они не просто ждали боя. Они жаждали его. Не для славы или добычи, а потому что это была их природа, их единственная цель. И эта тихая, смертоносная уверенность была страшнее любой громкой боевой песни. Ночь на "Иллюзии" была глубокой и таинственной. Небо, усыпанное пеленой бриллиантовых звёзд, отражалось в чёрном, зеркальном полотне моря. Корабль казался крошечным огоньком, затерянным в этом бескрайнем великолепии. Воздух был прохладным и свежим, пахнущим ночной свежестью и одиночеством. На палубе царила полусонная тишина, нарушаемая лишь ленивым поскрипыванием снастей да глухими шагами дозорных. Два матроса с заспанными лицами несли вахту у бортов, их глаза лениво скользили по тёмной воде. У штурвала стоял старый рулевой, Ферт, молчаливый, как скала, его руки уверенно лежали на начищенном дереве. Из капитанской каюты, приглушённо, доносились голоса. Хонджун и Сонхва сидели на полу, прислонившись спиной к койке. Между ними стояла полупустая кружка с разбавленным ромом, которую капитан иногда потягивал, а русал лишь изредка и осторожно прикасался к ней губами, морщась от непривычного вкуса. Они разговаривали. Сначала это были несвязные фразы, обрывки мыслей. Хонджун, уставший от дневных забот, расслабился. Он рассказывал о море, о бурях, о своём первом корабле. Сонхва слушал, заворожённо, его синие глаза в темноте светились, как два бездонных озера. Потом разговор зашёл глубже. Сонхва, под действием лёгкого опьянения и тёплой атмосферы, начал задавать вопросы, на которые раньше боялся наткнуться. -А... а тебе страшно?- прошептал он, глядя на свои босые ноги.-Когда все закончится... что будет? Хонджун замолчал, глядя в потолок. -Страшно,- признался он неожиданно для себя, и это признание далось ему легче, чем он думал.-Не за себя. За них. Он кивнул в сторону двери, на палубу.-За корабль. За...- Он не договорил, но его взгляд сам собой упал на Сонхву. Наступила пауза, наполненная лишь шёпотом ночи за бортом. -А мне страшно всегда,-тихо признался Сонхва, и его голос дрогнул.-Здесь всё... громкое. Твёрдое. Быстрое. А там...-он махнул рукой в сторону воды,-...тихо. Глубоко. Знакомо. -Хочешь вернуться?-снова задал тот самый вопрос Хонджун, и на этот раз в его голосе не было прежней вынужденной твёрдости. Было искреннее любопытство и тревога. Сонхва помолчал, вглядываясь в темноту. -Не знаю,- ответил он честно. -Там нет... тебя. Нет Чонхо, который ругается. Нет этого...- он потрогал свой кожаный корсет, -..панциря. Но там нет и страха, что всё это исчезнет. Эти слова ударили Хонджуна прямо в сердце. Он понял. Понял весь ужас и всё мужество этого существа, которое каждый день жило в мире, где всё было ему враждебно и непонятно. Он медленно протянул руку и коснулся тыльной стороной ладони его щеки. Кожа была прохладной и гладкой, как морской камень. -Ничего не исчезнет,-прошептал он, и его голос звучал хрипло и неуверенно, но искренне.-Я обещаю. Он не знал, может ли сдержать это обещание. Но в эту ночь, под звёздами, ему очень хотелось в это верить. Сонхва не отстранился. Он замер, и в его глазах читалось что-то сложное, надежда, недоверие и глубокая, щемящая благодарность. Они так и просидели молча ещё некоторое время, слушая, как за дверью шагает дозорный и шумит ночное море. Секретность куда-то ушла. Осталось лишь хрупкое, невысказанное понимание между двумя одинокими сердцами в огромном, тёмном океане. Эта ночь стёрла границы между капитаном и русалом, оставив лишь двух существ, нашедших неожиданное утешение в обществе друг друга перед лицом надвигающейся бури. Дни тянулись медленно и томительно. "Иллюзия" неумолимо продвигалась на восток, и с каждым пройденным милем атмосфера на борту сгущалась, становясь тяжёлой, липкой, словно воздух перед смерчем. Исчезли шутки, смех, дружеские подначки. Даже самые отчаянные головорезы притихли. Команда сбивалась на палубе кучками, но не для болтовни, а чтобы молча смотреть в одну точку, на восток. Они стояли у бортов, вцепившись в поручни, их спины были напряжены, а лица застыли в одинаковых масках тревожного ожидания. Взгляды, обычно живые и нахальные, теперь были пустыми, устремлёнными в бескрайнюю, безразличную гладь океана, словно они пытались разглядеть в ней призрак грядущей беды. Тишина была неестественной, гробовой. Её нарушали лишь вскрики чаек да ленивый плеск волн о борт, которые сейчас звучали зловеще и насмешливо. -Слишком тихо,-прошипел один из старых матросов, не отрывая глаз от горизонта.-Как перед большим штормом. Море затаилось. -И небо слишком чистое,-мрачно добавил другой, ковыряя ногтем смолу в щели между досками.-Как будто всё вымерло. Они боялись. Боялись не просто боя. Они чувствовали дрожь в воде, странную подавленность стихии. Это было нечто большее, чем угроза другого корабля. Это было ощущение, что они плывут прямиком в пасть к чему-то древнему, слепому и беспощадному. Юнхо пытался поддерживать порядок, но его команды звучали приглушённо и вымученно. Даже Чонхо перестал ворчать. Он молча обходил палубу, его нахмуренное лицо было мрачнее тучи, а кулаки сжаты так, что костяшки белели. Хонджун видел этот парализующий страх. Он стоял на шканцах, его спина была пряма, но внутри всё сжималось от тяжести, которая давила на всех. Он видел, как Сонхва жмётся у входа в каюту, не в силах вынести всеобщей тревоги, и как его собственные люди страшатся его взгляда, словно боясь прочитать в нём подтверждение своим худшим опасениям. Они были заложниками не только его решения, но и зловещего предчувствия, что витало в воздухе, отравляя разум и волю. И с каждым ударом сердца, с каждым взмахом вёсел, уносивших их всё дальше на восток, эта невидимая петля на шее экипажа затягивалась всё туже. Они шли навстречу не просто врагу. Они шли навстречу тьме, и каждый на борту, от капитана до юнги, чувствовал её ледяное дыхание у себя за спиной. Вечер на "Иллюзии" наступил тяжёлый, напряжённый. Солнце садилось, окрашивая небо в зловещие багрово-лиловые тона, но никто не любовался закатом. Весь экипаж, от зеленого юнги до бывалого рубаки, был собран на главной палубе. Люди стояли тесными, молчаливыми группами, их лица были серьёзны и бледны в свете зажигаемых фонарей. Воздух звенел от невысказанного страха. В центре, на возвышении у грот-мачты, стоял Хонджун. Он не пытался казаться беззаботным. Его лицо было суровым, собранным, глаза горели холодным огнем решимости. -Всем внимание!- его голос, низкий и хриплый от напряжения, вспорол вечернюю тишину, заставляя всех вздрогнуть и выпрямиться -Хватит бояться пустоты. Враг не в воде. Он там,- он ткнул пальцем на восток,-и он ждёт. Но мы не будем ждать, пока он решит, как нас разорвать. Он обвёл взглядом замершую команду, встречая напряжённые взгляды. -Вот что мы сделаем. Это не про храбрость. Это про выживание. И про то, чтобы выйти оттуда целыми.-Его слова были чёткими, отточенными, как клинки. -Они ждут лобовой атаки. Ждут, что мы пойдём на абордаж, как всегда. Мы не дадим им этого. Он изложил план. Коротко, ясно, без лишних деталей. Он говорил о манёврах, о дистанции, о том, как заманить "Морскую Ведьму" в ловушку, где её бок окажется под огнём "Лунного Змея". Он говорил о роли каждого, пушечников, марсовых, абордажной команды. Когда он закончил, на палубе повисла глубокая тишина. Страх никуда не делся, но его оттеснила конкретная задача. Ужас перед неизвестностью начал сменяться сосредоточенностью на действии. И тогда Хонджун повернулся к своему старпому.-Юнхо. Тот сделал шаг вперёд, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась готовность. -Возьми шлюпку. Перебирайся на "Лунный Змей".-Приказ прозвучал твёрдо и неоспоримо.-Изложи весь план Сынчолю. Детально. Пусть его пушечники знают каждую нашу манёвренную унцию. Никаких разночтений. Никакой самодеятельности. Мы должны работать как один механизм. Понятно?-Юнхо чётко кивнул, без лишних слов. -Понял, капитан. Будет сделано. -Тогда пошёл. И передай Сынчолю... Хонджун сделал крошечную паузу,-...что пора заканчивать игры. Завтра мы хороним "Морскую Ведьму". Юнхо развернулся и быстрым, деловым шагом направился к шлюпкам. Команда расступилась перед ним, провожая взглядами, в которых теперь читалась не только тревога, но и росток надежды. План был. Была цель. Был союзник. Хонджун ещё секунду постоял, глядя, как шлюпку спускают на воду, а потом обернулся к своей команде. -Все по местам! Перепроверить всё! От пороха до пресной воды! Завтра некогда будет!- его голос снова загремел по палубе, возвращая всех к реальности. И команда бросилась выполнять приказы. Уже не с апатией, а с лихорадочной энергией. Страх никуда не ушёл, но его обуздали и направили в русло деятельности. Они всё ещё боялись. Но теперь они знали, что делать. И это меняло всё. Рассвет застал оба корабля в полной, звенящей готовности. Ночь не принесла покоя, лишь усилила напряжение, вплетя в него нити тревожных снов и мрачных предчувствий. На "Иллюзии" воздух был густым, пропитанным запахом влажной тряпки, холодного металла и пота. Команда стояла по местам, но не было прежней немой парализующей тревоги. Её сменила смертельная, холодная концентрация. Лица были напряжены, челюсти сжаты, пальцы лежали на рукоятках оружия или поглаживали запальные шнуры пушек. Все взгляды были прикованы к востоку. Хонджун стоял на шканцах, неподвижный, как изваяние. Его глаза, затенённые полями шляпы, не отрывались от горизонта. Он не отдавал приказов. Все уже знали, что делать. Он лишь чувствовал свой корабль, свою команду, ловя малейшие изменения в ветре и воде. На "Лунном Змее" царила гробовая тишина. Команда замерла, как хорошо отлаженные механизмы. Сынчоль стоял на корме, его поза была расслабленной, но в этой расслабленности таилась готовая к удару пружина. Его холодный взгляд скользил по воде, вычисляя, анализируя. Мингю, его тень, стоял рядом, и между ними проходил беззвучный диалог взглядов и едва заметных кивков. И тогда оба капитана увидели их одновременно. На горизонте, из утренней дымки, начали проступать одинокие, зубчатые скалы. Они поднимались из воды мрачными, тёмными пиками, словно обломки другого, погибшего мира. Это место чувствовалось как гиблое, вода вокруг скал была неестественно спокойной, чёрной и глубокой. Хонджун почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Его рука инстинктивно сжала эфес сабли. -Вот они,- прошептал он так тихо, что услышал только сам себя. Сынчоль на "Лунном Змее" чуть прищурился. Его лицо не выразило никаких эмоций, лишь лёгкое движение брови выдало возросшее внимание. Оба они знали. Не видели ещё, но знали, за этими скалами, в тени их мрачных пиков, затаилась "Морская Ведьма". Это была идеальная засада. Ветер дул с востока, неся их прямиком в пасть к врагу. "Иллюзия" и "Лунный Змей", будто повинуясь единой воле, едва заметно сбавили ход. Паруса ослабили, чтобы не выдать себя раньше времени. Оба корабля теперь двигались почти бесшумно, призраками скользя по воде. Наступили последние мгновения затишья. Тишина стала абсолютной, давящей. Каждый человек на обоих кораблях замер, затаив дыхание, вглядываясь в зловещий силуэт скал, за которым их ждала встреча с судьбой. Воздух трещал от напряжения, словно вот-вот должна была ударить молния. Бой ещё не начался, но он уже витал в воздухе, тяжёлый, неизбежный и смертоносный. Сперва это были лёгкие перистые облака, робко появившиеся на ослепительно-синем небе. Но с каждой минутой, с каждой пройденной милей на восток, они сгущались, темнели, собираясь в тяжёлые, свинцовые тучи. Солнце погасло, его сменил холодный, пепельный свет, льющийся сквозь разрывы в облаках. Ветер, до этого ласковый и попутный, резко переменился. Он засвистел в снастях, ударил в паруса с новой, злой силой, заставляя мачты глухо стонать. Море из зеркально-гладкого превратилось в покрытое белыми барашками и злыми короткими волнами, которые яростно бились о борта, окатывая палубы ледяной солёной пылью. Атмосфера накалилась до предела. Казалось, сама природа содрогалась в предчувствии ужаса. И тогда они его увидели. Из-за самой крупной, мрачной скалы, из её тени, с невероятной, пугающей скоростью выплыл корабль. Это была "Морская Ведьма". Но это была не та "Ведьма", которую они знали. Она выглядела... искажённой. Её паруса, обычно чёрные, теперь казались пропитанными какой-то тёмной слизью, они обвисли и развевались на ветру, как кожаные крылья гигантской летучей мыши. Корпус был покрыт свежими царапинами и вмятинами, словно корабль бился о подводные скалы или... что-то пыталось его разорвать изнутри. Он нёсся навстречу им молча, без единого огня, без выстрелов, без криков. Это бесшумное, стремительное движение было страшнее любой атаки. Он шёл прямо на них, не пытаясь маневрировать, будто ведомый слепой и абсолютной яростью. Расстояние ещё было значительным, но его уже отчётливо видели с обоих кораблей. На "Иллюзии" кто-то сдавленно ахнул. Послышался глухой стук, кто-то уронил ядро. Хонджун почувствовал, как холод сковал его внутренности. Это был не просто корабль. Это было орудие уничтожения, одушевлённое чистой ненавистью. На "Лунном Змее" Сынчоль наконец пошевелился. Он сделал один, чёткий жест рукой. В ответ на его палубе вспыхнули сигнальные огни, короткие, яркие вспышки, видимые сквозь налетающую мглу: "Вижу. Готовы." Бой ещё не начался. Но противники увидели друг друга. И этого было достаточно, чтобы воздух заполнился электрическим трепетом неминуемой смерти. "Морская Ведьма" неслась на них, как воплощённый кошмар, а навстречу ей замерли два корабля, готовые встретить бурю. Гаррик стоял на носу своего корабля, вцепившись окровавленными пальцами в гнилые поручни. Его единственный глаз жадно впивался в горизонт, туда, где должна была появиться "Иллюзия". В кармане пульсировал тот самый камень, наполняя его тело лихорадочной уверенностью и силой. Он уже чувствовал вкус победы, слышал в воображении хруст костей Хонджуна. И вот из-за пелены набегающих туч и ветра показались не один, а два силуэта. Сперва его мозг отказался воспринимать это. Он протёр глаз, прищурился. Но нет, это были два корабля. "Иллюзия" и... синий призрак с парусами, на которых угадывался серебряный змей. Ярость вспыхнула в нём мгновенно и всепоглощающе. Она была слепой, животной. Его лицо исказилось в уродливой гримасе, из горла вырвался хриплый, нечеловеческий рёв, заглушаемый воем ветра. -Два?!- он завыл, с такой силой вцепившись в поручни, что дерево треснуло под его пальцами.-Он привёл свиту?! Этот жалкий трус! Слюна брызгала из его рта, глаза налились кровью. Он отшвырнул от себя одного из матросов, оказавшегося рядом, с силой, не свойственной человеку. -Капитан!-испуганно крикнул Морган, его новый старпом, пытаясь быть услышанным.-План... мы не ожидали... -Заткнись!-Гаррик развернулся к нему, его дыхание было тяжёлым и свистящим. -Какого чёрта мне твой план?!- Он ткнул пальцем в сторону приближающихся кораблей, его рука дико дрожала. -Они думают, что числа их спасут? Они думают, что могут испугать меня? Он закашлялся истерическим, прокопчённым смехом.-Отлично! Отлично!-его голос сорвался на визгливый вопль.-Тогда мой зверь получит двух за раз! Он будет сыт! Он будет сыт! Он схватился за камень в кармане, и его ярость трансформировалась в ледяную, безумную решимость. Его глаз закатился, на мгновение обнажив белок, а потом сфокусировался с новой, пугающей силой. -Всем по местам!- его команда прозвучала уже не как крик, а как низкое, зловещее шипение разъярённой змеи.-Мы не меняем курс. Мы идём напролом. Мы вскроем им брюхо и потопим обоих! Пусть пучина узнает, какая это сладкая добыча! Он выпрямился во весь рост на качающейся палубе, его фигура на фоне нависших туч и бушующего моря казалась демонической. В его безумии уже не было сомнений, только слепая, абсолютная вера в свою мощь и мощь того, что он призвал. -Приготовиться!- его голос прорезал шторм, несясь над "Морской Ведьмой", и команда, парализованная страхом, бросилась выполнять приказы своего одержимого капитана. Они шли на верную смерть. И он вёл их туда с ликующей яростью в сердце. Вид "Морской Ведьмы", несущейся на них с безумной, прямолинейной яростью, стал спусковым крючком. Напряжение на обоих кораблях лопнуло, сменившись лихорадочной, смертельной суетой. На "Иллюзии" тишина взорвалась громом команд и звоном металла. -По местам! К орудиям!-взревел Чонхо, его голос, хриплый от напряжения, прорубал завывание ветра.-Лево руля! Подставить им корму! Пусть гонятся, сукины дети! Матросы бросились к своим постам. Пушечники срывали брезент с орудий, подносчики катили ядра и пороховые заряды. Звякали запальные шнуры, лязгали затворы. Воздух наполнился едким запахом готового к бою пороха. -Минги, картечь наготове! Первый залп по парусам!-кричал Хонджун с кормы, его руки крепко сжимали штурвал, а глаза безостановочно метались между несущейся "Ведьмой" и "Лунным Змеем". Юнхо, уже вернувшийся со своего визита, с рапирой в руке организовывал абордажную команду, его лицо было сосредоточено и холодно. Даже Сонхва, бледный как полотно, не сидел в каюте. Он стоял у борта, вцепившись в него пальцами, его синие глаза были широко раскрыты от ужаса, но он не отводил взгляда от приближающегося кошмара. На "Лунном Змее" царила иная суета, тихая, смертоносная, отлаженная. По едва заметному кивку Сынчоля команда пришла в движение. Не было громких криков. Были чёткие, отточенные жесты, мгновенно понятные каждому. Уджи молча прошёл вдоль орудийной палубы. Его взгляд и всё, что нужно было для проверки. Пушечники замирали на мгновение, встречая его глаза, и снова возвращались к работе, их движения были быстрыми и экономными. Дино уже не ухмылялся. Его лицо было каменным. Он последний раз провёл рукой по лафету своей любимой пушки и встал на позицию, его пальцы легли на запальный шнур. Мингю отдавал приказы шёпотом, который, однако, был слышен по всей палубе благодаря мёртвой тишине, что хранили его люди. -Дистанция...-тихо произнёс Джонхан, не отрываясь от измерительного прибора. -Ждём,-так же тихо ответил Сынчоль, его глаза были прищурены, всё его существо было нацелено на вычисление идеального момента для удара. Оба корабля, словно две части одного механизма, начали свой последний танец. "Иллюзия", уворачиваясь, маневрировала, стараясь заманить "Ведьму" под убийственный боковой залп "Лунного Змея". А синий корабль замер в неестественной неподвижности, лишь слегка покачиваясь на волнах, как хищник, притаившийся в засаде. Воздух трещал от напряжения. Свист ветра, крики на "Иллюзии", зловещая тишина на "Лунном Змее" всё это сливалось в один жуткий симфонический оркестр, настраивающий инструменты перед кровавой музыкой боя. Они видели безумие в глазах врага. И отвечали на него холодной, железной решимостью. "Морская Ведьма" продолжала нестись вперед, её уродливые силуэт и рваные паруса нависали над водой, как кошмарный мираж. Но когда до дистанции уверенного залпа оставалось всего несколько кабельтовых, корабль резко сбавил ход, ложась в дрейф. Наступила неловкая, зловещая пауза. Два флота замерли в противоестественной близости, разделенные лишь полосой бурной, пенистой воды. Слышен был скрежет такелажа, всхлипы волн и напряжённое дыхание людей. И тогда на мачте "Морской Ведьмы" заметалась фигура. Гаррик, словно одержимый, взобрался на ванты и вскарабкался на марс, высоко над палубой. Ветер рвал его одежду, а он, вцепившись в снасти, выпрямился во весь рост. -Хонджун!-его голос прорезал шум ветра и моря, нечеловечески громкий и хриплый, полный ядовитого безумия.-Смотри! Смотри на это, трус! Он протянул руку, не к кораблям противника, а к чёрной воде по правому борту своего судна. Его пальцы сжались в кулак, в котором он, казалось, сжимал саму пучину. -Ты думал, я просто приплыву и застрелю тебя?-он закашлялся ликующим, прокопчённым смехом.-Нет! Я хочу, чтобы ты понял! Понял с кем боришься! Я хочу, чтобы ты увидел своё будущее! На палубах "Иллюзии" и "Лунного Змея" все замерли, впившись взглядами в его одинокую фигуру на мачте. Никто не стрелял. Царила гипнотическая, жуткая тишина. -Встречай!-взревел Гаррик, и его голос сорвался на визг.-Встречай мою силу! Он швырнул что-то в воду. Не ядро, не кинжал. Небольшой тёмный предмет, который беспомощно кувыркнулся в воздухе и исчез в волнах. На мгновение ничего не произошло. И тогда... Вода в том месте вздулась. Сначала тихо, потом с глухим, нарастающим бульканьем. Поверхность моря вздыбилась чёрным, маслянистым пузырём и разорвалась. Из пучины, с оглушительным рёвом, вырвался гигантский щупалец. Он был толще мачты, покрыт бородавчатой, сине-серой кожей и усеян присосками размером с деревянное колесо. Он взметнулся в небо, на мгновение заслонив собой тучи, и с оглушительным хлопком обрушился на палубу "Морской Ведьмы". Дерево затрещало, разлетаясь щепками. Слышны были отчаянные крики матросов, попавших под чудовищную тяжесть. Гаррик, всё ещё стоя на мачте, залился безумным хохотом. -Видишь?!- орал он, его фигура корчилась в истерике.-Видишь, как он играет? А теперь... теперь он голоден! Щупальце извилось, поднялось снова и с размаху ударило по корпусу его же собственного корабля, вырывая целый сектор борта. Это была не атака. Это была игра. Слепая, разрушительная игра непостижимого существа. Гаррик продемонстрировал им свою силу. И это зрелище было ужаснее любой угрозы. Он показал, что не контролирует чудовище. Он выпустил его. И теперь оно было голодно. И его не волновало, чью палубу крушить следующей. "Морсккая Ведьма", всё ещё корчащаяся в агонии под ударами собственного союзника, совершила отчаянный, небрежный манёвр, подставляя свой израненный борт. С её палубы грянул первый беспорядочный залп. Орудия гремели не в унисон, а в разнобой, словно корабль икал огнём и железом. Ядра с воющим звуком пронеслись над палубами "Иллюзии" и "Лунного Змея". Одно шлёпнулось в воду в метре от борта, подняв фонтан брызг, другое просвистело высоко над реями, не задев даже парусов. Это был не прицельный огонь. Это был жест отчаяния, слепая ярость. Но этого мгновенного замешательства хватило. Пока комендоры на союзных кораблях перезаряжали орудия, "Морская Ведьма", пользуясь попутной волной и исступлённой энергией своего капитана, рванула вперёд. Она протаранила разделяющую их полосу воды, ломая волны своим изуродованным форштевнем. Расстояние сократилось до предельного. Теперь можно было разглядеть искажённые лица абордажников на её палубе, их грязные зубы, дикие глаза, полные наркотической смеси страха и ярости. И тогда раздался оглушительный, пронзительный вопль Гаррика, который даже с мачты был слышен как предсмертный клич.-На абордаж! Рубить всех! С "Морской Ведьмы" посыпались абордажные крюки. Они впились в поручни "Иллюзии" и "Лунного Змея" с звенящим лязгом, сцепив корабли в смертельных объятиях. По натянутым канатам, с дикими воплями, хлынули первые абордажники. Это были не дисциплинированные солдаты, а озверевшие, отчаявшиеся люди, ведомые безумием своего капитана и ужасом перед тем, что творилось у них за спиной. На "Иллюзии" Чонхо ответил рёвом, заглушающим гул боя.-Встречаем! Клинки наготове! Палуба превратилась в ад. Зазвенели скрещивающиеся сабли, захрустели кости, полыхнули первые пистолетные выстрелы в упор. Минги, отбросивший пушку, размахивал абордажным топором, сшибая врагов с ног. На "Лунном Змее" атаку встретили молча. Без криков. Абордажники, вскакивающие на их палубу, натыкались на стройную стену из щитов и холодных, безжалостных клинков. Уджи молча рубил направо и налево, его мощные удары расшвыривали противников. Дино отстреливался из двух пистолей, его лицо было искажено не яростью, а холодной концентрацией. Бой начался. Не с пушечных залпов, а с яростной, кровавой резни на палубах, которые теперь стали полем боя. И над всем этим царил рёв Гаррика с мачты и жуткие звуки борьбы с тем существом, что продолжало кромсать его же собственный корабль. Палубы "Иллюзии" и "Лунного Змея" превратились в единый кровавый ад. Воздух гудел от звона стали, криков ярости и предсмертных стонов. Запах пороха смешался со сладковатым душком крови и пота. На "Иллюзии" было жарче всего. Абордажники "Морской Ведьмы", ведомые отчаянием и безумием, лезли напролом. Мингю, с окровавленным тесаком в руке, руководил обороной, его голос сипел от напряжения. -Клином! Сомкнуть строй! Не дать прорваться к штурвалу! Вон их, сук! Валт, юнга, получил удар рукояткой пистоля в висок и рухнул без сознания, его быстро оттащили в относительно безопасный угол. Опытный рулевой принял на себя абордажный крюк, который пробил ему плечо, он скрипя зубами вырвал его и, истекая кровью, продолжал стоять у штурвала. И тут двое озверевших пиратов, прорвавшись сквозь строй, прижали к борту Сонхву. Он отчаянно царапался своими длинными пальцами с острыми когтями, шипя, как загнанный зверь. Один из пиратов занёс над ним нож... И случилось нечто ужасное. Сонхва, повинуясь древнему инстинкту, рывком метнулся вперёд. Его челюсти сомкнулись на горле первого пирата с жутким хрустом. Тот даже крикнуть не успел, захлебнувшись собственной кровью. Второго Сонхва вспорол когтями от ключицы до пояса, прежде чем тот успел опомниться. Хонджун, прорубавшийся к нему сквозь толпу, застыл на мгновение, увидев это. В его глазах вспыхнули ужас и ярость. -Сонхва! Юнхо! К нему!-закричал он, с такой силой отшвыривая очередного нападавшего, что тот перелетел через борт. Юнхо с группой матросов ринулся выполнять приказ, отсекая путь к русалу. На "Лунном Змее" бой вёл беззвучно и страшно эффективно. Они не кричали. Они убивали. Их палуба уже была полностью в крови, но они не отступали ни на шаг. Уджи молча работал своим огромным топором, оставляя за собой лишь обезглавленные тела. Дино, отстреляв все пистоли, дрался длинным ножом, его движения были быстрыми и точными. Но и тут не обошлось без потерь. Вернон, один из матросов, получил удар алебардой в грудь и умер мгновенно. Сынкван, вечно ворчавший юнга, с перекошенным от боли лицом отстреливался из найденного мушкета, прижимаясь спиной к мачте, с глубокой раной на бедре. Резня была всеобщей и безжалостной. Корабли, сцепившиеся в смертельном танце, утопали в хаосе и крови. А над всем этим, с мачты "Морской Ведьмы", продолжал нестись безумный хохот Гаррика, и из воды то и дело вздымалось чудовищное щупальце, без разбора кромсавшее и своих, и чужих. Бой шёл не на жизнь, а на смерть, и цена каждого мгновения измерялась в пролитой крови. Бой на палубе "Морской Ведьмы" был самым ужасным. Здесь не было линий фронта, лишь хаотичная, кровавая мясорубка, где свои и чужие смешались в единую массу, которую кромсали, рвали и топтали. Воздух был густым и медным от запаха крови, переполнявшей сквозные раны и хлеставшей из перерубленных горл. Она брызгала веером при каждом ударе, окрашивая паруса в багрянец, заливая глаза и скользя под ногами, превращая палубу в скользкий каток. Кишки, вырвавшиеся из распоротых животов, стелились по доскам, как розовые, дымящиеся змеи. По ним скользили, в них впутывались ноги сражающихся. Один из матросов Хонджуна, споткнувшись о собственные выпавшие внутренности, рухнул под удар абордажного крюка, который крюком вырвал ему кусок спины. Гаррик, всё ещё стоя на мачте, не командовал уже. Он бесновался, заливаясь истерическим хохотом, и стрелял из пистолей наугад в толпу, не разбирая, куда попадает в своих или чужих. Его матросы, одурманенные страхом перед ним и чудовищем, дрались с отчаянной, животной яростью. Они вгрызались зубами в горла, выкалывали глаза грязными ногтями, валили противников на землю и добивали тяжёлыми сапогами. Но против них бились не просто пираты. Против них билась холодная ярость "Лунного Змея" и отчаяние "Иллюзии". Один из людей Сынчоля, молчаливый великан, поймал абордажника "Ведьмы" за голову и с глухим хрустом разбил её о корабельную пушку. Мозги и кровь веером размазались по холодному металлу. Другой, из команды Хонджуна, получив удар ножом в живот, не упал. Он наступил на свои выпадающие кишки и всадил клинок в шею нападавшему, оба рухнули вместе, захлёбываясь кровью. Повсюду были отрубленные руки, ещё сжимающие оружие, открытые животы, из которых выпадало всё, что было внутри, рассечённые лица с безумными глазами, смотрящими в небо. А над этим адом вздымались и бились щупальца кракена, иногда уходя под воду, чтобы вынырнуть с новой силой и раздавить очередную группу сражающихся, не делая различий между своими и чужими. Его слизь и кровь смешивались с человеческой, создавая кошмарную жижу на палубе. Это была не битва. Это было поголовное уничтожение. И в самом его центре, на мачте, безумный капитан смеялся и стрелял, словно главный зритель на кровавом спектакле, который он же и устроил. Вода вокруг сцепившихся кораблей вздыбилась как в кипящем котле. С оглушительным, глухим рёвом, от которого задрожали самые крепкие мачты, из пучины поднялось чудовище. Кракен вылез целиком. Его размеры были чудовищны. Тело, похожее на гнилой остров, затмило небо. Глаза, каждый с рост человека, пылали тусклым, зловещим интеллектом и ненасытным голодом. А его щупальца, десятки толстых, как вековые дубы, покрытых бородавками и присосками конечностей взмыли в воздух, готовые обрушить смерть. Первый удар был слепым и сокрушительным. Одно из щупальцев обрушилось на корму "Иллюзии". Дерево треснуло, как стекло, разлетаясь щепками. Пушечный лафет с оглушительным лязгом взорвался, шрапнель из дерева и металла прошила нескольких ближайших матросов, превратив их в кровавое решето. Второй щупалец метнулось к "Лунному Змею". Он не пробил борт он обвил его, как удав, с ужасающей силой. Дерево заскрипело под давлением, медная обшивка порвалась с визгом. Корабль накренился, и несколько человек с криками полетели за борт, где их тут же поглотила тёмная вода. Началась охота. Щупальца ныряли на палубы, хватая всё, что двигалось. Они не разбирали свой, чужой. Огромные присоски впивались в тела, оставляя кровавые подтёки, и швыряли жертв за борт или, что страшнее, подносили ко рту, скрытому в центре этого тела-острова. Один из щупалец схватил сразу двух сцепившихся в бою матросов, одного с "Ведьмы", другого с "Иллюзии". Они, забыв про вражду, в ужасе закричали в унисон, прежде чем чудовище швырнуло их в свою раскрытую пасть. Раздался один, короткий, хрустящий звук, и они исчезли. Другое щупальце пронеслось над палубой "Лунного Змея", сметая всё на своём пути. Уджи попытался рубить его своим топором, но клинок лишь соскользнул с толстой кожи. Щупальце зацепило его и сбросило за борт, как надоевшую игрушку. Гигант бесследно исчез в пучине. Хаос достиг апогея. Теперь сражались не друг с другом, а с стихийным бедствием, с воплощённым ужасом глубин. Пушечные залпы смолкли нельзя было стрелять, не рискуя попасть в свой корабль. Бой превратился в отчаянную и бесполезную борьбу за выживание против существа, для которого они все были просто пищей. А Гаррик, стоя на мачте, заливаясь своим безумным хохотом, кричал в небо. -Видите?! Видите его мощь?! Он всех нас съест! Всех! Но в его глазах, помимо безумия, читался и ужас. Он выпустил джинна из бутылки. И теперь чудовище вышло из-под контроля, обратив свою слепую ярость на всех без разбора. Бой кипел вокруг, но на капитанском мостике "Иллюзии" на мгновение возник островок относительного порядка. Юнхо, отбиваясь шпагой от двух абордажников, крикнул Хонджуну, его голос прорвал грохот и ярость. -Капитан! "Ведьма"! Как её добить?! Она ведь уже... Хонджун, одним движением клинка отправив очередного пирата за борт, резко обернулся. Его взгляд скользнул по корпусу "Морской Ведьмы". Она и правда была изрешечена. Борта зияли дырами от пушечных ядер и клыков собственного кракена, паруса висели кровавыми лохмотьями, а крен был таким, что вот-вот вода хлынет на палубу. -Она сама тонет!-проревел он в ответ, парируя удар. -Добивать не надо! Держать оборону! Она...- его слова пролетали оглушительным треском и воплем отчаяния прямо под ними. -Пробоина!- завопил Чонхо, появляясь из люка, с него струилась вода, смешанная с кровью.-От того чёртова щупальца! В трюме! Вода прибывает быстро! Лицо Хонджуна исказилось. Это меняло всё. Их корабль тоже был ранен. Смертельно. Бой стал ещё ожесточённее. Матросы "Иллюзии", узнав о пробоине, дрались с отчаянием обречённых. Каждая секунда на счету. И именно в этот момент Хонджун понял. Он резко обвёл взглядом палубу, ища глазами бледное лицо и синие глаза в этой кровавой круговерти. Его не было. Нити не было. То самое тёплое, тревожное ощущение связи в его груди, которое стало таким привычным, исчезло. Оно не просто ослабло его не было. Осталась лишь ледяная, звенящая пустота. Сердце Хонджуна упало куда-то в пятки, а потом забилось с такой силой, что затмило даже шум боя. Холодный ужас, куда более пронзительный, чем страх перед кракеном или пробоиной, сковал его. -Сонхва?- его голос прозвучал не как рёв, а как сдавленный шёпот, который никто, кроме него, не услышал. Он перестал видеть бой вокруг. Он видел только кровавую кашу на палубе, тела в воде и жуткую пустоту внутри себя. Его рука с клинком опустилась. "Иллюзия" тонула. Его люди гибли. Но всё это вдруг потеряло всякий смысл. Потому что его компас, его якорь, его тихая странная надежда, исчезла. И этот ужас был сильнее всего. Небо, и без того хмурое, разверзлось. С небес обрушился не просто дождь, а сплошная стена воды, хлещущая с такой силой, что она сбивала с ног. Ветер завыл с новой, демонической яростью, рвя остатки парусов и швыряя в лица обломки снастей. Свет дня погас, сменившись зеленовато-свинцовым мраком, где силуэты сражающихся людей терялись и растворялись. Бой не прекратился. Он стал ещё более жутким и сюрреалистичным. Кровь, лившаяся с клинков, смывалась дождём, превращая палубы в розовые, скользкие потоки. Ноги разъезжались по мокрому дереву, смешанному с кровью и внутренностями. Люди падали, скользили, поднимались и снова бросались в бой, ослеплённые водой и яростью. В самом центре этого ада, отбиваясь от двух пиратов "Ведьмы" с холодной эффективностью, стояли Сынчоль и Мингю. Они действовали как одно целое, прикрывая спины друг другу. И тут Сынчоль, отшатнувшись от очередного удара, крикнул сквозь вой бури, его голос был резким и чётким, как удар ножа. -С этим пора заканчивать! Мингю, пригнувшись под свист алебарды, метнул в ответ взгляд, полный вопроса и напряжения.-Что задумал?! -Убить эту морскую тварь!- ответил Сынчоль, и в его глазах, обычно холодных и непроницаемых, полыхнул тот самый стальной огонь абсолютной решимости.-Она всех нас потопит! И, не дав Мингю ни секунды на возражения, Сынчоль ринулся вперёд. Он не побежал к борту, не стал звать своих людей. Он нырнул в самую гущу хаотичной резни на палубе "Морской Ведьмы", его клинок вспыхивал в полумраке, расчищая путь с безжалостной точностью. Он двигался с одной целью к тому месту, откуда били щупальца, к эпицентру кошмара. Мингю сделал шаг, чтобы броситься за ним, но в тот же миг на него навалилась новая группа абордажников. Он отшатнулся, его клинки вспыхнули, отражая удары. -Капитан!- его крик потонул в рёве шторма и боя. Он видел лишь на мгновение, как спина Сынчоля исчезает в водяной пелене и мельтешении сражающихся тел, прежде чем ему самому пришлось отбиваться уже не на жизнь, а на смерть. Он не мог последовать. Он мог только сражаться и надеяться, что безумие его капитана это не самоубийство, а единственный шанс. А вокруг них буря бушевала всё сильнее, и палуба "Морской Ведьмы" продолжала утопать в крови и хляби. Сынчоль двигался как призрак, как сама смерть. Он не бежал он перескакивал через груды тел, скользил по кровавой палубе, отталкивался от обломков мачт. Его путь был прямым и неотвратимым. Он нырял под удары щупалец, которые кромсали всё вокруг, его плащ развевался как тёмное знамя. Он видел только одну цель, основу чудовища, откуда росли эти конечности. В тот же момент Хонджун, отчаянно прорубаясь к месту, где почуял пустоту, увидел. Его кровь застыла. Одно из щупалец, сжимая в своих мускулистых кольцах бледное тело, поднимало его ко рту кракена. Это был Сонхва. Он не бился он висел безжизненно, его глаза были закрыты, а по лицу струилась голубая кровь, смешиваясь с дождём. -Нет!- крик сорвался с губ Хонджуна, но его заглушил вой бури. И тут произошло невозможное. Из водяной пелены, словно выпущенная из арбалета, вынеслась тёмная фигура. Сынчоль, собрав все силы, подпрыгнул на осколок мачты и оттолкнувшись, взмыл в воздух. Его сабля вспыхнула в мраке единственным холодным серебряным лучом. Он воткнулся клинком прямо в открытую, пульсирующую глотку чудовища, пробив её насквозь с такой силой, что острие вышло с другой стороны. Раздался оглушительный, пронзительный визг, не похожий ни на что земное. Кракен забился в агонии. Щупальце, сжимавшее Сонхву, разжалось. Безжизненное тело сорвалось вниз и исчезло в бушующих волнах. Буря в тот же миг достигла своего апогея. Ветер завыл так, что заглушил все остальные звуки. Море вскипело, волны вздымались высотой с корабль, обрушиваясь на палубы водопадами воды и пены. На палубе "Морской Ведьмы" Гаррик, увидев агонию своего питомца, закатился истерическим, пеным хрипом. Он бился в конвульсиях, катаясь по мокрым доскам, его крики сливались с воем шторма. Мингю, отбившийся на мгновение от пиратов, увидел прыжок своего капитана и его исчезновение в водяном хаосе у основания бьющегося в судорогах кракена. -Капитан! Нет!- его крик был полён отчаяния и ужаса. Он рванулся вперёд, но новая волна абордажников отрезала ему путь. На мгновение вся команда, и своя, и чужая, замерла, ошеломлённая этим актом немыслимой ярости и жертвы. Даже бой на мгновение затих. Но лишь на мгновение. Ярость шторма и ярость боя поглотили всё снова. Матросы схлестнулись с новой силой, но теперь в сердце каждого из людей Сынчоля поселился леденящий ужас и гнев. Их капитан был там, в кипящей пучине, один против Левиафана. И они не могли к нему пробиться. Сынчоль не пытался вырваться. Его клинок, вонзённый в глотку чудовища, стал его якорем. С последним усилием он рванул саблю на себя, углубляя страшную рану. Кракен, испуская последний, оглушительный вопль, потащил его за собой в темноту. Они ушли на дно вместе капитан и чудовище, связанные в смертельном объятии. Воды сомкнулись над ними, не оставив и следа. С его исчезновением ядро ярости кракена исчезло. Чудовище было смертельно ранено, и его щупальца обмякли, стали бесцельно биться в агонии, уже не неся угрозы, а лишь добивая и своих, и чужих. Бой продолжался, но из него ушла душа. Матросы "Морской Ведьмы", и без того поредевшие, видя гибель своего капитана и своего бога, потеряли последнюю волю к сопротивлению. Они отступали, бросали оружие, некоторые в отчаянии сами бросались за борт. Без своего безумного лидера они стали просто перепуганными людьми в аду, который сами и создали. Хонджун не видел этого. Он видел только то место, где исчез Сонхва. Сорвав с себя плащ и камзол, он перепрыгнул через поручни и нырнул в ледяные, бурлящие волны. Под водой царил хаос. Обломки, тела, клубы крови. Но он плыл, ведомый той самой разорванной нитью, которая вдруг зашевелилась в его груди с новой, отчаянной силой. И он нашёл его. Сонхва лежал на спине, медленно погружаясь в глубину. Его ноги срослись, превратившись в длинный, переливающийся сине-зелёный хвост, который беспомощно свисал. Из раны на боку сочилась сверкающая, голубая кровь, окрашивая воду вокруг в призрачное свечение. Он был бледен как смерть, глаза закрыты. Схватив его под мышки, Хонджун из последних сил вытолкнул их обоих на поверхность и, цепляясь за свисающие канаты, с нечеловеческим усилием втащил на палубу "Иллюзии". Он рухнул на колени рядом с ним, не чувствуя усталости, ничего, кроме слепого ужаса. Он прижимал ладони к страшной ране, пытаясь остановить поток блестящей крови, которая была так не похожа на человеческую. -Дыши!- его голос сорвался на срывающийся шёпот, потом на крик, полный слёз и ярости.-Дыши, чёрт тебя побери! Не смей уходить! Он тряс его, гладил по лицу, по мокрым волосам. И в этот миг, глядя на это бледное, хрупкое лицо, на ресницы, слипшиеся от воды, он понял. Понял, что этот страх, эта всепоглощающая боль не просто долг или ответственность. Это была любовь. Острая, как клинок, и беззащитная, как этот раненый русал у него на руках. И в тот же миг он почувствовал. Ту самую невидимую нить, что связывала их, оборванную. Она не просто восстановилась. Она уплотнилась, стала прочной и горячей, почти осязаемой. Он чувствовал её каждым нервом, каждым ударом своего сердца, которое теперь билось в унисон с едва уловимым пульсом Сонхвы. Он не просто хотел его спасти. Он не мог его потерять. Никогда. И сквозь шум утихающей бури и затихающего боя он шептал ему одно, снова и снова, вкладывая в это все свои чувства. -Вернись ко мне. Вернись. Буря стихла не сразу. Сперва утих рёв кракена, затем смолкли последние крики боя. Но ветер всё ещё свистел в изодранных снастях, а проливной дождь продолжал хлестать по палубам, смывая кровь и пепел в чёрную, бурлящую воду. Было холодно, сыро и пусто. На палубе "Иллюзии" Хонджун не отрывал взгляда от лица в своих руках. Его собственное дыхание затаилось, когда под его пальцами дрогнули веки Сонхвы. Синие глаза открылись. Они были мутными от боли и потери крови, но в них теплилось узнавание. Сонхва слабо пошевелил губами, но не издал ни звука. -Ты жив...- выдохнул Хонджун, и его голос дрогнул от переполнявших его чувств. Он не сдержался он притянул Сонхву к себе, крепко прижав к груди, чувствуя, как тот холодный и мокрый комок в его объятиях слабо откликается на его прикосновения. Он не отпускал его, боясь, что это мираж, что он исчезнет. А на палубе "Лунного Змея" царило горе. Бой здесь затих одним из первых с гибелью капитана и кракена дух противника был сломлен. Мингю стоял на коленях у самого борта, там, где в последний раз видел Сынчоля. Его обычно собранное, ястребиное лицо было искажено гримасой невыносимой боли. Слёзы, смешиваясь с дождём, текли по его щекам, а из груди вырывались тихие, надрывные рыдания, больше похожие на стон раненого зверя. Его твёрдая рука беспомощно била по мокрым доскам. Его капитан. Его друг. Его половина. Его не стало. Внезапно его отчаяние прервал оглушительный, хриплый крик Чонхо с "Иллюзии".-К чёрту всех, мы тонем! Быстро на шлюпки! Бросай всё! "Лунный Змей", искалеченный щупальцами и ядрами, кренился всё сильнее. Вода жадно заливала пушечные порты. И тут к Мингю, который не реагировал ни на что, подбежал Хоши. Его глуповатое лицо было искажено не страхом, а решимостью. Он не стал уговаривать. -Прости, старпом!- крикнул он и с неожиданной силой вцепился в Мингю, стараясь оттащить его от борта. Мингю зарычал, пытаясь вырваться, его глаза были полы ярости и горя. Он не хотел уходить. Он хотел остаться здесь, на этом корабле, их общем детище с Сынчолем, и уйти на дно вместе с ним. Но Хоши был силён и упрям. Он, рыча от усилий, почти протащил обезумевшего от горя старпома по палубе к шлюпкам, где их уже ждали другие выжившие с "Лунного Змея", с пустыми и шоковыми лицами. Корабль, гордый и стремительный "Лунный Змей", их дом и их мечта, с глухим стоном начал своё последнее погружение. А Мингю, всё ещё бьющегося в истерике, силой погрузили в шлюпку, увозя от места гибели всего, что имело для него значение. Его крик полный боли, потери и ярости терялся в шуме ветра и дождя. Шлюпки, перегруженные ранеными, измождёнными людьми, отчалили от тонущих кораблей. Они шли друг за другом по ещё не утихшим волнам, словно похоронная процессия. Ветер всё ещё свистел, но теперь его звук был не яростным, а тоскливым и пронзительным, как плач по погибшим. Проливной дождь хлестал по спинам, смывая последние следы битвы, но не в силах смыть глубокую печаль. В одной из шлюпок сидел Хонджун. Он крепко прижимал к себе Сонхву, закутанного в чей-то плащ. Русал был в полубессознательном состоянии, но живой, его дыхание было ровным, а рана, перевязанная куском парусины, уже не кровоточила так сильно. Хонджун не смотрел вперёд, на убегающий горизонт. Он обернулся. Его "Иллюзия" умирала. Его дом, его крепость, его жизнь... Она легла на бок, её мачты уже почти касались воды. Паруса, некогда белые и гордые, теперь обвисли мокрыми, грязными лохмотьями. Вода жадно заливала пушечные порты, палубу, капитанскую рубку... С каждым мгновением её становилось всё меньше. Она уходила под воду с тихим, горьким шипением, словно с облегчением выпуская последний воздух из своих израненных легких. В его груди что-то сжалось в тугой, ледяной ком. Это была не просто потеря корабля. Это было прощание с частью себя. Он смотрел, как вода скрывает родные очертания, и чувствовал, как опустошение накатывает на него волной. Вокруг царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями, стонами раненых и ударами вёсел о воду. Люди в шлюпках сидели сгорбившись, уставясь в дерево под ногами или в воду. Их лица были серыми, опустошёнными. В них не было радости спасения лишь глубокое потрясение, усталость и горе. Они потеряли друзей, свой дом, свою уверенность. Они были просто кучкой выживших, выброшенных в открытое море на утлых лодчонках. Рядом, в другой шлюпке, сидел Мингю. Он уже не рыдал. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку, его лицо было каменной маской, за которой скрывалась бездонная пустота. Хоши сидел рядом с ним, молча положив руку ему на плечо, но тот, казалось, не чувствовал этого. Чонхо греб, его лицо было мрачным, а взгляд устремлённым вперёд, в неизвестность. Он был жив. Они все были живы. Но это была горькая, кусающаяся жизнь. Хонджун последний раз взглянул на то место, где ещё секунду назад был его корабль. Теперь там плескались лишь волны. Он развернулся, прижал Сонхву ещё крепче и уставился на спину гребца перед ним. Они уплывали. От прошлого. От боли. В неизвестное будущее. И всё, что у них осталось, это жизни, которые нужно было как-то спасти, и тихая, едва теплящаяся надежда в виде хрупкого существа у него на руках.