Там, где туман целует воду

Утро на острове было тихим и ясным. Чонхо и Минги сидели у своего укрытого в скалах костра, доедая последние крошки провизии, найденной в пещере несколько яиц и горсть съедобных ягод. Они болтали о ерунде, о том, какой ром будет ждать их на борту, о том, как будут дразнить Сана за его выцветшую от соленой воды рубаху. Это был их способ не сойти с ума от ожидания. -Держу пари, Сан уже припахал себе нового помощника на флоте,- хмыкнул Минги, разглядывая пустую скорлупу. -Главное, чтобы этот помощник умел готовить лучше, чем ты стреляешь из гарпуна,- парировал Чонхо, вставая, чтобы размять затекшие ноги. Его взгляд, по привычке, скользнул по линии горизонта. И застыл. Он моргнул, протер глаза и снова посмотрел. -Минги,- его голос прозвучал странно сдавленно. -Посмотри. -Что, опять русалки?- буркнул тот, не поворачиваясь. -Нет... Корабль. Минги резко обернулся. Вдалеке, едва заметный, как призрак, скользил по воде парусник. Очертания... Очертания были до боли знакомыми. Изящный корпус, характерный изгиб носовой части, стройные мачты... -Это... не может быть,- прошептал Минги, медленно поднимаясь на ноги.-Это же "Иллюзия"... Но мы же видели, как она... -Она тонула,- закончил за него Чонхо, его лицо озарилось смесью шока и растущей, невероятной надежды.-Мы оба видели. Но это она! Черт возьми, Минги, это наша "Иллюзия"! Они стояли, не в силах пошевелиться, наблюдая, как корабль, словно воскресший из мертвых, величественно приближается. Все сомнения испарились. Это был их дом. Их семья. И тогда с ними случилось то, чего не было даже в самые отчаянные минуты битвы. Чонхо, всегда сдержанный, издал нечленораздельный крик, полный полный радости, и схватил Минги в такие объятия, что у того хрустнули ребра. А Минги, яростный и неуправляемый, не стал отбиваться. Наоборот, он заревел что-то невнятное, подхватил Чонхо и принялся прыгать с ним по песку, как сумасшедший. -Они живы! Корабль жив!- орал Минги, тряся Чонхо. -Я вижу, дурак, я вижу!- хохотал в ответ Чонхо, забыв о всяком достоинстве. Они плясали на берегу, два взрослых, видавших виды пирата, обнявшись и ревя от счастья, как дети. Все лишения, страх перед каннибалами, отчаяние все это было смыто одной лишь чертой родного силуэта на горизонте. Их корабль плыл к ним. И это значило, что они спасены. Их ликующий танец прервало леденящее осознание, "Иллюзия" шла своим курсом, не замечая их крошечного островка. Если они сейчас не подадут знак, корабль пройдет мимо. -Плот! Быстро!- закричал Чонхо, и они, не раздумывая, потащили свое неуклюжее плавсредство в воду. Они гребли из последних сил, их мышцы горели, но азарт и надежда придавали им нечеловеческой энергии. Они видели, как корабль приближается, видели знакомые линии корпуса, изъеденные, правда, чуть большим количеством ракушек, и потертости на борту, которых раньше не было. "Ремонт после шторма",- мелькнула у них мысль. -Эй! На борту! Эй, это мы!- орали они в унисон, размахивая руками. Но с палубы на них не смотрели знакомые лица. Никто не махал в ответ. Корабль шел странно бесшумно, даже скрип снастей был каким-то приглушенным. Их плот прибило к самому борту. Цепляясь за выступы в обшивке и свисающие концы снастей, они с невероятным трудом вскарабкались наверх и тяжело рухнули на палубу, задыхаясь от счастья и усталости. -Черт... Наконец-то... дома...- выдохнул Минги, поднимая голову. И его слова застряли в горле. Они были на палубе. Но это была не палуба "Иллюзии". Дерево под ногами было более темным, старым, доски лежали под другим углом. И самое главное их окружали не люди. Вокруг них полукругом стояли матросы. Молча. Их одежда была старомодной, порванной и висела на них, как на вешалках. Лица были бледными, почти прозрачными, а глаза... Глаза смотрели на них пусто, без всякого интереса или удивления. Сквозь их полупрозрачные фигуры можно было разглядеть противоположный борт и воду за ним. Тишина была абсолютной, зловещей. Не было ни ветра в парусах, ни скрипа дерева. Только мертвая тишь. Чонхо медленно поднялся, его кровь стыла в жилах. Он обвел взглядом этих безмолвных теней, а потом его взгляд упал на название корабля, выведенное на корме. Оно было стерто, но угадывались буквы, складывающиеся в слово "Летучий Голландец". Он посмотрел на Минги, и в его глазах читался неподдельный, животный ужас. Они не взобрались на свой спасшийся корабль. Они взобрались на корабль-призрак. И теперь они были в ловушке среди мертвецов. Воздух на палубе был ледяным и неподвижным, словно его выкачали из легких утопленника. Минги, не сводя широких глаз с бледных фигур, медленно потянулся к пистолю за поясом. Его пальцы дрожали. -Чонхо... -его шепот был едва слышен, но в нем звенела паника.-Это же... Летучий Голландец... Они... они заберут наши души... Чонхо стоял, как вкопанный. Его мозг, обычно холодный и расчетливый, лихорадочно искал выход. Он видел, как пустые глаза призраков начали понемногу вспыхивать тусклым, голодным огоньком. Пальцы из прозрачных стали более осязаемыми, потянулись к старым, ржавым абордажным саблям и баграм. Дружелюбного приема не предвиделось. Им нужны были новые матросы, чтобы разделить их вечную каторгу. Мысль ударила, как молния. Отчаянная, безумная, но единственная. Он резко схватил Минги за локоть, заставляя его выронить пистоль, и громко, на всю зловеще тихую палубу, крикнул, вкладывая в голос всю ложную браваду, на какую был способен: -Капитан! Мы искатели приключений! Мы видели ваш корабль и... и восхитились его мощью! Мы просим разрешения присоединиться к вашей команде! Стать матросами на этом великом судне! Тишина стала еще гуще. Минги смотрел на него, будто тот спятил. Призраки замерли, их вытянутые руки остановились в воздухе. Голодный блеск в их глазах сменился медленным, леденящим любопытством. -Что?- прошипел Минги, не веря своим ушам. -Ты с ума сошел?! -Делай, как я!- отрезал Чонхо, не отводя взгляда от самой массивной тени у грот-мачты, предположительно капитана. -Хочешь жить? Играй свою роль!-Он снова повернулся к призракам, расправив плечи. -Мы сильны! Мы знаем море! Мы готовы служить вечно! Минги, все еще в шоке, замотал головой. Но вид приближающихся призрачных фигур заставил его инстинкты пересилить разум. Он выпрямился, пытаясь скрыть дрожь в коленях, и пробурчал, подражая Чонхо. -Да! Мы... мы хотим быть матросами! На вашем... прекрасном корабле! Слова прозвучали неуверенно и фальшиво, но, казалось, сработали. Призраки переглянулись. Один из них, тот, что у мачты, медленно кивнул. Его безгубый рот растянулся в нечто, отдаленно напоминающее улыбку, от которой кровь стыла в жилах. Он сделал жест, приглашающий их пройти дальше, вглубь корабля. Чонхо и Минги переглянулись. Их блеф сработал. Но теперь им предстояло стать частью команды корабля-призрака. И выбраться отсюда стало в тысячу раз сложнее. Палуба корабля-призрака казалась вымершей, но Чонхо и Минги чувствовали на себе тяжесть множества незримых взглядов. Их провели к корме, где в кресле, сработанном из корабельных обломков и костей, сидел капитан. Его фигура была более плотной, чем у остальных призраков, а в глазах горели две крошечные угольки адского пламени. Длинная, истлевшая треуголка отбрасывала тень на его лик, больше похожий на восковую маску. -Новые... матросы?- его голос прозвучал как скрип старого дерева на ветру, каждое слово давалось с усилием. -На "Летучем Голландце" новичков не бывает. Только вечные... души. Чонхо, подавив комок страха в горле, сделал шаг вперед. Он расправил плечи, пытаясь выглядеть как наемник, ищущий выгоды.-Времена меняются, капитан. Мы слышали легенды. О силе, что дает служба на таком корабле. О вечной жизни в волнах. Мы устали от бренности нашей плоти. Мы ищем... иного. Он солгал настолько гладко, что сам почти поверил. Рядом Минги молча кивал, стараясь не смотреть в пустые глазницы капитана. Капитан медленно склонил голову. Угольки в его глазах вспыхнули чуть ярче. -Вечная жизнь...- он протянул прозрачную руку, и в воздухе заклубился морозный пар.-Это... не жизнь. Это... долг. Проклятие. Вы... не понимаете... чего просите. -Мы понимаем риск!- парировал Чонхо, чувствуя, как пот стекает по его спине.-Но мы также понимаем честь служить на легендарном судне. Мы сильны. Я искусный боцман, а мой напарник, лучший пушечник, которого вы когда-либо встречали. Мы можем быть полезны. Он жестом указал на Минги, который, поймав взгляд капитана, неуверенно выпрямился и попытался изобразить на лице что-то среднее между яростью и преданностью. Капитан наблюдал за ними в гробовой тишине. Казалось, он изучал каждую черту их лиц, каждую ложь, сорвавшуюся с их губ. -Полезны...- наконец проскрипел он. -Да, команда ослабла. Души... выгорают. Новая кровь может... разжечь пламя.-Он медленно поднялся с трона. Его фигура выросла, отбрасывая ледяную тень на обоих пиратов.-Хорошо. Вы приняты. Испытательный срок. -Его взгляд упал на Минги.-Пушечник... покажи свое искусство.-Потом на Чонхо.-Боцман осмотри такелаж. Одна ошибка и ваши души присоединятся к вечной вахте... раньше срока. Чонхо почувствовал, как лед сковывает его сердце. Их блеф сработал. Но теперь им предстояло работать на корабле призраков, где любая оплошность могла стать последней. Им нужно было играть свои роли безупречно, пока они не найдут способ сбежать с этого плавучего ада. Глубокая ночь. "Иллюзия" вошла в воды Пенной Бухты, словно входя в другое измерение. Воздух стал густым и влажным, наполненным странным, сладковато-соленым запахом гниющих водорослей и чего-то древнего, незнакомого. Вода вокруг корабля была неестественно спокойной и покрыта толстым, похожим на грязный снег, слоем пены. Она поглощала любой звук скрип корпуса, плеск волн, даже дыхание людей на палубе. Тишина стояла абсолютная, звенящая, давящая на барабанные перепонки и заставляющая учащенно биться сердце. Казалось, сам мир замер в ожидании. Сонхва стоял у самого борта, вцепившись пальцами в деревянные перила так, что они вот-вот готовы были треснуть. Его лицо было искажено не тоской по дому, а поглощающим, животным ужасом. Он дышал часто и поверхностно, его тело напряглось, как струна. Эта бухта была его колыбелью, но сейчас она чувствовалась ему чуждой и враждебной. Он не чувствовал привычного зова глубин, лишь тяжелое, гнетущее молчание. Он смотрел на пену, и ему казалось, что из ее пузырей вот-вот сложится лицо того самого чудовища, что едва не погубило их. Он чувствовал, что привел Хонджуна в ловушку, и от этого ему было физически больно, но он не мог понять что именно произойдёт. Чувство поджидающей опасности не покидало его. Хонджун стоял рядом у штурвала, но его взгляд был прикован не к воде, а к Сонхве. Иллюзия, что он совершает благородный поступок, окончательно развеялась, сменившись холодной, тошной тревогой. Он видел, как дрожит спина русала, как он почти не дышит. Эта тишина была неестественной, мертвой. Он ожидал увидеть радость, облегчение, но видел лишь страх и страдание. Он подошел к Сонхве и тихо, почти шепотом, нарушая гнетущую тишину, спросил. -Сонхва? Что не так? Это же твой дом.-Сонхва резко обернулся. Его глаза, огромные и блестящие от непролитых слез, были полны такого отчаяния, что у Хонджуна похолодело внутри. -Это... ошибка,- прошептал он, и его голос сорвался.-Здесь... пусто. Нельзя... здесь быть. В его словах не было тоски. Был предупреждающий сигнал, крик души, который Хонджун наконец-то услышал. Он посмотрел на неподвижную, покрытую пеной воду, на давящую тишину, и сердце его сжалось от леденящего предчувствия. Он привел того, кого любил, не в безопасную гавань, а в самое сердце бури. И теперь им обоим от этого было невыносимо страшно.Слова Сонхвы повисли в воздухе, кристально ясные и полные ужаса. Но Хонджун, вместо того чтобы отступить, почувствовал, как в нем закипает что-то упрямое и отчаянное. Он не мог просто развернуть корабль. Не сейчас. Не после того, как он дал слово. Он должен был довести это до конца. Посмотреть в глаза его страху и либо развеять его, либо... либо разделить его. Он сделал глубокий вдох и намеренно выпрямился, надевая маску капитанской непоколебимости. Он не посмотрел на Сонхву, а обернулся к Юнхо, стоявшему неподалеку. -Юнхо! Приготовить шлюпку!- его голос прозвучал громко и властно, грубо разрывая звенящую тишину бухты. Он наконец повернулся к Сонхве. Его взгляд был твердым, но в глубине глаз плескалась та же буря, что и у русала. -Мы приплыли. Пора прощаться,- произнес он, и в его тоне был полная решимость, прикрывающая дрожь.-Я лично отвезу тебя. Как и обещал. Это была не просьба. Это был приказ. Последний акт его эгоистичного благородства. Он должен был увидеть это своими глазами. Должен был убедиться, что Сонхва в безопасности, даже если эта безопасность означала их разлуку. Или же он должен был понять, от чего он его спасает. Сонхва смотрел на него, и в его глазах читалась не просто паника, а настоящая, саодящая с ума. Он все понял. Хонджун не услышал его. Не поверил. Он видел только свой долг, свой план. Его тонкие пальцы снова впились в перила, и он молча, с отчаянием, покачал головой, но слов уже не было. Только тихий, безмолвный стон, который капитан снова предпочел проигнорировать. Шлюпка отплыла от "Иллюзии" и замерла посреди безмолвного, покрытого пеной моря. Корабль превратился в темный силуэт в ночи, и они остались одни в этом зловещем, неестественно тихом мире. Хонджун сидел на веслах, не глядя на Сонхву. Напряжение между ними было почти осязаемым. Молчание прервал Сонхва. Его голос прозвучал тихо, без ожидания, ровно, полный бездонной грусти. -Ты привез меня сюда, потому что дал слово.-Это был не вопрос, а констатация факта. Хонджун не ответил, сжав весла так, что пальцы побелели. -Ты думал, что делаешь правильно,- продолжил Сонхва, глядя на неподвижную воду.-Что возвращаешь меня домой. Но ты никогда не спрашивал, хочу ли я возвращаться. Ты только видел свою вину. Свой долг. Он медленно повернул голову, и его темные глаза в лунном свете были полны такой боли, что Хонджуну захотелось отвернуться. -Ты так боялся потерять меня, что в итоге... просто оттолкнул. Сам того не понимая. Потому что для тебы важно было исполнить обещание. А что чувствую я... было не так важно. Хонджун поднял на него взгляд. Маска начала трескаться, обнажая растерянность и растущее осознание своей чудовищной ошибки. -Я... я хотел как лучше,-хрипло вырвалось у него. -Знаю,- Сонхва печально улыбнулся. -В этом и есть вся твоя трагедия, капитан. Ты всегда хочешь как лучше. Но иногда... лучше просто спросить. Он посмотрел на пену вокруг шлюпки, и его голос стал еще тише. -Мой дом... он не здесь. Не в этой тишине. Он там,- он кивнул в сторону удаляющейся "Иллюзии". -С тобой. И я был готов отказаться от всего ради этого. А ты... ты привез меня обратно в клетку. Из самых лучших побуждений. В этих словах не было упрека. Лишь констатация горькой правды, которая наконец повисла между ними, ясная и неоспоримая. Хонджун понял все. И от этого понимания у него перехватило дыхание. Он совершил самую большую ошибку в своей жизни, руководствуясь не сердцем, а долгом. И теперь они сидели в лодке посреди проклятого места, и Сонхва прощался с ним, даже не собираясь уходить. Тишину Пенной Бухты внезапно прорезало пение. Оно было неземным, пронзительно красивым и одновременно леденящим душу. Мелодия обволакивала разум, сулила забвение и вечный покой в прохладных глубинах. Вода вокруг шлюпки, до этого неподвижная, зашевелилась, словно в ней пробудилась жизнь. Из-под слоя пены прямо у борта лодки плавно всплыла русалка. Ее кожа отливала перламутром, а длинные волосы цвета морской волны были усыпаны крошечными ракушками. Она была stunningly красива. Она беззвучно скользнула к шлюпке и облокотилась на борт, положив изящные руки с тонкими перепонками между пальцами на дерево. Ее огромные, бездонные глаза, цвета зеленого льда, уставились прямо на Хонджуна, пытливо и с нескрываемым интересом. Хонджун, все еще оглушенный тяжелым разговором, встретил ее взгляд. Его разум, затуманенный горем и виной, на мгновение поддался гипнотической силе этого взгляда. Он замер, завороженный. Но тут же его отвлекло резкое движение Сонхвы. Тот вскочил, его обычная сдержанность испарилась, уступив место ярости. Он зашипел на русалку, как кошка, защищающая свою территорию. Его собственные, более темные и глубокие глаза метали молнии. Он не сказал ни слова, но вся его поза кричала "Уходи! Он мой!" Незнакомая русалка медленно перевела взгляд с Хонджуна на Сонхву. Ее идеальные губы изогнулись в ухмылке, полной понимания и злого торжества. Она почувствовала его ревность, его уязвимость. Она поняла, что перед ней не просто русал, а влюбленный русал, что делало его и его человеческого спутника легкой добычей. Соперничество между обычной русалкой, видящей в человеке добычу, и влюбленной, видящей в нем партнера, было древним как море. И эта русалка явно наслаждалась моментом. Она насмешливо щелкнула длинным языком, отточенным как бритва, и так же плавно, как появилась, соскользнула обратно в воду, не оставив на поверхности ни единого круга. Хонджун, вырвавшись из транса, забеспокоился.-Куда она...-он начал, беспокойно водя глазами по воде, пытаясь выследить исчезнувшее создание. Но его остановил взгляд Сонхвы. Тот смотрел на него с такой жгучей, неистовой яростью, что Хонджуна будто окатили ледяной водой. В этих глазах не было страха за него. Там была ярость собственника, смешанная с отчаянием. Сонхва знал. Он знал истинную цель русалки не просто утопить человека, а забрать его у него. Утопить их обоих, разлучив навеки, чтобы забрать себе того, кого Сонхва считал своим. И вид того, как Хонджун, даже на мгновение, попал под ее чары, причинял ему невыносимую боль. А вокруг них вода, покрытая мертвой пеной, молчала, словно затаив дыхание перед бурей.Следующая секунда обрушилась кошмаром. Пока Хонджун все еще пытался понять исчезновение незнакомки, из воды, прямо у его ног, выстрелили две бледные руки с острыми когтями. Они впились в плечи Сонхвы и с силой, против которой он был бессилен, рванули его за борт. Он исчез под темной, пенящейся водой без единого звука. Прежде чем Хонджун успел опомниться и вскрикнуть, в шлюпку с противоположного борта, легкая как морская пена, вспрыгнула та самая русалка. Она заняла место Сонхвы, ее мокрое тело прижалось к скамье. Ее глаза, полные колдовской силы, снова поймали растерянный взгляд Хонджуна. Она протянула руки и взяла его лицо в свои холодные, перепончатые ладони. Ее прикосновение было обжигающе ледяным. Хонджун попытался отшатнуться, но ее взгляд был как магнит. Зеленые, бездонные глаза затягивали его, обещая забвение, покой, конец всей этой боли и неразберихи. Воля капитана, и без того ослабленная чувством вины и горем, дрогнула и рассыпалась в прах. Его собственный взгляд стал пустым, стеклянным. Он замер, полностью во власти ее чар. В это время Сонхва, задыхаясь и царапая невидимого противника, вынырнул из воды. Он отчаянно огляделся, и его сердце разорвалось. Шлюпка с зачарованным Хонджуном и русалкой у руля уже была в полусотне метров от него и быстро приближалась к "Иллюзии". И тогда русалка обернулась. Она сидела спиной к движению, но ее голова повернулась на неестественный угол, чтобы встретиться с его взглядом. На ее лице расцвела утонченная, злобная улыбка торжества. Ее глаза сияли наслаждением. Она не просто украла человека. Она отобрала его у соперника. Она разлучила их прямо на его глазах и теперь вела свою добычу прочь, наслаждаясь болью и бессилием в глазах Сонхвы. Он остался один в ледяной, безмолвной воде, глядя, как удаляется все, что было для него важно, и понимая, что проиграл эту молниеносную, жестокую битву.Из последних сил, с легкими, полными ледяной воды и отчаяния, Сонхва плыл к "Иллюзии". Он видел, как шлюпка с бесчувственным Хонджуном и русалкой у борта достигла корабля. Он видел, как его подняли на борт. И он видел, как по команде русалки, чей чарующий голос теперь управлял волей капитана, паруса "Иллюзии" наполнились ветром. Он плыл, крича хриплым, срывающимся голосом, но его крик тонул в том же мертвом молчании бухты. Он видел, как знакомые очертания корпуса начали медленно, но неотвратимо удаляться. И тут его пронзила новая волна ужаса. Из глубины под ним, привлеченная его отчаянными всплесками и запахом страха, показалась тень. Большая, темная и стремительная. Акула? Или нечто иное? Не важно. Важно было то, что он остался один в воде, беззащитный, а его корабль, его спасение, его любовь, уплывал. В его сознании вспыхнула картина. Хонджун, все еще в трансе, стоящий на палубе и смотрящий в пустоту, пока его увозят в неизвестность, навсегда. С последним рывком отчаяния Сонхва рванулся вперед, но было поздно. "Иллюзия", подхваченная сверхъестественным ветром, набрала скорость. Расстояние между ними росло с каждой секундой. Он видел, как корма корабля превращалась в удаляющееся пятно, а потом и вовсе скрылась в ночном мраке. Он остался один. В ледяной, покрытой пеной воде, в зловещей тишине Пенной Бухты. Корабль уплыл, бросив его на произвол судьбы и чудовищ глубин. Все, что ему оставалось, это смотреть в темноту, куда исчез его мир, с чувством горькой, всепоглощающей потери и предательства, более острого, чем клыки любого морского хищника. Он не помнил, как добрался до берега. Инстинкт и слепая ярость гнали его прочь от того места, где его предали, где он проиграл. Он выполз на холодный, усыпанный галькой берег, его тело била дрожь, а с легких сходила соленая вода. И тогда он почувствовал знакомое жжение, мучительную трансформацию, когда мощный хвост снова разделился на две беспомощные, дрожащие человеческие ноги. Он не пытался встать. Он поджал под себя свои новые, чужие конечности, обхватил колени руками, уткнулся в них лицом и его прорвало. Это были не тихие слезы, а удушающие, надрывные рыдания, выворачивающие душу наизнанку. Он кричал в немое небо Пенной Бухты, его тело сотрясали спазмы, а по щекам текли горячие потоки, смешиваясь с морской солью. Он рыдал о потере, о предательстве, о собственной глупости. Он рыдал, глядя, как уплывает его корабль, а с ним весь его мир. И в самой гуще этой агонии, в самом сердце боли, как вспышка молнии в штормовом море, к нему пришло осознание. Ясное, жгучее и неоспоримое. Он любил его. Не как спасителя. Не как интересного человека. Он любил Хонджуна. Всей своей израненной, непонятной ему самому душой. Эта тяга быть рядом, эта боль разлуки, эта ярость ревности, все это было любовью. Той самой, о которой шепчутся люди в портовых тавернах, о которой поют баллады. Той, ради которой он был готов носить неудобные одежды, дышать сухим воздухом и терпеть все невзгоды, лишь бы быть на том же корабле. И он понял, что жить без него не может. Что Пенная Бухта, его родной дом, стала для него тюрьмой. Что его настоящая стихия теперь не море, а тот клочок деревянной палубы, по которой ходил Хонджун. Рыдания постепенно стихли, сменившись леденящей, абсолютной решимостью. Он поднял голову. Его глаза, еще красные и опухшие, горели уже не слезами, а огнем. Он не мог остаться здесь. Он должен был найти его. Вернуть. Сказать ему всё. Даже если тому суждено остаться зачарованным другой навеки, Сонхва должен был попытаться. Потому что без него не было жизни. Ни в море, ни на суше. На палубе "Иллюзии" царила сюрреалистичная, зловещая атмосфера. Корабль, повинуясь невидимой воле, шел по неведомому курсу, а его капитан, Хонджун, стоял у штурвала, словно марионетка. Его взгляд был пустым и отрешенным, устремленным в никуда. Песня русалки все еще звучала в его сознании, заглушая все остальное тревогу, долг, даже память о Сонхве. Он был сосудом, наполненным лишь ее волей. Сама русалка расположилась на крыше капитанской рубки, словно на троне. Ее длинные, переливающиеся волосы развевал ветер, а на устах играла самодовольная, жестокая улыбка. Она с наслаждением наблюдала за командой. Матросы, находясь под действием рассеянного чарования ее пения, двигались медленно и автоматически, выполняя базовые обязанности, но в их глазах читалась глубокая растерянность и подавленная паника. Они не понимали, что происходит, но инстинктивно чувствовали, что попали под власть чего-то нечистого. Юнхо и Сан, обладавшие самой сильной волей, пытались сопротивляться. Старпом подошел к Хонджуну, тряся его за плечо. -Капитан! Хонджун! Очнись! Что происходит? Куда мы идем? Но Хонджун лишь медленно повернул к нему голову. Его глаза были остекленевшими, без единой искры осознания. -Тише...-прошептал он голосом, звучащим как эхо.-Она ведет... к спокойствию... Сан, сжимая в руке амулет от морской болезни, который ему когда-то подарила одна знахарка, попытался приблизиться к русалке. Но та лишь бросила на него короткий, ледяной взгляд, и медик отшатнулся, почувствовав резкую, давящую боль в висках. Остальная команда, находилась в состоянии оцепенения. Они видели, как Сонхву стащили за борт, как капитан превратился в пустую оболочку. Они были сильными бойцами, но против магии морских глубин их ярость и отвага были бесполезны. "Иллюзия" плыла, став кораблем-призраком в прямом смысле этого слова призраком своей былой славы и свободы, увлекаемым в неизвестность по воле прекрасного и безжалостного существа, для которого они были всего лишь игрушками. А их настоящий капитан, тот, кто мог бы их спасти, остался далеко позади, на берегу проклятой бухты, и никто на борту не знал, увидят ли они его снова. Тусклый свет масляной лампы отбрасывал прыгающие тени на склоненные фигуры в тесной каюте Есана. Воздух был густым от запаха пота, страха и решимости. Запершись на щеколду, вдали от зоркого глаза русалки и пустого взгляда капитана, собрались те, в ком еще теплилась искра сопротивления. Есан, Юнхо, Сан и Валт. -Долго мы так не протянем,- хрипло начал Юнхо, его лицо казалось высеченным из камня. -Капитан... он не в себе. А эта тварь ведет нас бог знает куда. Скорее всего, на мель или в логово себе подобных. -Я пытался до него достучаться,- мрачно добавил Сан, потирая виски.-Его разум закрыт. Это как лихорадка, только в тысячу раз сильнее. Нужно что-то, что выбьет его из этого состояния. Резкий шок. -А может, нужно выбросить за борт ту, что его заколдовала?- угрюмо предложил Валт, сжимая кулак.-Без нее и чары развеются. -И как ты это сделаешь?- парировал Есан, его пальцы нервно барабанили по разложенной на столе карте.-Она сильна. И команда под ее влиянием. Попытка напасть на нее может закончиться бунтом против нас же. Он посмотрел на карту, как будто в ней мог быть ответ. -Она управляет кораблем через него. Через капитана. Значит, ключ в нем. Нужно отвлечь ее. Надолго. И в этот момент попытаться вывести Хонджуна из транса. -Чем ее отвлечь?- спросил Валт.-Предложить ей мой лучший ром? Сомневаюсь, что ее прельщает выпивка. -Музыкой,- неожиданно сказал Сан. Все посмотрели на него. -Ее пение... оно гипнотическое. Но что, если создать другой, очень громкий звук? Это может нарушить ее концентрацию. Хоть на мгновение. -Грохот?- уточнил Юнхо. -Грохот,- кивнул Сан. -Падение якоря, одновременный залп из всех пистолетов... что-то очень резкое и оглушительное. -Рискованно,-проворчал Есан.-Но другого выхода я не вижу. Значит, план такой. Я и мои ребята готовим шум. Юнхо и Сан в этот момент берете капитана и тащите его сюда, в каюту. Изолируем его от нее. А Валт... -он посмотрел на парня,-ты отвечаешь за команду. Постарайся удержать панику, если она начнется. Они переглянулись. План был безумным. Но это был их единственный шанс вернуть своего капитана и свой корабль из лап морской колдуньи. План был безумным, но другого выхода не было. Они договорились действовать на рассвете, когда внимание русалки могло быть чуть менее острым. Есан и несколько преданных матросов, которых он сумел шепотом предупредить, начали готовить "гром". Они незаметно отвязали запасной якорь у самого борта, подготовив его к падению. Другие зарядили все имеющиеся пистоли, чтобы дать одновременный, оглушительный залп в воздух. Юнхо и Сан заняли позиции недалеко от штурвала, где стоял зачарованный Хонджун. Они прикинулись выполняющими работу, но их мышцы были напряжены как струны. Валт тем временем шепотом передавал по цепи матросов. "Держаться. Будет грохот. Не паниковать". Рассвет заливал палубу серым, призрачным светом. Русалка, сидевшая на своем "троне", казалась, дремлет, но ее уши были настроены на малейший звук. Сигналом стал резкий взмах руки Есана. Раздался оглушительный, медный скрежет, якорь с грохотом рухнул за борт, подняв фонтан брызг. Почти одновременно грянул залп из двух десятков пистолетов, ослепительная вспышка и грохот, от которого задрожала палуба. Эффект был мгновенным. Русалка вздрогнула и вскрикнула, не певуче, а резко и злобно, как раненная птица. Ее чары на мгновение дрогнули. Этой секунды хватило. Юнхо и Сан бросились к Хонджуну. Тот стоял в оцепенении, покачиваясь. Юнхо схватил его сзади, а Сан изо всех сил врезал ему пощечину. -Очнись, капитан!- закричал медик. Хонджун заморгал. Пустота в его глазах сменилась болью и непониманием. Он посмотрел на Юнхо, на Сана, на грохочущую палубу. -Что... что происходит? Но времени на объяснения не было. С руля капитанской рубки донелся пронзительный, полный ярости вопль. Чары русалки рассеялись, и теперь она была просто разъяренным, могущественным существом. Ее глаза метнули в них молнии ненависти. Команда, освобожденная от гипноза, замерла в нерешительности, глядя то на офицеров, то на свирепую морскую деву. Битва за "Иллюзию" только начиналась. Прозрение было мучительным, как удар грома. Хонджун схватился за голову, в его сознание хлынули обрывки памяти. Сонхва, его испуганные глаза, руки, стащившие его за борт, ледяная вода, пустота... и эта русалка. Словно пелена спала с его глаз. Он увидел ее не прекрасную искусительницу, а искаженное злобой существо на крыше рубки. -Ты...- его голос был хриплым от ярости. -Ты отняла его у меня!-Он рванулся с места, но Юнхо и Сан удержали его. -Капитан, нет! Она слишком опасна!- крикнул старпом. Но было поздно. Ярость русалки обрушилась на них волной. Она не стала петь. Она издала пронзительный, визгливый звук, от которого у всех на палубе закровоточили уши и потемнело в глазах. Матросы в ужасе попадали на колени. И тогда вода вокруг "Иллюзии" забурлила. Из пены и темных глубин на палубу стали взбираться другие русалки. Десятки их. Не такие красивые, как их предводительница, с более темной чешуей и глазами, полными голодной злобы. Они вцепились когтями в борт, их хвосты мощно били по воде, поднимая ее на палубу. Начался хаос. Пираты, опомнившись от первого шока, схватились за оружие. Зазвенели клинки, грянули выстрелы. Но русалки были быстры и сильны в своей стихии. Они стаскивали матросов за борт, их острые зубы впивались в плоть. Хонджун, отбросив Юнхо, выхватил кортик и бросился в гущу схватки. Его ярость была слепой и всепоглощающей. Он рубил и колол, двигаясь к той, первой русалке, которая все еще с холодной улыбкой наблюдала за резней с высоты. -Где он?!- рычал он, пробиваясь сквозь строй ее свирепых сестер.-Что ты с ним сделала?! Она лишь засмеялась, и ее смех был похож на ломающийся лед. "Иллюзия" превратилась в адский плавучий остров. Бой шел за каждый дюйм палубы. А вдалеке, на горизонте, клубились черные тучи, словно сама буря спешила на зов разъяренного морского народа. Судьба корабля и всех на борту висела на волоске. Бой бушевал с неослабевающей яростью. Палуба "Иллюзии" стала скользкой от крови и морской воды. Пираты, сбившись в тесные группы, отчаянно отбивались от волн русалок, которые взбирались на борт с обеих сторон. Воздух был наполнен звоном стали, выстрелами, криками боли и пронзительными визгами морских дев. Хонджун, как безумный, пробивался к корме, к русалке-зачинщице. Его кортик был красен с лезвия до рукояти. Но каждая из ее сестер, казалось, была готова умереть, лишь бы защитить свою королеву. Они бросались на него с остервенением, цепляясь когтями, пытаясь впиться зубами. Он отбивался, но продвижение было мучительно медленным. Вдруг один из матросов, отчаявшись, схватил бочонок с ромом и швырнул его в скопление русалок у борта. Дерево треснуло, и крепкий алкоголь облил нескольких существ. Другой пират, словно очнувшись, крикнул. -Огонь! Используйте огонь! Это была искра гениальности в хаосе. Пираты, у которых были факелы или пылающие головни из камбуза, начали оттеснять русалок. Морские девы, шипя и пятясь, боялись пламени. На мгновение им удалось очистить часть палубы. Но их предводительница лишь холодно наблюдала за этим. Она подняла руку, и из воды взметнулся огромный водяной смерч, который обрушился на палубу, затушив несколько факелов и сбив с ног группу пиратов. Она играла с ними. Именно в этот момент, когда казалось, что чаша весов склоняется то в одну, то в другую сторону, с края палубы, где бой был менее яростным, раздался новый звук. Не крик, не выстрел. А тихий, но пронзительный свист. Он был странно мелодичным и резким одновременно. Все, на мгновение, замерли. Хонджун обернулся на звук. На фальшборте, свесив в воду свои новые, бледные ноги, сидел Сонхва. Он был мокрый, дрожащий, его лицо было исцарапано, а в глазах горела смесь страха и полной решимости. Он свистел, смотря прямо на русалку-королеву. И этот свист подействовал на нее сильнее любого оружия. Ее надменная улыбка исчезла. Ее глаза расширились от ярости и... признания? Это был вызов. Вызов на ее языке, на языке глубин. Он не просто сбежал. Он вернулся, чтобы бросить ей вызов за право на того, кого они оба считали своей добычей. Она пронзительно вскрикнула, уже не от боли, а от ярости, и вся ее свита разом прекратила атаку, повернувшись к новому противнику. Вся ярость морского народа теперь была направлена на одного-единственного русала, посмевшего предать свою природу и встать на сторону людей. Визг русалки-королевы заставил замолчать даже грохот битвы. Все, и пираты, и морские девы на мгновение застыли, глядя на Сонхву. Он сидел на борту, хрупкий и изможденный, но его поза была вызовом. Его свист, короткий и резкий, все еще висел в воздухе. Это был не просто звук. Это было объявление войны. На своем, древнем языке глубин он сказал им. "Он мой. Я здесь, чтобы его забрать". И они поняли. С шипением и щелканьем зубов все русалки, отступив от пиратов, развернулись к Сонхве. Их голодные взгляды теперь были полены ненависти к предателю. Королева сделала стремительный жест рукой, и десятки ее сестер ринулись к нему вдоль палубы, словно серебристо-серая лавина. Хонджун, увидев это, забыл обо всем на свете. -Нет!- его крик был полон такого ужаса, что заставил содрогнуться даже бывалых моряков. Он рванулся вперед, отбрасывая в сторону цеплявшихся за него русалок, словно они были не сильнее щепок. Но он не успевал. Первая из русалок уже была в паре метров от Сонхвы, ее когтистая лапа взметнулась, чтобы сбросить его за борт или разорвать на части. И тут грянул залп. Это был не беспорядочный огонь. Это был сконцентрированный залп из мушкетов, который устроили Юнхо и несколько самых верных матросов, успевших перезарядить оружие. Свинцовые пули впились в нападавших русалок, отшвырнув их назад с визгом боли. Этой секундной передышки хватило. Хонджун достиг борта и встал между Сонхвой и остальными морскими девами, широко расставив ноги, с окровавленным кортиком в руке. Его грудь тяжело вздымалась, а глаза метали молнии. -Троньте его и я отправлю на дно всех до одной!- проревел он, и в его голосе была не просто ярость, а обещание полного уничтожения. Сонхва смотрел на его спину, на эту внезапную, непреодолимую стену, вставшую между ним и гибелью. И в его сердце, разорванном страхом и болью, вспыхнул крошечный, теплый огонек надежды. Королева русалок медленно сползла с рубки и двинулась к ним, рассекая толпу своих сестер. Ее лицо было искажено pure ненавистью. Она понимала, простой добычи уже не будет. Теперь это была битва не за еду, а за принцип. И она была готова ее вести до конца. Напряжение на палубе достигло точки кипения. Две силы сошлись в смертельном противостоянии. Холодная, древняя ярость морского народа и отчаянная, огненная решимость пиратов, сплотившихся вокруг своего капитана и его избранника. Русалка-королева издала новый звук не визг, а низкое, гортанное бормотание, от которого вода за бортом забурлила с новой силой. Из пены показались новые тени более крупные, с мощными хвостами и плечами, покрытыми не чешуей, а чем-то похожим на хитин. Это были ее элитные воины. Хонджун понимал, что следующий штурм будет последним. Они не выстоят. Он оглянулся на Сонхву, и в его взгляде было не только отчаяние, но и вопрос, и безумная идея. -Доверяешь мне?- резко спросил он, не сводя глаз с приближающейся королевы. Сонхва, все еще сидя на борту, встретил его взгляд. Он видел страх, но сквозь страх непоколебимую решимость. Он медленно кивнул. -Тогда держись!- крикнул Хонджун. Он развернулся к рулевой рубке, где стоял ошеломленный рулевой.-Право на борт! Полные паруса! На них! Это был приказ, граничащий с безумием. Он приказывал таранить собственных абордажников. Рулевой, повинуясь инстинкту, рванул штурвал. "Иллюзия", могучий корабль, оживший благодаря чуду, дрогнул и резко рванулся вперед, прямо на скопление русалок у левого борта. Эффект был сокрушительным. Мощный деревянный борт корабля обрушился на существ, сметая их в воду, ломая им кости. Мачты и реи с грохотом пронеслись над головами тех, кто был на палубе, заставляя их пригибаться. Королева, увидев, как гибнут ее воины, издала вопль нечеловеческой ярости. Она собралась для прыжка, ее когти были направлены прямо в лицо Хонджуну. Но в этот момент Сонхва, все еще сидя на борту, сделал нечто. Он не запел. Он не засвистел. Он просто... замолчал. И уставился на воду перед кораблем. Его взгляд стал остекленевшим, как ранее у Хонджуна, но в нем была не пустота, а концентрация невероятной силы. Вода перед носом "Иллюзии" закипела. Не от гнева русалок, а по его воле. Из глубины поднялась гигантская волна воздуха, которая с грохотом обрушилась на палубу, создавая ударную волну, которая отбросила королеву и ее свиту назад, к самому борту. Этот акт потребовал от Сонхвы всех сил. Он ахнул и пошатнулся, его тело обмякло. Хонджун успел подхватить его, не давая упасть за борт. Корабль, тем временем, вырвался из самого плотного кольца русалок. Паруса, наполненные ветром, несли его прочь от проклятого места. Они не победили. Но они вырвались. Ценой невероятных усилий и ценной, проявленной в самый отчаянный момент. И теперь им предстояло плыть в неизвестность, с раненым русалом на руках и с пониманием, что морская бездна никогда не прощает тех, кто бросает ей вызов. Тем временем, на борту корабля-призрака "Летучего голландца", царила своеобразная рутина. Чонхо и Минги играли свои роли с отчаянной убедительностью. Чонхо, искусственно оживленный и деловой, "проверял" такелаж, который был не более чем иллюзией, а его пальцы проходили сквозь старые канаты. Минги, сжав зубы, "чистил" древние, ржавые пушки, которые, казалось, вот-вот рассыплются в прах. Призрачная команда наблюдала за ними своими пустыми глазами, но, казалось, принимала их за своих. Капитан-призрак иногда появлялся на палубе, и его ледяной взгляд скользил по ним, заставляя кровь стыть в жилах. Но их блеф пока работал. Их единственной надеждой был слабый, едва уловимый луч света, пробивавшийся через щель в трюме, куда они спускались "проверять запасы". Там, в относительной изоляции, они строили новый план. -Мы не можем оставаться здесь вечно,- шептал Чонхо, вглядываясь в запертый люк.-Они либо поймут, что мы живые, либо мы сами сойдем с ума. -А что предложишь?- угрюмо спросил Минги, потирая плечо, которое ныло от постоянного холода, исходящего от призраков.-Попросим у них лодку? Извините, господа призраки, нам тут надо выйти? -Шлюпка,- тихо сказал Чонхо.-Я видел ее, подвешенную у кормы. Она выглядит... более реальной, чем все здесь. Возможно, она наша лопасть. -И как мы до нее доберемся? Вплавь через палубу, кишащую этими тенями? -Ночью,- настаивал Чонхо.-Когда их активность спадает. Они становятся почти невидимыми. Мы должны попробовать. Вдруг корабль содрогнулся. Это было не похоже на удар волны. Скорее, как будто сама ткань реальности вокруг них дрогнула. Призраки на палубе зашевелились, заволновались, их беззвучные рты открылись в безмолвном крике. -Что это было?- прошептал Минги, прижимаясь к стене трюма. Чонхо прислушался. Сквозь дерево доносился отдаленный, приглушенный грохот, похожий на пушечные залпы. -Бой,- с надеждой в голосе прошептал он.-Где-то рядом идет настоящий бой! Может, это "Иллюзия"! Эта мысль вдохнула в них новую жизнь. Хаос, даже на другом корабле, был их шансом. Пока призраки отвлечены, они могли попытаться добраться до шлюпки. -Сегодня ночью,- решительно сказал Чонхо, глядя на Минги. -Что бы там ни происходило, это наш сигнал. Мы сбегаем. Минги кивнул, в его глазах снова вспыхнул знакомый огонь ярости и решимости. Они провели в этом плавучем аду уже слишком долго. Пришло время, чтобы удача снова улыбнулась им. Их план рухнул, едва успев родиться. Едва они выбрались из трюма в холодную, неестественно тихую ночь, как мир вокруг них взорвался. Из тумана, окутавшего "Летучегоголландца", вынырнул другой корабль-призрак. Старый, изъеденный червями, с рваными парусами, на которых играл бледный, фосфоресцирующий свет. Без единого звука, без оклика, он пошел на абордаж. Палуба мгновенно превратилась в поле битвы мертвецов. Призрачные матросы с обоих кораблей сошлись в безмолвной, ужасающей схватке. Сквозь них можно было видеть, как их клинки пронзают друг друга, не оставляя ран, лишь вызывая вспышки холодного света и тихие, леденящие душу вздохи. Это была война без ярости, без криков, лишь чистая, безмолвная ненависть, длящаяся веками. Чонхо и Минги прижались спинами к грот-мачте, зажатые в эпицентре этого сверхъестественного шторма. Они сжимали в руках свои настоящие, физические ножи, но что они могли сделать против призраков? -К черту шлюпку!- крикнул Минги, отбиваясь ножом от фигуры, прошедшей сквозь его клинок, как сквозь дым. Холод, исходивший от призрака, обжег ему руку до кости. Чонхо, пытаясь отойти к борту, наткнулся на сражающихся призраков. Их ледяные сущности проходили сквозь него, вызывая приступы тошноты и головокружения. Он понял, они не смогут пробиться. Они застряли здесь. Вдруг их капитан-призрак, сражавшийся с тенью с вражеского судна, обернулся и посмотрел прямо на них. Его пустые глазницы, казалось, пылали холодным огнем. Он издает беззвучный приказ, и несколько матросов окружили Чонхо и Минги, но не с враждебностью. Скорее, как щитом. Они оттеснили их от самого жаркого места боя, к основанию штурвальной рубки. -Что... что они делают?- выдохнул Минги, с ужасом наблюдая, как призраки сражаются, прикрывая их. -Они... защищают свой груз,-догадался Чонхо, сжимая нож.-Мы для них... как пленные. Или трофеи. Они не отдадут нас другому кораблю. Они оказались в ловушке не просто на корабле-призраке. Они оказались разменной монетой в вечной войне двух проклятых экипажей. Бежать было некуда. Они могли только наблюдать, как два призрачных левиафана сражаются в безмолвной агонии, в то время как леденящий холод вечности медленно проникал в их собственные, еще живые души. Их единственной надеждой теперь было то, что один из кораблей победит и их судьба решится чуть быстрее. Внезапно бой на палубе резко сменил свой характер. Призраки, сражавшиеся вокруг Чонхо и Минги, словно по невидимой команде, разом прекратили их охранять и устремились на абордажные мостки, перекинутые с вражеского корабля. Казалось, вся призрачная ярость была брошена на захват. Палуба вокруг них опустела. Они остались одни среди безмолвных следов недавней битвы, лишь редкие тени мелькали вдали, у борта, где кипела основная схватка. -Сейчас!- прошипел Чонхо, хватая Минги за рукав.-Это наш шанс! Они, не раздумывая, рванули к корме, к тому самому штурвалу, у которого обычно стоял их капитан-призрак. Он был пуст. Рулевой механизм, старый и скрипящий, но вполне осязаемый, ждал их. -Ты знаешь, как управлять этой штукой?-выдохнул Минги, с тревогой глядя на сложный механизм. -Нет! Но сейчас не время учиться!- Чонхо изо всех сил налег на штурвал. Дерево заскрипело, но поддалось. Корабль медленно, словно нехотя, начала разворачиваться. Им было неважно, куда плыть. Лишь бы прочь от этого места, от этого корабля-противника, от всей этой кошмарной вечности. Их бегство прошло на удивление беспрепятственно. Никто не поднял тревоги. Никто не погнался за ними. Призраки были слишком увлечены своей войной. "Летучий голландец", словно сонный великан, покидал поле битвы, увозя на своем борту двух живых, дрожащих от страха пленников. Когда корабль окончательно вышел из клубов тумана и они увидели перед собой чистое, звездное небо и темные, но настоящие воды, они рухнули на палубу, не в силах стоять. -Мы... мы сделали это?- Минги смотрел на удаляющиеся огни призрачной битвы, не веря своим глазам. -Мы уплыли,- поправил его Чонхо, его голос дрожал.-Но мы уплыли на корабле-призраке. Куда? За нами сейчас кто-нибудь придет?-Он оглядел пустынную, темную палубу.-Мы поменяли одну клетку на другую. Просто в этой... пока тише. Они сидели на холодных досках палубы, слушая, как ветер завывает в ее рваных парусах. Они были свободны от немедленной угрозы, но теперь они были капитанами, штурманами и командой самого настоящего корабля-призрака. И их путешествие только начиналось, обещая быть куда более странным и пугающим, чем все, что они пережили до сих пор. Они плыли, не разбирая курса, до тех пор, пока последние отсветы призрачной битвы не скрылись за горизонтом. Когда вокруг осталось лишь бескрайнее, спокойное море и ясное ночное небо, их сдержанность лопнула. -Мы сделали это!- заревел Минги, вскакивая на ноги и потрясая кулаком в небо. Его смех, грубый и искренний, громко разносился по пустой палубе.-Чёртовы призраки, слышите? Мы убежали! Чонхо не сдерживал его. Он сам встал, и его обычнг невозмутимое лицо расплылось в широкой, почти безумной ухмылке. Он схватил Минги за плечи, и они принялись прыгать и плясать посреди палубы проклятого корабля, как два сумасшедших. Их ликование было оглушительным, горьким и очищающим. Они были живы. Они были свободны. Они обманули саму смерть! Их дикий танец прервал отдаленный, едва слышный звук. Он донесся с того направления, где осталась битва. Это был не скрип дерева и не вой ветра. Это был... крик. Длинный, пронзительный, полный такой бездонной, леденящей ярости и возмущения, что кровь в их жилах застыла даже на расстоянии. В нем слышалось осознание обмана, потери и обещание мести. Это кричал их капитан-призрак. Он понял, что его "трофеи" его живые матросы, сбежали. Пляска мгновенно прекратилась. Минги и Чонхо замерли, прислушиваясь. Крик стих, но в ночной тишине повисла новая, невидимая угроза. -Думаешь, он... последует за нами?- тихо спросил Минги, уже без прежней бравады. Чонхо медленно выдохнул, его взгляд скользнул по призрачным снастям. -Не знаю. Но теперь у нас есть корабль. Пусть и такой. И мы знаем, что они не всесильны.-Он похлопал Минги по плечу, пытаясь вернуть уверенность.-Нам нужно научиться им управлять. И найти способ вернуться к своим. Пока, этот старый скрипучий каркас наше единственное спасение. Их ликование сменилось трезвой, практической решимостью. Они выиграли битву, но война за свое будущее была еще впереди. И их новым оружием в ней был корабль, украденный у самой вечности. Будни были похожи на жизнь в призрачном сне. Воздух всегда был холодным и неподвижным, пахнущим пылью, старой древесиной и чем-то невыразимо древним. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь рваные паруса, казался блеклым и не давал тепла. Чонхо и Минги выработали свой, странный ритм жизни в этом плавучем склепе. Они методично, день за днем, изучали корабль. Трюмы были забиты сгнившими тюками и пустыми бочками. В каютах они находили истлевшие личные вещи. Серебряные ложки, почерневшие от времени, треснувшие подзорные трубы, страницы судового журнала, которые рассыпались в прах от прикосновения. Каждая находка была немым свидетельством прошлой, давно угасшей жизни. Чтобы не сойти с ума, они имитировали работу. Чонхо проверял такелаж, часами распутывая канаты, которые на ощупь казались ледяными и безжизненными. Минги чистил орудия, счищая с них вековую ржавчину, хотя прекрасно понимал, что выстрелить они никогда не смогут. Эти бессмысленные действия помогали им сохранять подобие рассудка. Они научились чувствовать приближение призраков. Воздух становился еще холоднее, а по коже пробегали мурашки. В такие моменты они замирали, делая вид, что заняты своей работой, и ждали, пока призрачная команда не проплывет мимо, не обращая на них внимания. Они никогда не спускались в трюм ночью, так как из темноты доносились тихие, леденящие душу звуки, шепот, плач, скрип невидимых дверей. Еда была их главной проблемой. Съестные припасы, которые они нашли, были скудны и отдавали гнилью. Они экономили каждую крошку сухаря, каждую каплю пресной воды из немногочисленных бочонков, что еще не протекли. Иногда им везло, они ловили рыбу, закидывая самодельные удочки с борта, или находили на палубе съедобные водоросли, принесенные ветром. -Видел?- кивал Чонхо в сторону проплывающего призрака. -Видел,- хмуро отзывался Минги.-Завтра попробую добраться до каюты капитана. -Я прикрою. Они жили в состоянии постоянной, приглушенной тревоги, как мыши в доме, полном спящих котов. Каждый день был борьбой с голодом, холодом и медленно подкрадывающимся безумием. Их единственным утешением была редкая удача,увидеть на горизонте обычный, живой корабль, что на мгновение напоминало им о существовании другого, настоящего мира. И их железная решимость выжить любой ценой и найти способ вернуться домой. Эта цель, как слабый огонек в тумане, вела их сквозь мрак их призрачного заточения. Прошло несколько долгих, изматывающих дней. Они дрейфовали на корабле по воле волн и скупого ветра, что ловился в ее рваные паруса. Корабль-призрак был унылым и молчаливым спутником, еда и вода, которые они нашли в трюме, были скудны и отдавали пылью веков. Отчаяние снова начало подкрадываться к ним, холодное и липкое. Именно в одно такое утро, когда Минги в тысячный раз проклинал свою судьбу, а Чонхо безучастно смотрел на горизонт, они увидели это. Вначале это была лишь точка. Потом, знакомый, до боли родной силуэт. Изящные линии корпуса, стройные мачты, белые паруса, наполненные настоящим, живым ветром. -Чонхо...- голос Минги дрогнул. Он протер глаза, не веря.-Это... это же... Чонхо вскочил на ноги, его усталость как рукой сняло. Сердце заколотилось в груди с невероятной силой. -Иллюзия... -прошептал он, и в его голосе прозвучало облегчение, смешанное с невероятной радостью. -Наша "Иллюзия"! Она жива!-Они не просто увидели корабль. Они увидели дом. Спасение. -Быстро!- закричал Чонхо, хватая Минги.-Паруса! Нужно догнать их! Они бросились к снастям, которые за эти дни изучили вдоль и поперек. Их движения, еще недавно такие вялые, стали резкими и точными. Они растягивали каждый клочок парусины, ловили малейший порыв ветра, пытаясь выжать из старого призрака максимальную скорость. "Летучий Голландец", словно почувствовав их отчаянное желание, скрипнула всеми своими костями и рванулась вперед с неожиданной прытью. Расстояние между двумя кораблями начало медленно, но верно сокращаться. Минги, не в силах сдержать эмоций, полез на ванты, чтобы лучше видеть. -Эй! На борту! Эй вы, слепые черти! Мы здесь!- орал он, размахивая руками, хотя знал, что его вряд ли услышат. Чонхо стоял у штурвала, его пальцы сжимали дерево. Он не сводил глаз с родного корабля. После всех кругов ада, через которые они прошли, каннибалы, призраки, одиночество встреча с "Иллюзией" казалась чудом. Они были почти дома. Корабль, скрипя всеми своими призрачными балками, поравнялась с "Иллюзией". На палубе родного корабля царила привычная суета, но в воздухе витала усталость и подавленность после недавней битвы. Юнхо, проходя мимо борта, по которому они сближались, машинально скользнул взглядом по незнакомому судну с рваными парусами. И замер. Его мозг отказывался верить. На палубе чужого корабля стояли две фигуры. Грязные, оборванные, исхудавшие до теней, но... до боли знакомые. -Эй, старпом! Подкинешь рому глоток?- раздался хриплый, но узнаваемый голос Чонхо. -Или хоть тухлой селедки!- добавил второй, Минги, и его яростная ухмылка, хоть и ослабленная, была той самой. Юнхо остолбенел. Он видел, как их смыло за борт. Он считал их мертвыми. А они... они стояли там, на палубе какого-то старого корыта, и смотрели на него, как будто вернулись с обычной вылазки. На его обычно невозмутимом лице пробежала целая буря эмоций. Шок, неверие, а затем чистая, безудержная радость. Он не кричал. Он не мог издать ни звука. Он просто несколько раз моргнул, а потом развернулся и бросился по палубе с такой скоростью, что матросы шарахались от него в стороны. -Канат! Сбросить канат!- его голос наконец сорвался, хриплый и срывающийся.-Трап! Готовить трап! Быстро, черт вас дери! Он, не сбавляя хода, влетел в капитанскую каюту, даже не постучав, распахнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену. -Хонджун!- его голос гремел, полный невероятного известия. -Ты не поверишь! Ты никогда не поверишь! Он не стал ждать ответа, выскочил обратно и помчался к борту, чтобы лично следить за тем, как к "Иллюзии" пришвартовывается их самое невероятное, вернувшееся с того света чудо. А на палубе "Силены" Чонхо и Минги, наконец позволив себе расслабиться, смотрели на эту суматоху и тихо, по-братски, обнялись, чувствуя, что их долгое, страшное путешествие наконец-то подошло к концу. На палубе "Иллюзии" воцарилась оглушительная, невероятная суматоха. К борту, где пришвартовался "Летучий Голландец", сбежалась вся команда. Когда Чонхо и Минги неуверенно ступили на родные доски, их встретили не как вернувшихся с задания, а как воскресших из мертвых. Их хлопали по спинам, обнимали так, что кости трещали, в их сторону летели восторженные крики и вопросы. Юнхо хохотал как сумасшедший, повар вытирал глаза грязным фартуком, а Валт прыгал вокруг них, не в силах вымолвить ни слова. Даже угрюмый Ёсан бурчал что-то, в чем слышались нотки явного облегчения. Их тут же окружили Юнхо, Сан и остальные. -Как?- спросил Юнхо, все еще не веря своим глазам.-Мы видели, как вас смыло... -Длинная история,- отмахнулся Чонхо, но его глаза сияли.-С каннибалами, призраками и... этим,- он кивнул на покачивающейся рядом корабль.. -Вы... уплыли на корабле-призраке?- Есан с профессиональным интересом разглядывал древнее судно. -Зато он плывет,- мрачно пошутил Минги, уже протягивая руку к фляге с водой, которую ему сунул один из матросов. В этот момент из каюты на палубу вышел Хонджун. Он был бледен и выглядел измотанным, но в его глазах, увидевших Чонхо и Минги, вспыхнул огонь, который, казалось, угас после борьбы в Пенной бухте. Он не бросился к ним с объятиями. Он просто стоял и смотрел, переводил взгляд с одного на другого, и тяжелый камень вины, давивший на него за их потерю, наконец сдвинулся с места. -Капитан,- кивнул ему Чонхо, и в этом кивке было все, понимание, прощение и радость возвращения. Хонджун медленно кивнул в ответ, и его губы тронула слабая, но самая искренняя улыбка за последние дни. -Ладно, хватит зевать!- снова взял инициативу в свои руки Юнхо, отгоняя толпу. -Валт, этим двоим двойную порцию еды и самого жирного рома! Сан, осмотри их, посмотри, чтоб нигде не гнило! Остальные по местам! Команда, еще не опомнившись от чуда, но воодушевленная им, разошлась. А Чонхо и Минги, окруженные заботой, наконец почувствовали, что они действительно дома. Их возвращение стало глотком свежего воздуха для всего экипажа, лучом надежды в мрачном море, напомнив всем, что даже из самых темных глубин можно найти дорогу назад. Пока на палубе бушевала буря ликования, Сонхва стоял в тени грот-мачты, в стороне от общего столпотворения. Он наблюдал, как обнимаются, хлопают друг друга по спинам, как смеются сквозь слезы. И на его бледном, все еще истощенном лице медленно расцветала тихая, светлая улыбка. Он не рвался в центр событий. Эта радость была не его, она принадлежала им людям, семье, воссоединившейся после тяжелой разлуки. Он был лишь свидетелем. Но в его сердце не было ни капли зависти или горечи. Наоборот. Он смотрел на Хонджуна, на то, как с его плеч наконец-то спала тяжесть еще одной потери. Как его глаза, недавно наполненные болью и пустотой, снова загорелись живым огнем. И эта перемена в капитане была для Сонхвы лучшей наградой. Его улыбка была грустной, но искренней. Он был счастлив за них. Счастлив, что в этой суровой жизни, полной потерь, все же случаются чудеса. Что дружба и верность способны побеждать даже смерть. Он поймал взгляд Хонджуна через всю палубу, сквозь толпу ликующих пиратов. И в тот момент их взгляды встретились, один, полный шумной радости, и другой, тихий и понимающий. Хонджун, не отводя глаз, слегка кивнул ему, и в этом кивке было больше, чем в любых словах: "Спасибо. И ты здесь. Ты тоже часть этого". Сонхва ответил едва заметным кивком и, наконец, отведя взгляд, снова улыбнулся, на этот раз про себя. Он стоял в стороне, но больше не чувствовал себя чужим. Он был частью этого экипажа, частью этой странной, шумной семьи. И наблюдать за их счастьем было для него таким же исцелением, как и возвращение в родную стихию. Он был дома. И это было главное.Шумное ликование постепенно утихло, сменившись гудящей, довольной суетой. "Иллюзия", ведомая рукой Есана, снова легла на курс, уводя их прочь от злополучной Пенной Бухты. На палубе воцарилась редкая для этих мест атмосфера, почти мирная. Чонхо и Минги, накормленные и перевязанные Саном, сидели на крышке люка, окруженные кольцом слушателей. Они с перехватом в голосе, перебивая друг друга, начинали свою невероятную историю. Слова каннибалы, древний грот, карта с кракеном и корабль-призрак повисали в воздухе, заставляя даже бывалых морских волков округлять глаза. Хонджун какое-то время стоял в стороне, наблюдая за этой сценой. Потом его взгляд нашел Сонхву, все еще стоявшего в тени. Капитан медленно направился к нему, его шаги были тихими на фоне громкого рассказа. Они стояли рядом, опершись на поручни, глядя на убегающую за корму воду. Молчание между ними было уже не напряженным, а спокойным, усталым. -Ты спас нас там, у бухты,- тихо сказал Хонджун, не глядя на него. -Твой... тот взрыв воды. Без этого мы бы не вырвались. Сонхва лишь пожал плечами, словно это было неважно. -Ты вернулся,- перевел взгляд на него Хонджун. Его голос стал еще тише. -После всего... что я натворил. Ты мог уплыть и никогда не возвращаться. Сонхва наконец посмотрел на него. В его темных глазах не было упрека. -Я не мог,- просто ответил он. Этих двух слов было достаточно. В них была вся правда, вся боль и все прощение. Хонджун кивнул, глядя на горизонт. Он больше не давал громких клятв и не строил далеких планов. Он просто протянул руку и накрыл своей ладонью холодную руку Сонхвы, лежавшую на поручне. Тот не отдернул ее. Наоборот, его пальцы слегка сомкнулись под ладонью капитана. Они стояли так, плечом к плечу, слушая, как позади них Минги с пафосом описывает битву с призрачным капитаном. Корабль плыл вперед, унося своих живых, своих мертвых и своих любящих в неизвестное, но уже не такое пугающее будущее. Буря миновала. По крайней мере, на время. Глубокая ночь окутала "Иллюзию". Корабль покачивался на спокойных волнах, нарушаемых лишь скрипом снастей да мерным дыханием спящей команды. На палубе, у самого борта, неподвижно стоял Хонджун. Он не смотрел на звезды, его взгляд был устремлен в темноту горизонта, но видел он не его, а картины прошедших дней, битву с кракеном, потерю друзей, холодный ужас в глазах Сонхвы в Пенной Бухте, и наконец, почти невероятное возвращение Чонхо и Минги. Его плечи были напряжены под грубой тканью рубахи. Возвращение двух членов экипажа не сняло с него груз ответственности, а лишь заставило острее ощутить, какую цену платит каждый, кто следует за ним. Тихий скрип двери капитанской каюты заставил его вздрогнуть. Он обернулся и увидел Сонхву. Тот был босой, в одной просторной рубахе, накинутой на плечи. Его черные волосы были взъерошены сном, а глаза, еще мутные от дремоты, смотрели на Хонджуна с тихим вопросом. Не говоря ни слова, Сонхва подошел и встал рядом, так же опершись о поручни. Он не спрашивал, что случилось. Он просто был там. -Я не могу перестать думать,-тихо проговорил Хонджун, его голос прозвучал глухо в ночной тишине.-О том, что я чуть не потерял всех. Тебя. Их. Корабль. Из-за своих решений. Сонхва слушал, глядя на воду.-Они вернулись,- так же тихо сказал он. -И я вернулся. -На этот раз повезло,- Хонджун покачал головой. -А в следующий? -В следующий раз,- Сонхва повернулся к нему, его глаза наконец прояснились и стали серьезными, ты не будешь один. Мы будем слушать друг друга. Он произнес это не как утешение, а как констатацию факта. Как новое правило, которое отныне будет между ними. Хонджун посмотрел на него, на его бледное, серьезное лицо в лунном свете, и почувствовал, как ледяной ком тревоги в его груди начал понемногу таять. Он не нашел слов в ответ. Вместо этого он просто положил руку поверх руки Сонхвы на поручне. Этот время, его ладонь была теплой, а пальцы Сонхвы не холодными, а просто прохладными, и они спокойно лежали под его касаниями. Они стояли так в молчаливой компании, пока ночь медленно начинала уступать место первому проблеску зари на горизонте. И в этом молчании было больше понимания и поддержки, чем в любых громких клятвах. Хонджун почувствовал, как пальцы Сонхвы под его ладонью слегка дрогнули. Тишина между ними стала не просто не комфортной, а напряженной, полной невысказанного. -Хонджун,- голос Сонхвы прозвучал так тихо, что его едва не заглушил плеск волн. -Про корабль... "Иллюзию". Я не совсем... сказал правду.-Хонджун повернулся к нему, насторожившись, но не убирая руки. -Какую правду? Сонхва смотрел не на него, а на темную воду, словно боясь увидеть в его глазах разочарование. -Я сказал, что морские глубины возвращают. Но... они не возвращают просто так.- Он сделал паузу, собираясь с мыслями.-Чтобы вернуть корабль таким целым, нужна была сила. Большая сила. Не только моя. Он замолчал, и Хонджун почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Он начинал понимать. -Русалки,- наконец выдохнул Сонхва, произнося это слово как признание в преступлении. -Я... я попросил их. Сестер из моей старой стаи. Они... они ненавидят людей. Но онислушаются меня. Иногда.-Он рискнул взглянуть на Хонджуна, и в его глазах читался страх.-Они собрали обломки. Держали их вместе. И... и вдохнули в них силу глубин. Часть своей жизни. Чтобы дерево срослось, чтобы паруса снова могли ловить ветер. Это был не просто ремонт. Это было возрождение. Но за это я в долгу. Перед ними. Признание повисло в воздухе, тяжелое и горькое. Хонджун смотрел на него, и его мозг отказывался осознать масштаб этого поступка. Сонхва не просто нашел его корабль. Он заключил сделку с теми, кто презирает все человеческое. Ради него. Он связал себя долгом с миром, от которого бежал. Вместо гнева или разочарования, Хонджуном овладела новая, всепоглощающая волна вины и нежности. Он думал, что принес жертву, отпустив его. А оказалось, что Сонхва принес жертву куда большую, вернув ему его "Иллюзию". -Почему?- прошептал Хонджун, его голос дрогнул. -Почему ты сделал это? Ты же мог просто... уплыть. Быть свободным. Сонхва наконец встретился с его взглядом, и в его темных глазах не было ни капли сомнения. -Потому что это был твой дом. И я видел, как болит твое сердце, когда ты его теряешь. Я не мог позволить этому случиться. Даже такой ценой. Он пожал плечами, словно это было очевидно. -Ты мой дом теперь. А раз так... то и твой дом, мой. И я буду защищать его. Всегда. Хонджун не нашел слов. Он просто потянул Сонхву к себе, обняв его так крепко, как будто боялся, что его снова унесет в морскую пучину, и прижал его голову к своему плечу. И в этом объятии была не только благодарность за корабль, но и обещание. Обещание, что он найдет способ освободить его от этого долга. Что он больше никогда не заставит его платить такую цену за его, Хонджуна, счастье. Волна, нахлынувшая на Хонджуна, была такой оглушительной, что на мгновение перекрыла все звуки и скрип корабля, и шепот волн. Это была не просто благодарность. Это была смесь обжигающей нежности, щемящей боли за ту жертву, которую принес Сонхва, и ослепляющего осознания глубины его чувств. Этот хрупкий, не от мира сего русал связал свою судьбу с морскими сестрами, с ненавистным ему миром, лишь чтобы вернуть ему, Хонджуну, кусок его души. Он не смог сдержать этот поток. Его руки, обвившие спину Сонхвы, сжались, впиваясь в ткань рубахи. Он отстранился ровно настолько, чтобы увидеть его лицо, бледное, с широко раскрытыми, испуганными и вопрошающими глазами. -Зачем?- снова вырвался у него шепот, но теперь в нем была не боль, а чистая, беззащитная нежность. -Зачем ты все это для меня делаешь? Сонхва, казалось, замер в его объятиях, не в силах ни ответить, ни вырваться. Его собственное сердце бешено колотилось, отзываясь на бурю в глазах капитана. И тогда Хонджун не выдержал. Он больше не мог прятаться за словами, за долгом, за капитанской маской. Он медленно, давая тому время отпрянуть, наклонился и коснулся его губ своими. Первый поцелуй был не страстным, а бесконечно нежным и вопрошающим. Легкое, почти неуловимое прикосновение, полное благодарности, извинений и того немого вопроса, который висел между ними с самого начала. Это был поцелуй искупления. Сонхва замер, его веки дрогнули. Для него, существа воды, это прикосновение было странным, новым, пугающим... и бесконечно желанным. Оно жгло губы, но не огнем, а теплом, которое разливалось по всему его телу, смывая остатки страха и одиночества. Он не ответил, но и не отстранился. Он просто позволил этому случиться, и его ресницы опустились, запечатывая этот миг. Когда Хонджун оторвался, дыхание его сбилось. Он смотрел в темные, теперь сияющие влагой глаза Сонхвы, ища в них ответ. И ответ пришел. Не словами. Сонхва медленно, неуверенно поднял руку и коснулся кончиками пальцев губ Хонджуна, как бы проверяя, реально ли это было. Потом его взгляд поднялся на капитана, и в нем вспыхнуло что-то ясное и безоговорочное. Он не сказал "я люблю тебя". Он в этом не нуждался. Все было сказано без слов в его жертве, в его возвращении, и теперь в этом тихом, принятом поцелуе. Они стояли, прижавшись лбами друг к другу, в лунном свете, и первый поцелуй витал в воздухе между ними, как начало новой, общей истории. После поцелуя на палубе воцарилась хрупкая, звенящая тишина, нарушаемая лишь их сбившимся дыханием. Они стояли, все еще близко, лбами почти соприкасаясь. Хонджун первым нарушил молчание, его голос был низким и хриплым от нахлынувших чувств. -Я... я не знал, что еще сделать,- прошептал он, его пальцы нервно перебирали складки рубахи на плече Сонхвы.-Все слова казались... пустыми. После того, что ты для меня сделал. Сонхва медленно поднял на него взгляд. Его темные глаза были по-прежнему широко раскрыты, но испуг в них сменился глубоким, бездонным пониманием. -Мне не нужны были слова,- тихо ответил он. -Мне нужны были... ты. Твоя правда. Не та, что ты говоришь как капитан. А та, что скрываешь здесь.-Он легонько ткнул пальцем в грудь Хонджуна. Хонджун сжал веки, чувствуя, как комок подступает к горлу. -Моя правда... она ужасна. Я так боялся потерять тебя, что чуть не потерял навсегда. Я думал, что, вернув тебя в бухту, поступлю правильно. А оказалось... я просто испугался этой... этой связи между нами. Она сильнее любой бури. И это пугает.- Сонхва слушал, и на его губах появилась грустная улыбка. -Я тоже боялся. Все это время. Эти чувства... они как сильное течение. Они могут унести тебя в неизвестные места. Могут разбить о скалы. Я не понимал их. Не знал, как с ними быть. -Он сделал паузу, его взгляд стал тверже. -Но когда я увидел, что ты уплываешь с той... другой... я понял только одно. Что страх потерять тебя... гораздо сильнее страха перед самими чувствами. Он посмотрел прямо в глаза Хонджуна. -Ты спросил, зачем я вернул тебе корабль. Потому что твоя боль стала моей болью. Твоя радость... я хочу, чтобы она была и моей. Я не хочу быть просто тем русалом на твоем корабле. Я хочу быть тем, кто стоит с тобой у штурвала. Всегда. Хонджун задохнулся от силы этих простых, но таких ясных слов. Он снова притянул Сонхву к себе, уже не в порыве, а с медленной, обретенной уверенностью. -Ты им и будешь,- прошептал он ему в волосы. -Прости меня. За мою глупость. За мой страх. Я... я люблю тебя, Сон. С того самого момента, как понял, что могу чувствовать твое сердцебиение через эту проклятую нить. И, кажется, даже раньше. Сонхва прижался к его плечу, и его голос прозвучал приглушенно, но четко: -И я тебя. Хотя и не знал, как это называется. Теперь знаю. Больше они не говорили. Они просто стояли в объятиях, пока ночь отступала, а первые лучи солнца окрашивали небо в персиковые тона. Диалог был закончен. Все, что нужно было сказать, было сказано. Остальное могли дописать лишь время, море и их общее, наконец обретенное, будущее. Через несколько дней на горизонте показались шпили и укрепления Королевского порта, не пиратского убежища вроде Тортуги, а большого, шумного, легального города. "Иллюзия" бросила якорь на внешнем рейде, а команда хлынула на берег, переодевшись в свою самую лучшую одежду, или то что от нее осталось. Как оказалось, они попали на ежегодный Фестиваль Урожая Моря, и город гудел, как растревоженный улей. Улицы были украшены гирляндами из ракушек и сушеных водорослей, повсюду стояли лотки с жареной рыбой, копчеными угрями, похлебкой из мидий и сладостями в виде морских звезд. Воздух дрожал от музыки волынок, барабанов и скрипок, играющих залихватские моряцкие песни. Команда "Иллюзии" растворилась в этом веселье. Минги и Чонхо устроили соревнование по поеданию устриц на скорость, к ним быстро присоединились еще несколько матросов, а Валт с серьезным видом судил их, грозя дисквалифицировать за недожеванный моллюск. Юнхо и Ёсан, отложив на время свои обязанности, степенно прогуливались между рядами, попивая пряный глинтвейн из глиняных кружек и с интересом наблюдая за городской жизнью. Сан устроился у лотка со свежими фруктами, с наслаждением поедая то, что не видел несколько недель, и с профессиональным интересом разглядывая местных лекарей, торгующих снадобьями "от морской болезни и тоски по дому". Даже угрюмый поваришка нашел себе занятие, ворча и торгуясь за новый прочный нож. А в самом сердце праздника, на центральной площади, где кружились пары в танце, были Хонджун и Сонхва. Хонджун, отбросив капитанскую серьезность, смеялся, держа в одной руке кружку темного эля, а другой, крепко сжимая руку Сонхвы. Тот, обычно такой сдержанный и тихий, смотрел на все широко раскрытыми глазами, полными изумления. Он никогда не видел ничего подобного. Ему дали попробовать сладкую лепешку с медом, и он морщился от неожиданной сладости, заставляя Хонджуна смеяться еще громче. Потом Хонджун втянул его в общий, неистовый танец. Сонхва сначала смущался, движения его были неуверенными, но Хонджун, не отпуская его руки, вел его, и вскоре тот расслабился, позволив ритму и всеобщему веселью унести себя. Они кружились среди горожан и моряков, два человека из разных миров, нашедших друг друга, и в этот миг не было ни проклятий, ни долгов, ни страха перед будущим. Был только смех, музыка, теплое солнце над головой и крепко сжатые руки. Это был редкий, подаренный морем день простой, беззаботной радости. И каждый из них, от капитана до самого юнги, пил из этой чаши полной грудью, зная, что такие дни нужно ценить, ведь завтра их снова может ждать открытое море и все его опасности. Веселье на фестивале достигло своего пика, и вместе с ним всколыхнулась давно дремавшая пиратская натура команды "Иллюзии". Взгляды Минги, Юнхо еще пары лихих матросов встретились в одном и том же жадном блеске. Словно по незримому сигналу, они превратились в хорошо смазанную машину по легкому и бескровному грабежу. Сан, пританцовывая и громко подпевая музыке, "случайно" налетел на лоток со сладостями, рассыпав половину плетеных корзин. Пока продавец в ужасе хваталcя за голову, Минги, юркий как угорь, с другой стороны прилавка прикарманил несколько горстей самых крупных и красивых конфет в виде морских коньков. В это же время у ларька с кожаными изделиями другой матрос завел с торговцем жаркий спор о цене пояса, отвлекая его, пока его напарник ловко срезал с вешалки несколько кошельков и пару изящных ножен. Вся операция заняла меньше минуты. Они не брали много лишь безделушки, еду, то, что можно было легко унести и что не разорило бы торговцев. Для них это была не нужда, а спорт. Воспоминание о былой, вольной жизни. Сигналом к отступлению стал насвистанный Чонхо мотив старой пиратской песни. Грабители, с набитыми карманами и довольными ухмылками, начали растворяться в толпе, двигаясь к причалам. Но их заметил бдительный стражник. Не яростная погоня с криками "держи вора!", а скорее ритуальное преследование. -Эй, вы! Стой!- рявкнул он, но в его голосе не было особой злости, лишь профессиональная обязанность. Команда, как по команде, рванула бежать. Но они не бежали в панике. Они неслись по причалу с громким, ликующим хохотом, обгоняя друг друга, перепрыгивая через канаты и ящики. Минги, бежавший последним, на ходу швырнул преследовавшему их стражнику одну из украденных булок.-На, подкрепись, храбрый воин!-прокричал он. Стражник, больше изображая ярость, чем испытывая ее, поймал булку и, не сбавляя шага, с комичной серьезностью откусил от нее. У самой воды их уже ждали шлюпки. Они ввалились в них, запыхавшиеся, румяные от смеха и бега, и дружно налегли на весла, быстро отчаливая от берега. Оглянувшись, они видели, как стражник на причале, все так же серьезный, доедал их булку и махал им вслед кулаком, в котором не было ни капли настоящей злобы. Это была часть игры, древний танец между пиратами и властями в нейтральных портах. Они гребли к "Иллюзии", перекрикиваясь и хвастая своими трофеями, их сердца бились в такт не от страха, а от привычной, озорной радости. Это был идеальный конец идеального дня. Маленькое, безобидное преступление, немножко адреналина и уверенность, что они все еще самые ловкие и веселые разбойники во всем море.