Увольте меня немедленно

Гермиона проспала. Пронзительный звон будильника был ею благополучно проигнорирован, и солнце уже вовсю заглядывало в окно, когда она с трудом открыла глаза. Голова гудела, тело ныло, будто её переехал каток. Она с трудом доплелась до университета только ко второй паре, чувствуя себя разбитой и выжатой. Мысли путались: формулы по квантовой механике смешивались с воспоминаниями о вчерашних клиентах, а в ушах стоял навязчивый мотив из клуба. Совмещать работу и учёбу оказалось куда сложнее, чем она предполагала. У входа в корпус её окликнул радостный голос: — Гермиона! Ты первый раз проспала! Это была Джинни, сияющая и полная энергии, с двумя стаканчиками кофе в руках. Один из них она протянула подруге. — Держи, выглядишь так, будто тебя ночью поезд переехал. Ну, как твой первый день? Рассказывай всё, без подробностей не отпущу! Они устроились на скамейке в коридоре, и Гермиона, с благодарностью потягивая горячий кофе, начала рассказывать. Сначала скупо, выбирая слова, но потом, поддавшись настойчивости Джинни, выложила всё: и про приветливых девушек, и про бармена, и про щедрого первого клиента, и про то, как сильно дрожали у неё колени. А потом она замолчала, глядя на тёмную жидкость в стаканчике. — И там была одна женщина... — наконец выдохнула она. — Та самая, из клуба. Брюнетка. Джинни насторожилась. — Та самая стерва, что с тобой поругалась? И что, пристала к тебе? — Хуже, — горько усмехнулась Гермиона. — Она оказалась владелицей заведения. Беллатрикс Блэк. Она рассказала про взгляд, который преследовал её весь вечер, про визит в гримёрку, про её слова, похожие и на пожелание удачи, и на угрозу. Джинни слушала, и её глаза постепенно округлялись. Когда Гермиона закончила, подруга несколько секунд молчала, переваривая услышанное. — Ты понимаешь, что это похоже на сценарий какого-то триллера? — наконец выдохнула она. — Владелица элитного стрип-клуба, которая следит за тобой. Это как-то… ненормально! Она тебя запугивает? Может, ты хочешь уволиться? Гермиона покачала головой, сжимая стаканчик так, что крышка затрещала. — Нет. Я не могу. Деньги, которые я вчера заработала за одну ночь... Джин, пара смен, и я закрою долг за этот семестр. Я не могу просто так всё бросить. — Но эта женщина... — начала Джинни, но звонок на пару прервал её. Они поднялись со скамейки. Джинни всё ещё смотрела на подругу с беспокойством. — Просто будь осторожна, ладно? Эта твоя Беллатрикс кажется мне настоящей стервой. Гермиона кивнула, глядя в пол. Она и сама это понимала. Но что-то внутри, помимо отчаяния, теперь шептало ей, что отступать уже поздно. Игра была начата, и правила диктовала не она. Девушка пробежала глазами по расписанию на телефоне, и по её лицу пробежала тень раздражения. Следующая пара — художественная литература. Преподаватель: доцент Андромеда Тонкс. Она мысленно простонала. Из всех преподавателей на её курсе Тонкс была, пожалуй, самой невыносимой. Не потому, что злая или несправедливая – нет, она была вполне объективна. Но её лекции были воплощением интеллектуальной комы. Андромеда Тонкс обладала редким даром – говорить о самых страстных романах, самых кровавых драмах и самых остроумных сатирах с таким ледяным, монотонным безразличием, будто зачитывала вслух инструкцию к сборке мебели. Её голос, ровный и лишённый каких-либо интонаций, обладал прямым снотворным эффектом. Студенты на её парах делились на две категории: те, кто отчаянно сражался со сном, кляня свои дрожащие веки, и те, кто уже смирился и мирно посапывал, уткнувшись в стол. Гермиона, с её жаждой знаний и привычкой впитывать каждое слово преподавателя, на лекциях Тонкс чувствовала себя особенно несчастной. Она приходила в аудиторию с тетрадью наготове, полная решимости узнать что-то новое о Достоевском или о структуре модернистского романа, а через двадцать минут её взгляд уже блуждал по окну, а мозг, отчаянно ища хоть какую-то пищу для размышлений, начинал планировать бюджет или составлять список покупок. Это было не просто скучно. Это было мучительно. Сидеть под ровным, как белый шум, голосом Тонкс, пока за окном кипела настоящая, полная страстей и денежных проблем жизнь, было сродни медленной пытке. Иногда ей казалось, что лучше уж залезть в петлю, чем слушать ещё один час о «глубинной семантике образа вишнёвого сада», выжатой досуха и поданной без намёка на живое чувство. – Хоть бы кофе не закончился посреди пары, — мрачно подумала она, заставляя себя двинуться в сторону аудитории, предвкушая предстоящую битву за собственное сознание. Заняв свое привычное место в первом ряду, Гермиона с тоской разложила на столе блокнот, учебник и ручку. Еще полтора часа смертельной скуки, борьбы со сном и бесплодных попыток выудить из монотонной речи Тонкс хоть крупицу вдохновения. Она потянулась к стаканчику с кофе, сегодня он был ей жизненно необходим. Внезапно дверь в аудиторию открылась с более энергичным звуком, чем обычно. И у Гермионы похолодела кровь. Вошла в аудиторию, не низкорослая и худая Андромеда, а высокая, статная женщина с гордой осанкой. Её чёрные кудри были убраны в строгую, но изящную укладку, а вместо мешковатого кардигана, что носила Тонкс, на ней был идеально сидящий тёмный костюм. Её шаги были чёткими и властными, а взгляд, скользнувший по студентам, острым и оценивающим. Это была Беллатрикс. — Доброе утро, студенты, — её голос, низкий и бархатный, без труда заполнил собой всё пространство аудитории, заставив замолчать даже последние ряды. На её губах играла лёгкая, почти невидимая улыбка. — Меня зовут Беллатрикс Блэк, и в этом году я буду замещать вашего постоянного преподавателя, Андромеду Тонкс. По аудитории пронёсся одобрительный гул. Парни выпрямили спины, девушки с интересом разглядывали новую лекторшу, в чьей внешности и манерах сквозила такая уверенность, какой у Тонкс не было и в помине. — Тихо, — одно слово, произнесённое без повышения тона, заставило аудиторию немедленно замолчать. — Давайте начнём. Беллатрикс обвела взглядом аудиторию — медленный, всеохватывающий, пронизывающий взгляд хищницы, изучающей свою территорию. И этот взгляд, как магнит, притянулся к фигуре, сидевшей в самом центре первого ряда. К Гермионе. Её глаза, тёмные и бездонные, остановились на девушке, и в их глубине вспыхнула опасная искорка. Уголки её губ дрогнули в едва заметной, но безошибочно читаемой ухмылке. — Сегодня мы поговорим о власти, — начала Беллатрикс, не отводя взгляда от побелевшего лица Гермионы. — О том, как она проявляется в языке, в структуре текста, в самом выборе тем для произведений. Власть – это не только политика. Это сама ткань литературы. Каждое её слово било точно в цель. Гермиона сидела, вцепившись пальцами в край стола, не в силах пошевелиться. Весь её мир, все её тщательно выстроенные границы между работой и учебой, между унижением и достоинством, рухнули в одно мгновение. И её личный кошмар, владелица клуба «Обсидиан», теперь стояла перед ней у доски, держа в руках не бокал с вином, а указку, и говорила о власти. Смотрела прямо на неё. Звонок прозвенел, резко оборвав напряженную тишину, но ни один студент не сдвинулся с места, пока Беллатрикс не кивнула, коротко и четко. — Грейнджер, — ее голос прозвучал как лезвие, рассекая воздух. — Останься. Аудитория опустела за считанные секунды. Гермиона медленно, будто против своей воли, подошла к кафедре. Каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. Беллатрикс не спеша собирала свои записи, давая девушке постоять в унизительном молчании. Наконец она подняла на нее взгляд. В ее темных глазах плескалась не опасная ярость, а холодное, научное любопытство. — Ну что ж, — начала она, положив ладони на кафедру. — Позволь поздравить. Вчерашний дебют… впечатляет. Скажи, а работа в таком заведении не будет мешать твоей учебе? Все-таки на моих парах сонных принцесс я не потерплю. Это было последней каплей. Весь накопившийся страх, унижение и ярость от этой двойной игры взорвались внутри Гермионы. Она выпрямилась, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Да пошла ты! — выдохнула она с такой силой, что слюна брызнула в воздух. Повернувшись на каблуках, она бросилась к двери, не оглядываясь. Она не видела, как лицо Беллатрикс озарила не улыбка, а нечто иное – медленное, удовлетворенное понимание, она только что получила именно ту реакцию, на которую рассчитывала. Гермиона вывалилась на улицу, и свежий воздух ударил ей в лицо. Она прислонилась к шершавой кирпичной стене университетского корпуса, судорожно хватая ртом воздух, но в легких будто не хватало места. Пиздец — стучало в висках, сливаясь с отголоском её же собственного крика. — Что за ебаный цирк! Эта женщина. Эта чертова брюнетка. Она была везде. В клубе, где Гермиона пыталась сохранить остатки достоинства. В университете, который был её последним оплотом, её билетом в нормальную жизнь. Она методично, с хищным спокойствием, стирала границы, забиралась в голову, сводила с ума. Владелица клуба, так еще и преподаватель. И та ее холодная, оценивающая ухмылка, с которой она наблюдала за её взрывом. Она явно кайфовала. Гермиона с силой провела ладонями по лицу, пытаясь стереть ощущение полной потери контроля. Она сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, заставляя дрожь в коленях утихнуть. Пары ещё не закончились. Нельзя было дать ей понять, что она добилась своего. Оставшиеся лекции прошли в тумане. Она механически записывала за преподавателями, но слова их не имели смысла, превращаясь в закорючки в блокноте. Её мысли были там, в той аудитории, где пахло дорогими духами и властью. Когда последний звонок окончательно освободил её, Гермиона медленно, нехотя, поплелась к остановке. У неё ещё было немного времени перед работой. Эти несколько часов между мирами – студенческим и ночным, всегда были для неё странным пространством, где она пыталась переключиться. Сегодня это было невозможно. Она шла, глядя под ноги, и городской шум казался приглушённым, будто доносился из-за толстого стекла. Впереди снова был «Обсидиан». Снова тот тяжёлый взгляд, следящий за каждым движением из тёмного угла. Снова необходимость улыбаться и танцевать под пристальным наблюдением женщины, которая утром стояла перед ней у доски. И самый ужас заключался в том, что сквозь весь этот ком страха и ярости пробивалось одно чёткое, неоспоримое чувство – азарт. Опасный, ядовитый, но азарт. Игра была в самом разгаре, и Беллатрикс Блэк только что сделала свой ход. Теперь была очередь Гермионы. Около девушки, пропитанной усталостью и тяжелыми мыслями, с почти бесшумным шелестом шин затормозил черный Роллс-Ройс. Глянцевое лакокрасочное покрытие отражало блеклые огни города и ее собственное изможденное отражение. Переднее стекло плавно опустилось, и в проеме показалось знакомое лицо с насмешливо приподнятой бровью. — Красотка! — раздался веселый, чуть хрипловатый голос Беллатрикс. — Прыгай, прокачу на работу с ветерком. Гермиона бросила на нее ледяной взгляд, сжала ремень своей сумки покрепче и, демонстративно отвернувшись, сделала вид, что изучает расписание автобуса на остановочном столбе. Она не собиралась давать этой женщине удовольствия снова дергать ее за ниточки. Но Роллс-Ройс не уехал. Он медленно, как хищник, крадущийся за добычей, пополз за ней не отставая. Окно оставалось опущенным. — Гермиона, — тон Беллатрикс сменился. Теперь в нем не было и намека на игривость. Он стал низким, властным и не терпящим возражений. Это был голос хозяйки «Обсидиана», привыкшего к немедленному подчинению. — В машину. Живо. Вместо того чтобы огрызнуться, послать ее еще раз или просто побежать, Гермиона замерла на месте. Вся ее ярость, все сопротивление, казалось, испарились, оставив после себя лишь леденящую усталость и странное, почти фатальное спокойствие. Что бы она ни делала, Беллатрикс все равно настигала ее. Бегство было бессмысленным. Она медленно обернулась. Ее лицо было маской отстраненности. Не говоря ни слова, она потянула за ручку тяжелой двери и опустилась на роскошное кожаное сиденье. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим стуком, изолировав ее от внешнего мира. В салоне пахло кожей, дорогим деревом и холодным цветочным ароматом духов Беллатрикс, тем самым, что она почувствовала в гримерке. Беллатрикс, ухмыльнувшись своему отражению в зеркале заднего вида, и плавно тронулась с места. — Ну вот и славно, — произнесла она, не глядя на пассажирку. — Гораздо удобнее вести цивилизованный разговор, не крича через обочину, не находишь? — Что тебе от меня нужно? — слова прозвучали хрипло и резко, пока машина бесшумно трогалась с места. Гермиона злобно смотрела на профиль Беллатрикс, впиваясь взглядом в её высокомерно поднятый подбородок. Женщина рассеянно провела пальцем по рулю, её губы тронула та самая, невыносимо самодовольная ухмылка. — Найти применение твоему языку, разумеется, — парировала она, нарочито медленно обводя взглядом роскошный салон. — Как видишь, я с машиной. Тебе придется выполнить свое обещание. Она подмигнула, и Гермиона чуть не задохнулась от возмущения. Ком встал в горле, перекрывая воздух. Эта женщина сводила её с ума своей игрой в кошки-мышки. — Ладно, я шучу, — Беллатрикс махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи, и её голос вновь приобрёл привычные холодные, отстранённые нотки. Она на секунду встретилась с Гермионой взглядом, и в её тёмных глазах не было ни намёка на шутку. — Расслабься, Грейнджер. У меня строгое правило: я не сплю с подчинёнными или со студентами. Так что ты можешь выдохнуть и не переживать о своей добродетели. По крайней мере, в этом аспекте. Она вернула взгляд на дорогу, оставив Гермиону в гробовой тишине салона, разрывающейся между жгучим унижением и ледяным облегчением. — Обязательно быть такой? — нахмурилась Гермиона, цепко хватаясь за ручку над дверью, когда машина резко рванула с места. — Какой такой? — усмехнулась Беллатрикс, играючи поворачивая руль и ловя в зеркале заднего вида её возмущённый взгляд. — Такой невыносимой! — выдохнула Гермиона, вжимаясь в кресло на очередном вираже. — У тебя что, есть план? «Шесть простых шагов, как разрушить жизнь Гермионы Грейнджер»? Слова Гермионы позабавили Беллатрикс. Уголки её губ поползли вверх, открывая идеально ровные белые зубы. — О, милая, — почти пропела она, с наслаждением растягивая слова. — Зачем ограничиваться шестью? — Я серьёзно! — голос Гермионы дрожал от ярости. — Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган! Ты мой работодатель, а теперь ещё и лектор на целый чёртов семестр! Не многовато ли "совпадений"? Что, блять, дальше ждать? Ты объявишься моей дальней родственницей? Беллатрикс медленно повернула к ней голову. В её глазах плясали опасные огоньки. — Не исчерпывай фантазию так быстро, куколка, — она мягко притормозила у обочины и выключила двигатель. — Дальше будет... интереснее. Например, — её пальцы легли на запястье Гермионы, — ты наконец поймёшь, почему бежишь от меня быстрее, чем от любого другого преподавателя. Гермиона резко дёрнулась, но не стала высвобождать руку. — Я от тебя не бегу. Я тебя терпеть не могу. — Вот как? — Беллатрикс склонилась ближе. —Куда лучше, чем равнодушие. Гермиона застыла, чувствуя, как учащённо бьётся её собственное сердце. Гнев смешивался с любопытством и тем самым тёмным интересом, который она так старательно в себе подавляла. — И что ты хочешь от меня получить? — её голос прозвучал тише, но не сломлено. — Признания, что мне... интересно? Беллатрикс медленно провела большим пальцем по её коже, следя за её реакцией. — Всё куда проще, — её губы вновь растянулись в ухмылке. — Я хочу, чтобы ты перестала притворяться. Хочешь крикнуть мне в лицо? Кричи. Хочешь швырнуть в меня чем-то тяжёлым? Пожалуйста. Всё это будет честно. А ещё... — она, наконец, отпустила её руку и откинулась на спинку сиденья, — ты могла бы просто спросить, почему я здесь. Гермиона молчала несколько секунд, переваривая её слова. — Хорошо, — выдохнула она. — Почему ты здесь? — Потому что скучно, — Беллатрикс завела машину. — А ты – интересная головоломка. — Но признаться, меня тоже забавляют эти странные обстоятельства, Грейнджер, — произнесла Беллатрикс, снова набирая скорость. Её взгляд на мгновение встретился с Гермионой в зеркале заднего вида — тёплым и одобрительным. — Большинство людей на твоём месте уже давно сбежали бы с визгом. А ты... ты остаёшься. Злишься, споришь, пытаешься понять правила игры. Это... забавно.