Увольте меня немедленно

Лондон встретил её колючим, пронизывающим холодом, который бесцеремонно забирался под пальто, пытаясь вытравить из мыслей остатки тепла недавней аудитории. Гермиона шла, быстро чеканя шаг по тротуару. Подошвы ботинок глухо вгрызались в подмерзший асфальт, и этот ритм помогал ей удерживать ускользающее самообладание. Ледяной воздух, пахнущий приближающимся снегом и выхлопными газами — обжигал легкие, но она вдыхала его жадно, словно пыталась вымыть изнутри образ Беллатрикс, застывший в глазах после их последнего разговора. — Уйти. Просто работать. Никаких эмоций, — пульсировало в висках. Путь до Обсидиана занял около двадцати минут. Город вокруг жил своей суетливой жизнью: мигали вывески пабов, сигналили такси, а люди, укутанные в шарфы, спешили к своим домашним очагам. Гермиона же двигалась в эпицентр иного мира — мира неонового света, басовых вибраций и запаха дорогого парфюма, смешанного с потом. Она свернула в узкий, плохо освещенный переулок и остановилась перед тяжелой металлической дверью черного входа. Над головой тускло мигала единственная лампа, отбрасывая на кирпичную стену длинную, ломаную тень. Гермиона замерла на мгновение, глядя на облупившуюся краску двери. Здесь заканчивалась Грейнджер-студентка, правильная девушка с кипой учебников, и начиналась та, чью броню не должны были пробить ни ядовитые замечания начальницы, ни собственные предательские чувства. — Сегодня – просто работа, — прошептала она в воротник шарфа, и белое облачко пара тут же растворилось в сумраке. — Никто и ничто не выведет меня из равновесия. Она повторила это про себя еще трижды, превращая слова в непроницаемую мантру, в ментальный щит. Ей нужно было верить, что стены этого клуба станут для неё безопасным местом, а не клеткой, где правила игры диктует женщина, чей взгляд она всё ещё чувствовала кожей. Гермиона достала ключ-карту, приложила её к считывателю — короткий писк прозвучал как сигнал к началу боя и решительно толкнула дверь. В лицо ударил запах тяжелого сценического дыма, свежего лайма из бара и едва уловимых специй. Она вошла внутрь, оставляя морозный покой улицы за спиной, и пошла по узкому коридору в сторону гримерок, стараясь не думать о том, что Беллатрикс, скорее всего, уже здесь. Где-то в глубине здания, в своём кабинете или за барной стойкой, выжидает момент, чтобы снова разрушить этот хрупкий внутренний мир, который Гермиона так старательно выстраивала по дороге. Каждый шаг по ворсистому ковролину отдавался в ушах глухим стуком сердца. Она не позволит. Не сегодня. Гримерка встретила её привычным хаосом: едким туманом из смеси лака для волос и тяжелых пудровых ароматов, ярким светом ламп вокруг зеркал и тихим гулом работающей вентиляции. Гермиона только успела скинуть пальто, как дверь за ней снова хлопнула, впуская порцию холодного воздуха и Лекси — живое воплощение энергии Обсидиана. Лекси, уже наполовину облаченная в свой сценический образ, так что стразы на её корсете ловили каждый блик света, расплылась в широкой улыбке. Она была из тех редких людей в этом бизнесе, чья доброжелательность не казалась фальшивой маской. — Привет, красотка! — Лекси звонко чмокнула воздух возле щеки Гермионы. — Ну как ты? Как твоя нога? Слышала, ты знатно приложилась, все девчонки только и обсуждали, куда ты исчезла. Гермиона едва заметно вздрогнула. Воспоминание о том, как сильные руки Беллатрикс прижимали её к себе, пока сердце Гермионы выстукивало сумасшедший ритм, — отозвалось фантомным жаром в груди. Она постаралась придать лицу максимально нейтральное выражение. — Нога прошла, спасибо, — она выдавила слабую, но вежливую улыбку, присаживаясь на край банкетки. — Жить буду. И танцевать, надеюсь, тоже. — Это хорошо, потому что сегодня тебе силы понадобятся, — Лекси как-то странно хмыкнула и протянула Гермионе плотный бумажный пакет с логотипом дорогого бутика, который всё это время держала за спиной. — На, держи. Подарочек от заведения. Гермиона недоуменно нахмурилась, принимая сверток. — Что это? — У нас тут, понимаешь ли, произошли некие изменения в правилах, — Лекси оперлась бедром о край туалетного столика и принялась поправлять и без того идеальные стрелки на глазах. — У Обсидиана новый менеджер. Какой-то парень с замашками диктатора. И первое, что он сделал – пересмотрел дресс-код. Говорит, эстетика клуба должна соответствовать его статусу. Никакого дешевого трикотажа и застиранных лямок. Гермиона запустила руку в пакет. Пальцы коснулись чего-то невероятно мягкого, прохладного и невесомого. Она потянула ткань на себя, и на свет явился комплект черного кружевного белья. Это была не просто одежда для выступлений — это было произведение искусства. Тончайшее плетение, напоминающее морозные узоры на стекле, изящные шелковые ленты и фурнитура из темного металла, которая тускло блеснула в свете софитов. Белье выглядело вызывающе дорогим и пугающе откровенным. Гермиона чувствовала, как кончики ушей начинают гореть. В голове всплыл образ Беллатрикс — её холодные пальцы, её безупречный вкус и тяга к полному контролю. — И что, теперь все должны носить... это? — Гермиона подняла комплект за тонкую бретельку, глядя на него так, словно это была ядовитая змея. — Не все, — Лекси обернулась, и в её глазах промелькнуло нечто среднее между сочувствием и любопытством. — Комплекты подбирались индивидуально. И, судя, по-твоему, менеджер очень внимательно изучил твои параметры. Гермиона сжала кружево в кулаке. Мантра о спокойствии, которую она читала себе на улице, дала первую трещину. Она буквально кожей чувствовала невидимый почерк Блэк на этих шелковых завязках. Это не просто форма. Это был очередной ход в их затянувшейся партии, где Беллатрикс снова ставила её в положение, из которого не было комфортного выхода. — Новый менеджер, значит... — процедила Гермиона, глядя на своё отражение в зеркале. — И как его зовут? Лекси пожала плечами, возвращаясь к макияжу. — Не знаю, он официально еще не представлялся всем подряд. Строгий, как инквизитор, и красивый, как грех. Ты его сама скоро увидишь, он обещал зайти в гримерку перед началом смены. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Гермиона замерла перед зеркалом, едва узнавая собственное отражение. Тонкое, почти невесомое кружево черной паутиной легло на её кожу, подчеркивая каждую линию, каждый изгиб её тренированного тела. Белье сидело идеально, словно было сшито по индивидуальным меркам: высокая посадка трусиков акцентировала внимание на узкой талии и округлых бедрах, а полупрозрачный лиф мягко поддерживал грудь, оставляя ровно столько пространства для воображения, сколько требовали негласные правила Обсидиана. Она выглядела вызывающе, дорого и что пугало её больше всего — абсолютно в стиле Беллатрикс. Накинув на плечи полупрозрачный шелковый халат, чтобы не чувствовать себя совсем обнаженной до выхода на сцену, Гермиона вышла в зал. Клуб постепенно оживал. В воздухе уже начал скапливаться тяжелый, сладковатый аромат кальянов и дорогого алкоголя, а по стенам лениво ползали синие и фиолетовые лучи прожекторов. Гул голосов становился всё отчетливее, перекрывая неспешный ритм дип-хауса. Гермиона шла к барной стойке, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, хотя каждый шаг отзывался в животе странным трепетом. По старой, уже почти инстинктивной привычке её взгляд сканировал пространство, выискивая знакомый силуэт в VIP-ложах или у входа. Она искала ту, чьё присутствие всегда ощущалось как электрический разряд в атмосфере. Но Беллатрикс нигде не было. Вместо неё Обсидиан словно дышал новизной, которая казалась Гермионе чужой и холодной. — Один «Олд Фэшн», пожалуйста, — негромко попросила она бармена, присаживаясь на высокий стул и стараясь поплотнее запахнуть халат. — Твой коктейль будет готов через минуту, — послышался сбоку приятный, бархатистый мужской голос, но принадлежал он не бармену. Гермиона обернулась. К ней приближался молодой человек, который выглядел так, словно сошел с обложки журнала о стиле жизни миллионеров. На нем была белоснежная рубашка из плотного хлопка с идеально отглаженным воротником и темно-синие брюки, подчеркивающие спортивную фигуру. Его улыбка была безупречной — ровные зубы, вежливый прищур и ни капли той хищной иронии, к которой Гермиона привыкла в этом заведении. — Приветствую, Гермиона, — произнес он, останавливаясь на безопасном, но достаточно близком расстоянии, чтобы она могла почувствовать тонкий аромат его древесного парфюма. — Я Дэвид, новый менеджер. Рад наконец тебя увидеть вживую. Фотографии не передают и половины твоего очарования. Он протянул ей руку — жест, который в стенах стриптиз-клуба выглядел неуместно галантно. Дэвид смотрел на неё с открытым восхищением, но в этом взгляде не было той удушающей власти, которой обладала Блэк. Это был взгляд мужчины, который искренне ценит красоту, но играет по понятным, человеческим правилам. Гермиона на мгновение замешкалась, прежде чем вложить свои пальцы в его ладонь. Его кожа была теплой, а рукопожатие — уверенным. — Очень приятно, Дэвид, — ответила она, пытаясь подавить внезапное чувство вины за то, что в её голове всё еще крутилась мысль: «А где же Беллатрикс?». — Значит, новые правила и это... — она неопределенно указала на вырез своего халата, где виднелось кружево, — твоя инициатива? Дэвид слегка наклонил голову, и его улыбка стала чуть более заговорщицкой. — Я лишь исполнитель, Гермиона. Моя задача — сделать так, чтобы этот бриллиант засиял еще ярче. Надеюсь, тебе комфортно в новом образе? Мне сказали, что ты — жемчужина этого места, и я намерен оберегать твой комфорт. В его словах сквозила мягкость, которая должна была расслабить, но Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то во всей этой ситуации — новый обходительный менеджер, дорогое белье и отсутствие Беллатрикс, казалось слишком хорошо поставленным спектаклем. Гермиона поднесла бокал к губам, чувствуя, как прохладное стекло приятно холодит пальцы. Горьковато-цитрусовый вкус коктейля на мгновение отвлек её от внутреннего напряжения. Она сделала медленный глоток, позволяя напитку обжечь горло и согреть грудную клетку, пока её взгляд невольно зацепился за то, как уверенно Дэвид держится в пространстве бара. В нем не было той подавляющей ауры, которая исходила от Беллатрикс, и это, признаться, приносило странное облегчение. — Видишь ли, Гермиона, — Дэвид чуть подался вперед, понизив голос до доверительного полушепота, — изменения в дресс-коде – это лишь верхушка айсберга. Мы переходим на новый уровень сервиса. Клуб должен стать элитарным не только по вывеске, но и по содержанию. А это значит, — он сделал эффектную паузу, — что и система вознаграждений будет пересмотрена. Твоя ставка, как и проценты от приватных танцев, вырастут почти вдвое. Мы ценим профессионализм. Эти слова подействовали на неё лучше любого успокоительного. Финансовая независимость была для Гермионы не просто приятным бонусом, а единственным способом выжить в этом городе и оплачивать счета, не прося ни у кого помощи. Она слабо улыбнулась — на этот раз чуть более искренне. Мысль о том, что её труд наконец-то оценивается по достоинству, и притом мужчиной, который ведет себя подчеркнуто вежливо, вселяла надежду на то, что работа снова станет просто работой. Без личных драм и эмоциональных качелей. — Это... обнадеживающие новости, Дэвид. Спасибо, — ответила она, допивая коктейль и ставя пустой бокал на стойку. Она поднялась, поправляя полы шелкового халата. Пришло время выходить на сцену. Ночь в Обсидиане закрутилась в своем привычном, лихорадочном темпе. Однако, вопреки ожиданиям Гермионы, она проходила на удивление гладко. Зал пульсировал в такт тяжелым басам, свет софитов разрезал дымную завесу на тонкие ломтики, а гости, завороженные атмосферой, казались лишь безликими тенями в полумраке. Гермиона работала самозабвенно. Она полностью ушла в танец, позволяя музыке вести себя, контролировать каждое движение мышц, каждый поворот головы. Она фокусировалась на технике, на том, как её тело откликается на ритм, как кружево нового белья касается кожи. В этот вечер она возвела вокруг себя невидимую стену. Каждое скольжение по пилону, каждый взмах волос — это было её маленькое сражение за собственную целостность. Она намеренно не смотрела в сторону «той самой» VIP-ложи. Она запретила себе искать глазами копну кудрявых темных волос или холодный блеск знакомых глаз. И, как ни странно, это работало. Беллатрикс словно растворилась, исчезла из этого пространства, оставив после себя лишь тишину в мыслях Гермионы. Никаких язвительных комментариев, никаких провокационных взглядов. Только ритм, работа и холодный расчет. К середине смены Гермиона поймала себя на мысли, что она почти счастлива. Счастлива той странной, вымотанной свободой, которую дает физическая усталость. Она чувствовала себя хозяйкой положения, профессионалом, который просто делает свое дело. Мир за пределами клуба перестал существовать, а мир внутри него стал понятным и предсказуемым. — Я справляюсь, — думала она, вытирая капли пота со лба в перерыве между выходами. — Я могу быть здесь без неё. Я могу быть собой. Она и не подозревала, что эта тишина была лишь затишьем перед бурей, а идеальный порядок, который навел новый менеджер, был лишь декорацией для финала, который она не могла предугадать. *** Ночной воздух за пределами Обсидиана показался Гермионе не просто холодным, а даже стерильным после густой, пропитанной пороком и табачным дымом атмосферы клуба. Она стояла у черного входа, кутаясь в пальто и чувствуя, как мышцы ног начинают ныть от приятной, честно заработанной усталости. В голове было непривычно пусто и спокойно — мантра сработала. Беллатрикс так и не появилась, не возникла из тени, не обожгла своим взглядом. Ночь прошла по плану, и это казалось маленькой победой. Гермиона вытащила телефон, и яркий свет экрана на мгновение ослепил её. Пальцы зависли над иконкой приложения такси. Цены ранним утром кусались, а до первого автобуса оставалось довольно долго, чтобы стоять здесь и превращаться в ледяную статую. — Решаешь логистические задачи? — Голос Дэвида раздался неожиданно близко, заставив её вздрогнуть. Он шел к ней по парковке легким, пружинистым шагом, накинув на плечи элегантное кашемировое пальто, которое идеально гармонировало с его образом успешного управленца. На его лице играла всё та же мягкая, обезоруживающая улыбка. — Подвезти? — предложил он, останавливаясь рядом. В свете фонарей его глаза казались добрыми и заботливыми. — Нет, спасибо, — Гермиона качнула головой, пряча телефон в карман. — Я вообще-то думала вызвать такси. Люблю тишину после смены. — Зачем тебе тратиться на такси? — Дэвид небрежно махнул рукой в сторону выезда с парковки, где под светом прожекторов блестел лакированный черный «Мерседес». Машина выглядела дорого, статусно и как-то слишком правильно. — Я отвезу, мне всё равно по пути в центр. Садись, в салоне уже тепло. Гермиона посмотрела на автомобиль, затем снова на Дэвида. В любой другой ситуации она, возможно, оценила бы этот жест. Он был мил, он был внимателен, он был «нормальным». Но за годы жизни в Лондоне и работы в ночной индустрии у неё выработался иммунитет на такие предложения. Ей не хотелось быть обязанной новому боссу, не хотелось поддерживать пустые разговоры о планах на будущее или слушать комплименты. После эмоционального шторма, который вызывала в ней Беллатрикс, доброта Дэвида казалась ей пресной и подозрительной. — Без обид, Дэвид, но я доберусь сама. Всего доброго, — сухо, но вежливо ответила она. Она не стала дожидаться его ответа или смотреть на то, как изменится выражение его лица. Развернувшись, Гермиона быстрым шагом направилась к выходу с территории клуба. Каблуки ботинок звонко стучали по подмерзшим лужам. Она чувствовала его взгляд на своей спине — недоуменный, возможно, слегка задетый отказом, но не обернулась. Дойдя до остановки, она остановилась под козырьком, глядя на пустую, залитую оранжевым светом магистраль. Город спал, и в этой тишине её собственная гордость казалась ей единственной осязаемой вещью. Она была одна, она была свободна, и она сама решала, в чью машину ей садиться. Гермиона снова достала телефон, собираясь всё же вызвать такси. Но внезапно тишину улицы разрезал другой звук — низкое, утробное рычание мощного двигателя, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Из-за поворота, медленно, словно хищник, выслеживающий добычу, выкатился еще один автомобиль. Это была не машина Дэвида. Это был черный Бентли, и Гермиона почувствовала, как сердце, которое она так старательно успокаивала весь вечер, пропустило удар и сбилось с ритма. Стекло со стороны водителя медленно поползло вниз. Машина замерла у кромки тротуара, словно притаившийся зверь. В предрассветных сумерках автомобиль казался монолитным сгустком тени, а опустившееся стекло открыло взору лицо, которое Гермиона так отчаянно пыталась стереть из памяти последние несколько часов. Беллатрикс выглядела безупречно даже в этот невозможный час. Свет уличного фонаря скользнул по её высоким скулам, выделяя резкую линию подбородка. В её глазах, темных и глубоких, как само небо над Лондоном, читалась смесь усталости и привычного, дразнящего превосходства. — Доброй ночи, или вернее утра, — произнесла Блэк. Её голос, низкий и чуть хриплый, прорезал тишину улицы, заставляя волоски на руках Гермионы встать дыбом. В этой интонации не было вопроса, лишь констатация факта её присутствия. Гермиона замерла на месте, вцепившись в ремень своей сумки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Весь её внутренний щит, который она так бережно выстраивала в гримерке, пошел трещинами. Ярость, смешанная с горьким разочарованием, вскипела внутри, обжигая горло. — И вам не хворать, — бросила она через плечо, даже не удостоив женщину полноценным взглядом. Развернувшись, Гермиона демонстративно зашагала прочь, к желтому кругу света под козырьком остановки. Каждый шаг давался ей с трудом, словно она преодолевала сопротивление мощного магнита. — Сядь в машину, — донеслось ей в спину. Это был не приказ начальника и не просьба преподователя. Это был тон человека, который не привык повторять дважды, холодный и непререкаемый. Гермиона резко остановилась. Она медленно повернулась, и в её глазах вспыхнул опасный огонь. Всё, что копилось в ней — унижение от новых «правил», это вызывающее белье, и её вечное, невыносимое доминирование — выплеснулось наружу. — Может, хватит командовать?! — выкрикнула она, и её голос дрогнул от переизбытка эмоций. — Ты не можешь обращаться со мной как с вещью, Беллатрикс! Я не твоя собственность, не твой проект и не подчиненная, которую можно передвигать по доске, как тебе вздумается. С меня хватит. Слышишь? Хватит! В этот момент, словно по заказу самой судьбы, к остановке с тяжелым вздохом пневматических тормозов подкатил ночной автобус. Его огромные фары на мгновение ослепили обеих женщин, разрезая ночную тьму. Гермиона не стала дожидаться реакции. Она не хотела видеть, как сузятся глаза Блэк или как она искривит губы в своей извечной ухмылке. Девушка взлетела по ступеням в пустой, пропахший чистящими средствами салон, приложила карту к валидатору и, не оборачиваясь, прошла в самый конец. Двери с глухим стуком захлопнулись. Автобус дернулся и начал медленно отъезжать от обочины. Гермиона рухнула на жесткое сиденье и прижалась лбом к холодному стеклу. Её сердце колотилось так бешено, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Дыхание было рваным, прерывистым. Она видела в отражении окна, как черная машина осталась стоять у края дороги, неподвижная и зловещая. Она сделала это. Она ушла. Но вместо триумфа внутри зияла огромная, болезненная пустота, а руки продолжали мелко дрожать, выказывая её истинное состояние, которое она так старательно пыталась скрыть за криком. Квартира встретила Гермиону оглушительной тишиной, которая так контрастировала с недавним гулом Обсидиана и надрывным рычанием двигателя Бентли. Она не зажигала верхний свет, лишь щелкнула выключателем в прихожей, позволяя тусклому лучу разрезать темноту. Сил на эмоции не осталось — внутри выжженная пустыня, в которой эхом всё еще отдавался её собственный крик, брошенный в лицо Беллатрикс. Она скинула одежду прямо на пол, не заботясь о том, что дорогое кружево, так тщательно выбранное «новым менеджментом», скомканным черным пятном легло на линолеум. Душ стал её спасением. Гермиона стояла под струями горячей воды, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. Она терла кожу мочалкой с такой яростью, словно пыталась содрать не только запах сигаретного дыма и пота, но и само ощущение чужих взглядов, липкое внимание Дэвида и тот невидимый, но осязаемый след, который оставляла на ней Блэк одним своим присутствием. Вода уносила усталость, смывала косметику, превращая Гермиону из блестящей «жемчужины клуба» обратно в измотанную, обычную девушку. Выйдя из ванной, она наспех вытерлась жестким полотенцем, от которого кожа пошла красными пятнами, и натянула старую, растянутую домашнюю майку. Волосы влажными прядями липли к шее, но ей было всё равно. Гермиона села за кухонный стол, на котором под единственной лампой лежала помятая пачка конвертов и тетрадь с расчетами. Сердце снова начало ускоряться, но теперь это был азарт иного рода. Она достала из сумки пачку наличных — заработок за сегодня, включая ту самую повышенную ставку и щедрые чаевые, которые Дэвид обещал «пересмотреть». Тишину комнаты нарушал только сухой, шелестящий звук пересчитываемых купюр. Десять, двадцать, пятьдесят... Она считала медленно, перепроверяя каждый фунт, боясь допустить ошибку, которая разрушит эту хрупкую магию цифр. Когда последняя купюра легла на стол, Гермиона замерла, боясь даже дышать. Она взяла калькулятор, быстро сложила сумму в руках с тем, что уже лежало на её счету, и уставилась на экран. Её пальцы, всё еще сохранившие легкий тремор после встречи на остановке, мелко дрожали. Она пересчитала еще раз. И еще. — О боже... — выдохнула она в пустоту кухни. Цифры не врали. Еще пара таких смен, буквально еще пара тысяч фунтов — сумма, которая раньше казалась ей недосягаемой вершиной Эвереста, и она сможет полностью закрыть счет за первый семестр. Это означало свободу. Это означало, что все те унижения, бессонные ночи, страх быть узнанной и изматывающая игра в «кошки-мышки» с Беллатрикс имели смысл. Она была в одном шаге. В одном решающем рывке от того, чтобы твердо стоять на ногах и знать: её будущее принадлежит только ей, и ни один преподаватель, ни одна властная женщина с холодными глазами не сможет выбить почву у неё из-под ног. Гермиона обхватила себя руками, чувствуя, как по телу проходит лихорадочный озноб. Цель, ради которой она выставляла себя на витрину Обсидиана, была почти в руках. Но в глубине души, за этой эйфорией, копошилась темная, неуютная мысль: позволит ли Беллатрикс ей так просто уйти, когда она оплатит свое обучение? Резкий, пронзительный звук уведомления в мертвой тишине квартиры прозвучал как выстрел. Гермиона вздрогнула, едва не смахнув стопку честно заработанных купюр со стола. Экран телефона, лежащего дисплеем вверх, вспыхнул ядовито-белым светом, выхватывая из темноты имя, которое она меньше всего хотела видеть сейчас и которое, честно говоря, ждала каждую секунду. — Нам нужно поговорить, — гласило сообщение от Блэк. Лаконично. Безапелляционно. В её стиле. Никаких «пожалуйста», никаких объяснений. Просто короткий поводок, который Беллатрикс снова натягивала, проверяя Гермиону на прочность. — Блять... — выдохнула Гермиона, и это слово, несвойственное её обычному лексикону, сорвалось с губ как единственный верный комментарий к происходящему. Сердце, которое только начало успокаиваться после подсчета денег, снова пустилось в сумасшедший галоп, отдаваясь тяжелым гулом в ушах. Каждый слог этого сообщения пропитывал воздух напряжением. О чем говорить? О её выходке на остановке? О новом менеджере? О том, что Беллатрикс видела её сегодня в этом чертовом кружеве? Внезапная вспышка паранойи заставила Гермиону подскочить со стула. В памяти слишком живо воскрес тот вечер, когда Беллатрикс бесцеремонно вторглась в её личное пространство, нарушив не только её спокойствие, но и иллюзию безопасности. Босая, ощущая подошвами ледяной пол, Гермиона почти бегом бросилась в прихожую. Дыхание перехватило. Она прижалась ухом к прохладному металлу входной двери, вслушиваясь в шорохи подъезда. Там было тихо, но эта тишина казалась обманчивой, словно затаившийся в засаде хищник. Она лихорадочно схватилась за ручку замка и с силой провернула её дважды. Щелчки механизма прозвучали в пустом коридоре как финальные аккорды в акте самообороны. Она не остановилась на этом — накинула цепочку, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Теперь, запершись на все возможные засовы, она прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, обхватив колени руками. — Ты не войдешь сюда. Не в этот раз, — думала она, глядя в темноту коридора. Телефон в комнате снова коротко вибрировал на столе, словно настаивая на ответе. Гермиона понимала: эта дверь может защитить её от физического присутствия Блэк, но она совершенно бессильна против того влияния, которое эта женщина имела на её мысли, её работу и её будущее, до которого оставалось всего пара тысяч фунтов. Разговор с Беллатрикс никогда не бывал просто разговором. Это всегда была дуэль. И Гермиона чувствовала, что к этой встрече она не готова, даже имея за спиной запертую дверь. Гермиона смотрела на мигающий экран еще несколько секунд, чувствуя, как внутри нарастает глухое сопротивление. Это короткое сообщение казалось ей ментальным капканом, захлопнувшимся прямо посреди её маленького триумфа. Беллатрикс всегда знала, как отравить момент её покоя, как напомнить о своём всеобъемлющем присутствии. Но сегодня Грейнджер была слишком измотана. Пульсирующая боль в висках и ломота в мышцах отвоевывали право на отдых. Она знала: если она ответит сейчас, она проиграет. Она ввяжется в словесную дуэль, где у Блэк всегда припрятан туз в рукаве, где каждое слово будет жалить, а интонации – лишать воли. — Не сегодня, — твердо прошептала она в полумрак кухни. Решительным жестом Гермиона зажала кнопку питания. Экран погас, унося с собой и навязчивое сообщение, и саму возможность внешнего мира достучаться до неё. Смартфон превратился в бесполезный кусок пластика и стекла. Она отложила его в сторону, к тетради с расчетами, словно проводя черту между работой и своей личной территорией. Она прошла в спальню, не зажигая ламп. Тьма окутывала её, как мягкий кокон. Нырнув под тяжелое одеяло, Гермиона почувствовала, как кровать принимает её усталое тело, даря долгожданную невесомость. Морозный воздух из приоткрытого окна холодил кожу лица, а под одеялом постепенно скапливалось уютное тепло. Гермиона закрыла глаза. Она не собиралась анализировать, почему Беллатрикс написала именно сейчас. Она не хотела думать о том, был ли Дэвид её ставленником или случайным совпадением. Все эти загадки, интриги и властные игры могли подождать до рассвета. Сейчас её единственным союзником был сон — единственный способ восстановить разрушенную броню. Мысли путались, превращаясь в нечеткие образы: вспышки неонового света, шелест денег под пальцами и глубокий, рокочущий звук двигателя Бентли, который постепенно затихал где-то на периферии её сознания. Она засыпала с ощущением маленькой, но важной победы: запертая дверь, выключенный телефон и пара тысяч фунтов до мечты. Проблема не исчезла, она просто замерла в ожидании утра. Но это утро наступит еще не скоро. Впервые за долгое время Гермиона позволила себе просто провалиться в темноту, не дожидаясь разрешения своей мучительницы. Сон накрыл её тяжелой, спасительной волной, стирая черты лица Беллатрикс из её внутреннего взора. Хотя бы на несколько часов она была по-настоящему свободна.