30⅔ часа

Гарри проводил сияющий в лучах апрельского солнца поезд ровно в полдень. Меньшее количество студентов, чем перед Рождеством, толпилось на платформе, спеша в привычном хаосе погрузить вещи, обняться с друзьями и запрыгнуть в купе с последним предупреждающим гудком. Рон — и Джинни с ним за компанию — отправился домой на Пасхальные каникулы по настоянию миссис Уизли, до сих пор переживающей из-за отравления сына, даже когда минуло почти два месяца. Заранее решенное дело было предметом спора долгую неделю, но друг сдался только этим утром, не выдержав натиска сразу двух женщин семейства, подсластивших отъезд обещанием позднего сюрприза по случаю достижения совершеннолетия. Сам Гарри от приглашения отказался — у него еще были дела в замке, от которых уже развивалась мигрень. Ни загадочный профессор Дамблдор, ни спесивый профессор Слизнорт, ни все такой же подозрительный профессор Снейп ничуть не помогали с решением хотя бы одной из проблем, особенно той, которая касалась Малфоя. Нервно оглядываясь по сторонам из нежелания наткнуться на Лаванду, Рон на прощание положил веснушчатую руку Гарри на плечо и чересчур серьезно заглянул в глаза, прося не делать глупости. Гарри не понравился ни этот взгляд, ни дальнейшая осторожная просьба к Гермионе, тоже остающейся на каникулы в школе, контролировать одержимость их друга Малфоем в рамках разумного. Гарри намеренно громко фыркнул и закатил глаза от подобного комментария. Он не был одержим, и оставался в Хогвартсе не только для продолжения слежки за ветреным слизеринцем. Джинни игриво щелкнула его по носу, прося не киснуть, и, хихикая, прошептала что-то Гермионе на ухо, пряча лукавое выражение лица в густых волосах. Если и это каким-то образом касалось Малфоя — Гарри бы не пожалел их чувства и веско заявил, что это его друзья одержимы, но уж точно не он. Следуя девизу Грозного Глаза, он просто оставался бдителен в эти темные времена, мрачнеющие только больше с каждым днем. Вместе с Гермионой они вернулись в замок, тихо переговариваясь по дороге о всяких незначительных вещах — Гарри не хотел давать больше поводов считать себя одержимым. Отвратительное слово, от которого его почти физически передергивало. Но безопасные темы не спасли от хмуро скрестившей руки Гермионы, нависающей как личный палач у кровати, когда Гарри раздосадованно передал ей карту Мародеров. Смягчившийся взгляд подруги, нежно успокаивающий раздражение от недоверия, что с картой и без соседства разъехавшихся мальчишек Гарри не сможет выспаться, ничуть не утешал. Той ночью Гарри бесцельно пялился в потолок, чувствуя себя вновь наказанным и запертым в чулане ребенком. В общежитии без других ребят было неправильно тихо: Тревор не пытался запрыгнуть на его лицо, храп Симуса не приглушал мысли, которыми Гарри не смог привычно поделиться с Роном перед сном, и даже Дин не перебудил всех, громыхнув дверью, когда снова заявился после отбоя до безобразия довольный. Стоило закрыть глаза, как под веками вырисовывались чернила карты и точка имени, за которой слежка уже успела стать рутиной. Гарри устало вздохнул, ругая самого себя, что оказался так слаб перед просьбами Гермионы, не всегда мирными, но всегда действенными. Желание не обидеть подругу сказалось в виде неприятного последствия с невозможностью проверки местоположения Малфоя, а привычка не спать допоздна теперь нездорово насмехалась над ним ужасной бессонницей. Гарри ударился головой о деревянный столб кровати, когда в окно постучали. Сбивчиво ругаясь и потирая саднящий затылок, он поспешно отдернул полог и босиком ступил на холодный каменный пол. Если сова прилетела в столь поздний час — это, по меньшей мере, должно было являться вопросом жизни и смерти. Гарри мог лишь надеяться, что тревожное смятение внутри не смоется позорным стыдом, когда он отвяжет от лапы совы перепачканную чернилами записку Рона с жалобами на домочадцев. Он в пару шагов пересек расстояние от кровати до окна, почти дрожащий от волнения, но резко замер, неуверенный, не забыл ли надеть очки. Сияющее белым золотом пятно при приближении обрело очертания не совы, а знакомой головы. Гарри нырнул руками под очки и с силой надавил на глаза до цветных мушек, абсолютно уверенный, что вот теперь он одержим. В окно снова постучали, и Гарри еще сильнее захотелось вернуться под одеяло и забыться во сне. Карта Мародеров сейчас была бы как нельзя кстати, потому что, несмотря на все загадочные осечки, ей он доверял гораздо больше, чем лживым, подслеповатым глазам. Только взглянув на знакомую точку рядом со спальней, Гарри поверил бы, что за его окном был чертов Драко Малфой. Под нестерпимым вниманием сморщенного от недовольства лица Гарри все же открыл окно, покрепче ухватившись за палочку, с которой предусмотрительно не расставался даже во сне. В лунном свете на фоне усеянного звездами неба Малфой походил на призрака, которого вместе с метлой должен вот-вот унести ветер. Болезненная бледность в ночи сияла только большей нездоровой белизной. Светлые пряди, не сосредоточенно прилизанные волосок к волоску в этот час, растрепались после полета, роняя тени на прищуренные глаза. Малфой, такой неряшливый, смотрелся почти комично в черной рубашке с ослабленным галстуком и в брюках с отпаренными стрелками на своей метле. Гарри уже давно не видел его в деле на квиддичном поле, от того рот раскрылся лишь шире в растущем удивлении. Не церемонясь, Малфой неуклюже ввалился в комнату через окно, ступив на широкий подоконник. Гарри неожиданно заметил, что на нем не было обуви, только носки, тоже черные. Он спрыгнул на пол, чуть не потеряв равновесие и почти столкнувшись с Гарри нос к носу, но все же устоял и нагло отбросил метлу на ближайшую кровать. Гарри продолжал осоловело открывать и закрывать рот, не представляя, что вообще происходит и как он должен реагировать на подобное вторжение. — Какого хрена? — грубо, но емко. Малфою стоило признать идеальность короткой фразы, как бы он не кривился от обсценной лексики. — Один? — голос прозвучал хрипловато, умудряясь заполнить пространство вальяжным растягиванием гласных даже одного слова. — Ты пришел подраться? На справедливо логичное предположение Малфой посмел закатить глаза, высоко подняв подбородок. Гарри отошел на шаг, искренне ненавидя, что тот опередил его в росте — меньше, чем на пару дюймов, но все равно выше — и теперь мог так нахально возвышаться. По острому лицу от движения скользнули тени, углубив синеющие мешки под глазами, внимательно осматривающим комнату. Малфой удовлетворенно хмыкнул, остановив взгляд на смятом одеяле Гарри: — Один. — Малфой, — требовательно повторил Гарри, выискивая любые подсказки во внешнем виде неожиданного гостя, но незнакомая небрежность не давала никакой информации за исключением подозрительно блестящих, подернутых дымкой глаз и слабо уловимого, чуть резковатого запаха, — ты… ты пьян? — Совсем немного, — к счастью, тот не стал юлить и медленно кивнул. — Не всем из нас дарят Феликс Фелицис, Поттер. — Мне его не дарили, я его честно выиграл, — Гарри прикусил язык, и Малфой тоже поймал оговорку, презрительно изогнув тонкую бровь. — Неважно. Ты выпил наудачу? — Для храбрости, — поправил он, тяжело вздыхая, словно излишняя беседа с Поттером его утомляла, и он предпочел быть где угодно, лишь бы не отвечать на ненужные вопросы. К несчастью для Малфоя, именно он заявился после полуночи в гриффиндорскую башню и был обязан хоть что-то прояснить, даже если Гарри уже вернул палочку в карман, чувствуя себя нелепо вооруженным против пьяного — внешне потерянного — однокурсника. Спохватившись, Малфой деловито прокашлялся и все-таки вспомнил о приличиях: — Приношу извинения за то, что прервал твой геройский сон. Гарри недоуменно моргнул раз, два, обрабатывая услышанное, но ни одна из пришедших в голову идей не делала прозвучавшие слова хоть чуточку нормальнее. — Э-э, — глубокомысленно выдал Гарри, потому что расширенные серебряные глаза смотрели прямо на него и ожидали какого-то ответа. — Ты не разбудил меня… Я еще не ложился, не нужно извинений. Гарри вздрогнул от дикости собственных слов, будто Малфой мог действительно извиняться и нуждаться в его прощении. Но вопреки их привычному общению, состоящему из язвительных комментариев, креативных проклятий и витиеватых оскорблений, Малфой казался довольным услышанным и даже благодарно кивнул. Гарри на всякий случай незаметно ущипнул себя за ногу через ткань легких штанов. Стоять перед школьным врагом в пижаме было довольно неловко. Он скрестил руки в попытке прикрыть возможные грязные пятна и проплешины на старой футболке, слабо надеясь, что пьяный Малфой не разглядывал его одежду слишком детально в силу эффекта от своего состояния. — Отлично, — выдал слизеринец и резко устремил взгляд от лица Гарри куда-то за его плечо. Он крепко сцепил подрагивающие руки, нервно мучая единственный заусенец на ухоженных ногтях. Ребячливо качнулся с пятки на носок и медленно выдохнул, собирая залитый в себя алкоголь в ту самую необходимую ему храбрость. — Тогда мы можем перейти к делу. От певчей формальности Гарри напрягся, готовясь к дальнейшим суровым переговорам. Определенная теория обрастала доказательствами с каждым словом и жестом, но Гарри упрямо подавлял волнительное ожидание услышать недвойственное подтверждение, надеждой наполняющее сердце. Его подозрения о связи Малфоя с делами Пожирателей Смерти не могли быть ошибочными, как бы из раза в раз не пытались опровергнуть эти обвинения его друзья. Малфой влез туда, куда не следовало, будучи простым школьником, наивно верящим в то, чему его учил отец, заслуженно попавший в Азкабан. И если Драко продолжит творить глупости, ведомый своей теткой Беллатрисой по кривой дорожке, то, в конце концов, окажется в соседней камере с Люциусом, окончательно изгадив себе жизнь. Малфой был слизеринцем в полном смысле принадлежности к своему факультету, точным воплощением всех стереотипов вплоть до ношения серебряных запонок с гравировкой змеи и фамильных украшений, от которых сейчас были необычно свободны тонкие пальцы. Противный, язвительный, усмехающийся гад с мерзким характером, облюбованный до хвастовства богатенький сынок. Он был школьным врагом, вечным соперником, росчерком спички, искры от которой сыпались Гарри точно в душу и разрастались настоящим пожаром самых разных чувств. Малфой был импульсом, триггером, всегда находящим, как поглубже залезть Гарри под кожу. Но он не был злодеем в понимании, которое выходило далеко за шаблонные представления персонажей детских сказок. Он был слаб, пуглив и чересчур чувствителен, и это были хорошие в их случае качества, а не задатки верного слуги Темного лорда. Малфой был Малфоем, знакомым вплоть до сладкого содержания еженедельных посылок из дома в прошлые годы, был привычным придурком, не дающим заскучать, был легко узнаваем в толпе благодаря особенному цвету волос и переливающимся жидким серебром глазам. И если существовал самый маленький шанс того, что он одумался, набрался смелости не только с помощью алкоголя, поумнел, оправдав академические успехи, и нашел силы отвернуться от идеалов семьи… Уголки губ дрогнули в задавленной нервозной улыбке. Малфой уловил движение, и цепкий взгляд опустился к ним. Гарри со странным, боязливым возбуждением ожидал перехода к «делу», наблюдая за трепыхающими светлыми ресницами, мягко касающимися впалых щек. — Хочу заранее извиниться, — начал Малфой еще более хрипло, но так и не уточнил за что, только шумно сглотнул, стараясь сохранить самообладание. Взгляд Гарри невольно задержался на дернувшемся кадыке, свободном от повседневного, плотно повязанного галстука согласно школьному уставу. Малфой горестно усмехнулся. — На самом деле, нет, не хочу. Мне осталось тридцать часов в лучшем случае, так что поступай, как хочешь. Мне уже все равно. Гарри собирался спросить, что он, черт возьми, имеет в виду. Но не успевший завладеть им ужас уступил место сковывающему замешательству и неверию в происходящее. Малфой атакующей змеей резко устремился вперед. Он приоткрыл рот, как если бы действительно собирался вонзить пропитанные ядом клыки в гриффиндорскую львиную плоть. Но обветренные губы неожиданно мазнули по щеке и прошли мимо. Малфой ударился носом об очки и отошел обратно на такое небольшое расстояние, что волшебная палочка, легкомысленно забытая в кармане, с трудом протиснулась бы между их телами. Он зашипел от боли, и в это мгновение Гарри гораздо легче принял бы его знание парселтанга, а не непонятно откуда взявшееся желание заняться… таким «делом». Он боялся втянуть воздух, разделяемый на двоих в опасной близости. Застигнутый врасплох мозг отказывался собирать слова в понятные предложения. На таком расстоянии Гарри уловил древесный парфюм. Ноты сандала и кедра почти ощутимо горчили на языке. — Твои очки просто ужасны, — капризно заявил Малфой и одним быстрым движением сорвал их с носа, царапая дужками уши. Он свойски зацепил их за горло рубашки, застегнутой только ниже ключиц. Гарри скользнул расфокусированным взглядом по линиям выглядывающих острых косточек, не находя разумной части внутри предательски опустевшей головы для протеста. Он механически облизнул губы и вскинул прищуренные без очков, полные вопросов глаза на Малфоя. Вместо ответов Драко вернулся к «делу», на этот раз удачно накрыв своими губами те, что оказались призывно недвижимы в выплевывании ругательств прямо перед ним. Раньше, чем Гарри успел подумать, его голова рефлекторно отклонилась назад от напористого давления, и тогда тонкие пальцы поспешно легли на затылок, надавливая, не позволяя уйти от касаний. Ногти болезненно-сладко оцарапали загривок, путаясь в непослушных волосах. Гарри не мог думать, все его ощущения сузились до одних чужих губ, сухих и потресканных, но невероятно теплых и таких мягких в своих еще остававшихся сомнениях. Целомудренное, нерешительное касание, едва уловимый поцелуй. Они удивительно не прижимались больше ни единым участком лица из-за наклона головы, и не закрывали глаз. Но образ перед ними плыл не от отсутствия легко украденных очков, но от забытого навыка вдыхать воздух. Аромат одеколона, перемешанный с отголосками спиртного, стал ощущаться ярче, обволакивая сознание не хуже одурманивающих благовоний. Малфой замер, ожидая реакции. Но не встретив сопротивления, довольно скоро он осторожно двинул губами, на пробу сминая чужие. Гарри мог лишь продолжать стоять на месте, пораженный не изумлением от происходящего, но как минимум Петрификусом Тоталусом. Серебряные, горящие чем-то почти хищным глаза все пытались заглянуть через зелень прямо в мозг и прочесть каждую мысль. Малфой усмехнулся в чужой рот чему-то своему, продолжая настойчивее приставать, но все еще не заходя границ губ. Это определенно было актом милосердия, предоставление шанса отстраниться, которым Гарри все никак не догадывался воспользоваться, потому что происходило нечто настолько чертовски непонятное и странное, и интригующее. — Малфой, что ты… — ему понадобились все силы и остатки разума, чтобы на выдохе произнести хоть что-то неслышным шепотом, и это стало ошибкой. Невинное касание переросло в настоящий поцелуй. Драко провел языком по нижней губе и, пользуясь незаконченной фразой, скользнул им в приоткрывшийся рот, углубляя поцелуй. На вкус Малфой оказался пряным, немного сладким. Сахар ликера растворился в горечи выпитого спирта, кристальной пылью осев на зубах. Добавление слюны и ощущение чужой жаркой влаги сделали с Гарри нечто особенное — взбудораженная россыпь мурашек прокатилась по спине и осела жгучей тяжестью в груди, заставляя сердце ускориться, чтобы все это пережить. Гарри не был девственно невинен в плане поцелуев. Он уже проделывал это с Чжоу, подпорченный опыт с которой скорее хотелось забыть, а еще происходили случаи по пьяни, на спор и в рамках вульгарных игр за стенами гриффиндорской башни. Это был даже не его первый раз с парнем, чтобы погружаться в глубокий кризис своей недавно осознанной бисексуальности. Но сейчас это был чертов Малфой, отношения с которым всегда казались странно навязчивыми, но никогда не противными, как бы оба не хотели сделать друг другу больнее. Это был Малфой, которому Гарри стремился забраться в душу, пока тот пробирался в голову, вытесняя все прочие мысли. Это был Малфой, который становился причиной рассеченной губы, а не обласканного языком рта. Это был Малфой и уже этого было достаточно, чтобы Гарри терял рассудок от действа, казавшегося невозможным еще десяток минут назад. Возможно, Гарри был околдован, беспечно выпил любовное зелье за ужином. Возможно, Малфой был мастером в этом деле, сводил с ума своим ловким языком девчонок и мальчишек со Слизерина и не только. Возможно, все это было сном, странной сексуальной фантазией, которая при пробуждении оставит после себя неловкие мысли и стыдливо мокрое белье. Возможно это было помутнение рассудка, к которому Гарри закономерно привела его одержимость, и ему следовало бы слушать друзей, а не отчаянно погружаться в это безумие, пока не стало слишком поздно. Но запрятанной частью себя он хотел погрузиться. Малфой очертил языком кромку белоснежных зубов, собирая фантомный след мятной пасты, использованной незадолго до несостоявшегося сна. Он действительно казался умелым, так уверенно и усердно вылизывая чужой рот, контролируя количество слюны, мелодично танцуя на языке кончиком своего. Жгучее, напряженное чувство свернулось в тугой узел внизу живота. Когда изящные пальцы безотчетно дернули за лохматые пряди, Гарри на самом деле отмер. Подсказки разума, звучавшие подозрительно похоже на Рона и Гермиону в двухголосии, велели скорее оборвать эту сумасшедшую сцену, но, удивляя самого себя, Гарри отдался этому. Руки, ранее растерянно сжимавшие черную рубашку за воротник в незаконченном движении оттолкнуть или притянуть, скользнули выше, обняв лицо за острые скулы. Гарри не собирался быть безвольной девицей, растекшейся слащавой лужей на полу. Он надавил на язык Малфоя своим в попытке вытолкнуть изо рта, наслаждаясь бархатистой поверхностью, и перенес их обоих на территорию слизеринца. Жар чужого рта придал уверенного нахальства. Дыхание Драко сбилось от неожиданности, подозрительно сложившись в стон, пальцы в волосах ужесточили хватку, но он довольно быстро собрался. Не желая уступать, Малфой перешел от очевиднейшего соблазнения к искаженно знакомому соперничеству. Теперь они не столько касались губами, сколько сражались языками где-то посередине, от чего сносило крышу. Малфой жадно всосал его язык, крепко обхватив губами с причмокивающим звуком, и Гарри поспешил повторить то же самое, не желая признавать, что пародирует за незнанием лучшей техники. Он старался брать упорством, если проигрывал в умелости. Они ненасытно ловили горячие вздохи друг друга, пошлые влажные звуки заполнили спальню. Гарри сдвинул руки к шее, без жестокости, но ощутимо надавливая на прозрачную кожу, под которой бешено бились синеющие вены. Малфой задушенно заскулил, неосознанно потянув за черные вихри так сильно, что чуть не разорвал поцелуй, ставший бесконтрольным, абсолютно диким и живым. Гарри подавил зародившийся в груди настоящий рык, с небольшим опасением замечая, как далеко заходит это «дело». Но поднявшийся в сердце ураган чувств был пугающе приятен, а выпуклость в пижамных штанах — выставленной напоказ честностью. Гарри, вероятно, осушил через Малфоя весь залитый в него алкоголь и теперь тоже был пьян. Они рассоединили рты с громким смущающим звуком. Гарри продолжал держаться за изгиб костлявых плеч, задыхаясь. Все его лицо ощутимо горело, и при осмотре Малфоя он заметил похожие розовые пятна от прилившей к щекам крови. Пыльный румянец красиво сочетался с алеющими влажными губами. Гарри удовлетворенно облизнулся, уверенный, что умрет прямо тут от перегрузки ощущений, если они не продолжат и его мир снова не растворится от рук и рта Малфоя. — К Мордреду это все… — сипло произнес Драко, и Гарри завис на бликующем зрачке, вытеснившем радужку. В этом было что-то чарующее. — К Мордреду? Малфой с силой надавил на грудь, и Гарри позволил быть оттесненным к кровати. Пара шагов и спина ударилась о резьбу балдахинной рамы. Драко резко навалился на него всем телом, уткнулся лбом в плечо, опаляя оголенную шею теплым дыханием, и протиснул ногу между чужих бедер, не двояко надавливая острым коленом на эрекцию. Гарри шумно втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы. Малфой не мог подразумевать под «делом» это… Но он перенес свой вес на зажатое бедро и потерся выпуклостью на брюках, не подвергая свои намерения каким-либо сомнениям. Пламя, охватившее все тело при ощущении чужого возбуждения, грозило сжечь Гарри заживо, если он уже не умер и его мозг снисходительно не показывал напоследок настоящую эротическую мечту. Звякнула пряжка ремня, и он поспешно схватил контрастно холодные руки Малфоя, расстегнувшие часть из множества сложных пуговиц на брюках. В местах касания кожи с кожей покалывало не менее болезненно-сладко, чем истерзанные поцелуями губы. Гарри медленно выдохнул, заставляя мозг думать о чем-то большем, чем о выразительно описывающем ситуацию слове «блять» или восхитительных руках, которые идеально смотрелись бы на… — Ты пьян, я так не могу. Малфой фыркнул и поднял голову от плеча, нарочито задев губами шею и линию челюсти, оставив на них поблескивающую влажную полосу. От вида развратной ухмылки и беззлобного закатывания глаз уверенности в паузе и здравомыслия поубавилось. Гарри сильнее сжал ладони Драко, надеясь, что его собственные не вспотеют. — Не строй из себя святого, я вижу, что ты заинтересован. Или же ты боишься, Поттер? — Мечтай. Настала очередь Гарри фыркать и в легком раздражении качать головой. Слизеринцы определенно не знали об уважении партнера и правиле согласия. Они просто шли — удивительным образом врывались в спальню через окно на гребаной метле — и брали свое. Их беспричинный поцелуй уже был чудаковатой выходкой, и Гарри не представлял, как они собираются это обсуждать потом, но следующая ступенька на пути к душевному расстройству определенно была бы неправильной. Гарри не знал, как много Малфой выпил, чтобы дойти до противоположной в их школьной вражде крайности, но не собирался второй раз за учебный год иметь дело со сломанным носом, когда Драко протрезвеет и придет в себя. Неожиданно жуткая догадка посетила жужжащий не столько мыслями, сколько бессвязными криками мозг. — Ты под Империусом? Каким-то зельем? Или… оборотное? Малфой, быстро теряя терпение, высвободил руку из захвата и прицельно щелкнул пальцем аккурат по шраму, вызвав у Гарри недовольное шипение. — Твое обвинение в оборотном даже обидно, Поттер, ты следишь за мной весь год, даже не всегда прячась под этой своей дурацкой мантией, — заявил Драко, и Гарри был вынужден согласиться, что в подобную версию не верил, слишком хорошо выучив в школьном неприятеле каждую деталь не за один шестой курс, но за все годы учебы. — Чтобы ты знал, я неплохо усовершенствовал свои навыки со времен преподавания Грюма, — он скривился на фамилии, явно раздраженный отвлечением на неприятный разговор вместо гораздо более интересного «дела». — Мне нет равных в Окклюменции, меня так просто не возьмет банальный Империус, не говоря уже о моих знаниях по опознаванию зелий. Ты можешь считать меня безвольной марионеткой отца и сумасшедшего змеемордого ублюдка, но поверь мне хотя бы в том, что я пока еще в своем уме. Лицо Гарри вытянулось от формулировки, выбранной Малфоем для описания Волдеморта, верным последователем которого он должен был быть. Упоминание Темного лорда напомнило о случайно заявленном сроке в тридцать часов, от него не отвлекло даже покачивание бедер — Малфой старательно пытался вернуть внимание к их насущным проблемам иного характера, и Гарри изо всех сил старался не поддаться. — Что происходит, Драко? — он снова поймал бледную руку и обласкал костяшки подушечкой большого пальца, подражая беспокойству Гермионы и заботе миссис Уизли, в желании заземлить и заставить открыться, как если бы их случившаяся близость в рамках поцелуев что-то да значила. — Ты слишком любопытный ради собственного же блага, Поттер, — возбужденная хриплость сменилась неожиданно тяжелой усталостью, но ладони Малфой не вырвал, наоборот, опустил на них чересчур задумчивый взгляд, невидяще уставившись в неровность шрама «Я не должен лгать». — Разве герои не должны быть благородны и без лишних расспросов выполнять последние желания всех падших и убогих? — Не будь упрямым козлом и позволь помочь. — Я уже попросил помочь, — когда Малфой вновь горделиво вскинул подбородок, Гарри увидел возвратившуюся порочную ухмылку. Он снова качнул бедрами под таким углом, что Гарри пришлось крепко зажмуриться и закусить внутреннюю сторону щеки, лишь бы не выдать собственное помешательство через стон. Змеемордый ублюдок, тридцать часов и последнее желание. Все слова складывались в далеко не приятную картину. Гарри чувствовал, что с каждой малфоевской оговоркой сердце поражало Жалящее заклинание от понимания положение вещей. Драко легкомысленно шел на гибель, непоправимо подводил себя к самоубийственной казни от нежелания просить о нормальной помощи. Этот кретин все прекрасно осознавал, но даже так не собирался ничего с этим делать. Какую миссию не дал бы Малфою Волдеморт, он в ней до сих пор не преуспел, а Темный лорд не терпел бесполезных подчиненных, избавляясь от них довольно очевидным образом. Если меньше чем через тридцать часов Малфой должен был в рамках особого исключения вернуться домой на Пасхальные каникулы позже остальных, вероятно, с помощью каминной сети и в сопровождении Снейпа, то это было пиздец как плохо. И при этом все, о чем Драко думал, был блядский секс, а не спасение его жизни. — Ну так что, Поттер? — он медленно скользнул пальцами по запястьям Гарри, щекочуще поглаживая место пульса, от чего дальше по венам через все тело разлилось усилившееся тепло. — Поможешь? Да или нет? — Да, — непоколебимую клятву, на самом деле подразумевающую не только помощь сексуального характера, тут же запечатали на его губах влажным поцелуем. Не теряя больше ни секунды, Малфой вернулся к ремню и пуговицам на брюках. Ухватив его за локти, Гарри повел их кровати, не доверяя своим ногам и тому времени, сколько еще они будут держать его плавящееся от возбуждения тело. С каждым шагом они то и дело сталкивались зубами, не желая останавливаться. Малфой, по-видимому, совсем не переживал, в каком именно положении они зайдут дальше, двигаясь медленно и неохотно, плотно прижимаясь грудью и бедрами, не оставляя ни дюйма пространства для нормальной ходьбы. Гарри смело прикусил его нижнюю губу и без сожалений потянул, все же увлекая на кровать. Матрас плаксиво прогнулся под весом сразу двух тел. Малфой быстро нашел себе место на чужих ногах, зажав их между широко расставленных бедер, колени уткнулись в беспорядочно смятое одеяло. Инстинктивно руки Гарри поднялись к его бокам и сжали, крепко удерживая. За расстегнутыми брюками он увидел влажное пятно на белье, плотно обтягивающем сочащийся предэякулятом член. Малфой не остался в долгу, пострадавшей губой обхватил мочку уха и ощутимо сжал ее зубами, и Гарри пробила мучительная дрожь. Он задыхался от желания большего, все тело пульсировало в призыве прикоснуться к чему угодно. Он послушно поднял руки над головой, когда бледные, тонкие пальцы напористо ухватились за подол футболки и потянули вверх. Гарри коснулся шелкового материала рубашки, беззастенчиво забираясь под него и мысленно забавляясь с малфоевского снобизма касаемо качества одежды. Он массирующими движениями огладил впалый живот и исхудавшие бока, внутренне содрогаясь, но стараясь поспешно избежать тоскливых мыслей в такой момент. Он уже пообещал. Даже если Малфой был против гриффиндорского благородства, Гарри не собирался после одной ночи вместе отказываться бороться за проблемного слизеринца и равнодушно позволять ему покинуть Хогвартс, чтобы принять губительное заклинание от Волдеморта за очередной провал. Гарри уже расстегивал нижнюю пуговицу рубашки, стремясь как можно скорее коснуться большего количества кожи, когда малфоевские руки в несогласии жестко скрутили запястья. Он вопросительно заглянул в серебряные, пылающие чем-то опасно темным глаза. — Я остаюсь в рубашке, — категоричное заявление отозвалось только большим недоумением и раздражением от намека на полную власть. — Я не собираюсь быть единственным без одежды, Малфой. — Придется смириться и отбросить сентиментальную романтику. Малфой глубоко нахмурился, хватка на руках стала сильнее, обещая отпечататься синяками. Что-то в выражении побледневшего лица отрезвило опьяненный похотью мозг, и Гарри интуитивно опустил взгляд на левое предплечье, надежно покрытое рукавом черной рубашки: — Блять. Ощутимая дрожь, пробившая все тело на коленях, была исчерпывающим ответом на догадку. Не оставалось сомнений, что на руке пряталась Темная метка, о вероятном наличии которой Гарри успел позабыть. — Плевать, покажи. Решительные зеленые, прищуренные без очков глаза встретились с не менее упрямыми серебряными. Малфой кровожадно очертил языком ряд ровных зубов: — Ни за что. Гарри попытался вырвать руки, но Малфой снова и снова своевременно ловил его. Они оказались втянуты в нелепую борьбу, одинаково не выигрывая и не проигрывая. Гарри был физически сильнее, он мог похвастаться поддерживаемыми квиддичем мышцами, но Драко оказался удивительно более ловким и поразительно цепким. Длинные пальцы полностью опоясывали запястья каждый раз, царапая кожу закругленными ногтями. Тогда Гарри еще раз прикусил бескомпромиссные губы, вовлекая не в поцелуй, но настоящую битву за доминирование и последнее слово в вопросе количества голой кожи. Это было гораздо более влажно, грубо, но все еще чертовски жарко. Гарри был уверен, что может погибнуть в этой схватке и сделал бы это с удовольствием. — Ты трахаешься со мной, значит будешь следовать моим правилам, Поттер. От грязных слов, извергаемых развратным ртом прямо в лицо вместе с прерывистым дыханием, член в штанах заинтересованно дернулся. До этого момента Гарри не был уверен, насколько далеко хочет зайти Малфой и в каких позициях. Он собирался брать столько, сколько отчаявшийся и сдавший враг был готов ему дать. — Еще чего, это ты заявился ко мне и попросил об этом. — А ты согласился, перед этим заставив меня умолять, так что уже поздно забирать свои слова обратно. Поттер, это подло и совершенно не по-гриффиндорски. — Зато с твоей стороны очень даже по-слизерински. Они замерли и замолчали, стараясь отдышаться. Томимый страстью, измученный незнакомым, ново открытым видом соперничества, Гарри определенно не ожидал прыткого наступления. Малфой грубо толкнул его в грудь, роняя спиной на кровать. Он, наконец, отпустил истерзанные запястья, но Гарри слишком поздно понял, что это было сделано для освобождения Малфоя, а не его. Палочка из боярышника с волосом единорога появилась в руке словно из ниоткуда. Гарри верно угадал движение, но древко собственной палочки соскользнуло с пальцев при попытке вытащить ее из кармана. Бедра Малфоя плотно прижимались к ногам, давая ему преимущество. — Инкарцеро! — Ты, блять, серьезно?! Появившиеся веревки крепко опоясали запястья. Гарри попытался их разорвать, но против магии был бессилен. Он попробовал вскинуть ноги, чтобы сбросить с себя Малфоя, но и неуклюжее брыкание тоже не возымело эффекта. Вес чужого тела оказался значительнее, чем Гарри ожидал, припоминая плохой сон и аппетит Драко. Он хмуро уставился на сияющее бахвальством лицо. — Мои правила, Поттер, — Гарри открыл рот, собираясь разразиться гневными речами, но следующие слова заставили его до скрежета сжать зубы. — Успокойся, пока я не наколдовал еще и кляп. — Сукин ты сын… При виде довольной от установившегося положения ухмылки Гарри задумался, а не поспешил ли он с выводами, дав самому себе такое громкое обещание спасения этого придурка. Но какую сильную бы неприязнь не вызывала наглость Малфоя, Гарри не мог отрицать другой эффект, который оказало на него внезапное обездвиживание. Стыдно признать, но это даже немного заводило. Во рту вмиг пересохло, он тяжело сглотнул. И, видимо, эти чувства отразились в его лице. Малфой снова стал спокойнее, растеряв кровожадный настрой. Складка между сведенных бровей распрямилась. Он подцепил узел и медленно, давая время на протесты, завел Гарри руки за голову. Драко наклонился, и в потемневших глазах заплясали искры вызова, без которого они никогда не могли обойтись. Гарри стойко сжал губы, больше не пытаясь спорить, но Малфой и тут решил все по-своему, разделяя их и затягивая в очередной поцелуй. Для врагов, собравшихся заняться случайным сексом, они слишком много целовались. Мысль отозвалась неожиданно приятной щекоткой в районе сердца. — Погляди на себя, — напыщенно промурлыкал Драко, продолжая задевать губы Гарри своими. — Тебе это нравится. — А тебе, похоже, нравится лишать себя удовольствия. — Я вполне способен справиться сам, спасибо за беспокойство, — Малфой фыркнул, закатив глаза. — Лежи и наслаждайся, герой-любовник. Но Гарри не привык ничего не делать. Его бездействие стоило людям жизни. Никто никогда не слушал и не пытался решить проблемы, о которых он сообщал, и ему всегда приходилось разбираться самому, потому что больше некому было этим не заниматься. Может, Гарри и мечтал о спокойной жизни, но он не мог отрицать, что такими его дни никогда не станут. Он не знал слово «покой». Всегда было что-то, что он должен был сделать. Был обязан сделать. Следовал ли он ненавистному пророчеству или руководствовался только справедливостью, он не умел «лежать и наслаждаться». А потом Гарри неожиданно осознал, насколько легко и тихо было в голове еще мгновение назад. Каждая тревожная мысль покаянно испарилась, пока он добровольно отдавался ласкающим губам. Они уступили место бесстыдной похоти. Он почти мог решить, что на него наложили Империус, лишь под этим заклятием Гарри один единственный раз ощущал свободу действий и возможность желаний, незабываемое, но чуждое ему состояние. Только таких подозрений у него вовсе не возникало: Малфой даже в другой обстановке, не прижимая его тело к кровати, но к пыльному полу коридора замка, вызывал в нем те же пламенные чувства, которые сейчас перенаправлял в иное русло. Раздражение и вожделение оказались не такими уж разными. Драко своими громкими, показушными выходками умел занять все пространство в голове, иной раз касаясь и сердца. Не было никого больше, кто действовал бы на Гарри похожим образом, привлекая к себе стопроцентное внимание. Обездвиженный под голодными серебряными глазами, Гарри никогда не чувствовал себя таким поразительно, иррационально свободным. Он подумал, что если бы на самом деле постарался, если бы нашел внутри чистую ярость и если бы собрал всю злость, которой было удивительно ничтожно мало, то он разорвал бы путы на руках и порывом стихийной магии, быть может, даже отбросил Малфоя с колен в сторону противоположной кровати к оставленной метле. Но делать этого не хотелось. Драко пришел к нему, чтобы забыться. Гарри старался не думать, почему именно к нему из всех людей, пугаясь возможного ответа. Но он хотел ощутить все то же самое — раствориться в страсти и потеряться на одну ночь. Не сокрушаться мыслями о темных ублюдках и интриганах светлой стороны. Ощущение раскрепощенности от Империуса пугало, но с Малфоем похожее чувство, которому Гарри не мог дать названия, приносило обратное, восхитительное удовольствие. Гарри механически облизнул губы. Он хотел этого. Он хотел отдаться этому. По какой-то причине казалось смутно правильным, что это был Малфой. Между ними искрилась своя непростая история, которая неизменно заставляла чувствовать себя живым и свободным. К тому же, это был просто секс на одну ночь, после которой Гарри собирался помочь сохранить жизнь своему неожиданному любовнику. Вероятно, случайная связь не должна была переходить в подобные значимые последствия, а оставаться позорно забытой, но какая кому к черту разница, когда тут были только он и Малфой, уже предусмотрительно убравший обе их палочки и очки Гарри на прикроватную тумбу? Он даже не испытал ревностное желание протеста, стоило палочке из остролиста с сердцевиной из пера феникса оказаться в красивых, изящных руках. Малфой никогда не виделся ему угрозой, он устрашал только разрастающимся внутри огнем от его колких слов и неповторяющихся выходок. Бледные руки с силой скользнули по груди от ключиц до резинки пижамных штанов, медленно очертили рельеф торса. Холодные ладони контрастировали с чарующим жаром, расплывающимся в местах касаний. Драко покусывал и посасывал покрывшуюся испариной кожу, пока изучающе блуждал по телу, потираясь то щекой, то эрекцией. Зубы так часто показывались и щекочуще одаривали его вниманием, что Гарри просто не смог сдержаться: — Ты ведешь себя, как настоящий хорек. Пораженный и глубоко оскорбленный Малфой замер. Гарри прищурился, стараясь лучше разглядеть голодный блеск серебряных глаз, и громко вскрикнул, когда его на самом деле укусили за бок без всяких сожалений и поблажек. — Я был бы осторожнее в выражениях на твоем месте, Поттер, — на коже остался характерный след от зубов. — Ни тогда, когда ты обездвижен, а я с легкостью могу откусить тебе как шрамированную голову, так и член. Не сводя хмурого взгляда с лица Гарри, Малфой быстро и коротко щелкнул пальцем с очерченными суставами по выпуклости на пижаме. Даже через ткань Гарри ощутил остроту колкости, вздрогнув всем телом. Уязвленный, он намеренно принял ничуть невпечатленное выражение и показушно хмыкнул: — Попробуй, если не струсишь брать в рот. — Поттер, — Гарри стоически выдержал выражение округлившихся глаз, так и кричащих о том, каким идиотом его считают. — Если ты не заметил, именно к этой части мы и двигаемся. Ты настолько слеп? Блять. Драко Малфой собирался ему отсосать. Блять! Гарри знал, что его типаж был далеко не идеалом, такую фигуру не печатали на страницах журналов определенного характера, которые подростки прятали под матрасом. Слава, идущая впереди его внешности и личности, добавляла пару очков, привлекая взгляды других студентов, но сам по себе он точно уж ничем примечательным не блистал. Вечно растрепанные волосы скучного цвета и глаза, оттенок и форма которых терялись за очками. Гарри не был таким мускулистым, как другие игроки в квиддич. Не был таким уж высоким и широким в плечах, хотя еще надеялся на ближайший всплеск роста. — Мое зрение достаточно хорошее, чтобы заметить перед собой невыносимого придурка, — Гарри нервно облизнул губы, неоспоримо предпочитая заниматься всем тем, чем бы они не планировали заниматься, с толстыми линзами на переносице. — Но я буду благодарен, если ты вернешь мне очки. — И что ты хочешь увидеть помимо невыносимого придурка? Свой маленький член? — еще один щелбан по чувствительной эрекции, и Гарри растерял все слова, шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы. Он проигнорировал банальную колкость, гораздо больше заинтересованный не сказанным, а легко читаемым поведением. Малфой зачарованно ласкал взглядом неспрятанную за отброшенной футболкой кожу. В местах, где Гарри ощущал внимание, смешанное с желанием, кровь нагревалась как при падении капель расплавленного воска. Он с легким недоумением вдруг понял, что Драко действительно нравилось то, что он видел. Нравилось настолько, что побуждало прикоснуться, растянуть наслаждение до перехода к главной части, выделяющейся вздыбленными пижамными штанами. Близорукость не помогала четко различить эмоции на заостренном лице, но он слишком хорошо выучил Малфоя за эти годы, чтобы ошибиться. Черт возьми, Гарри действительно привлекал Драко Малфоя. Того самого Малфоя, который носил рубашки из нежнейшего материала, название которого Гарри даже не пытался угадать. Того самого, кто скидывал на своих подхалимов часть работы на уроках зельеварения, когда им приходилось работать с особенно мерзкими ингредиентами. Того, кто всегда выглядел с иголочки и вел себя как сноб, не вызывающе броско, но верно утонченно, почти аристократично, пока не открывал свой красивый рот, чтобы извергнуть грязные оскорбления и такие складные речи в адрес ненавистного ему Поттера, словно он заранее репетировал их перед зеркалом. Гарри, будучи его полной противоположностью, не заботящийся о своем внешнем виде так же сильно, почувствовал странную необходимость с опозданием пригладить неряшливые волосы и проверить, не застряло ли у него чего в зубах. Малфой никогда не был падок на титул Мальчика-Который-Выжил, используя народное прозвище только для потешных, оскорбительных переделок-рифмовок. Он был одним из немногих, кто видел Поттера — школьного неприятеля и соперника, гриффиндорскую занозу в наманикюренных пальцах и боль в светлой голове, а не национального героя. И какое бы замешательство Гарри ни испытывал на этот счет, если Драко он и нравился, то нравился он настоящий: каждая худшая черта характера и каждый изъян во внешности. Вероятно, только малфоевской оценке он и мог доверять, когда восприятие Драко могло исказиться не из-за слепого поклонения, а из-за личного неблагосклонного отношения. Все же у него был неплохой вкус, если дело не касалось окружения в виде уродливых слизеринцев и пугающего дизайна рисунка на предплечье. Гарри неконтролируемо извивался, подставляясь под обезоруживающие касания. Грудь высоко вздымалась и низко опускалась с каждым тяжелым вдохом. Подобная реакция вызвала у Драко кривую усмешку, и Гарри невыносимо сильно захотелось ее слизать с порозовевшего лица. Он приоткрыл губы и попытался привстать, но побеждено рухнул обратно на сбившиеся простыни, когда рот Малфоя сомкнулся на ключице, плотоядно всасывая изгиб косточки. Его длинные пальцы прошлись по линии подбородка, слегка откинув голову назад для лучшего положения, и Гарри послушался, гораздо больше сконцентрированный на новых, неразборчивых ощущениях. Он не имел ничего против засосов на видных участках, даже если они принадлежали бы Малфою. Однако тому определенно придется постараться, чтобы запечатать хотя бы один на оливковой, плотной коже. Он размашистым движением языка вывел длинную влажную полосу под левой ключицей и обратил внимание к правой, будто собирался обглодать кости, не оставив от Гарри ни кусочка. Кожа Малфоя, в противовес, была чересчур бледная, в последние дни совсем серая, только сейчас вновь обретшая живые краски. Он весь стал будто бесцветным, как чистое полотно первовыпавшего снега. Такую кожу хотелось испортить, единственным запачкать, оставить свои следы. Гарри испытывал неодолимую потребность самому запятнать нависающее над ним тело фиолетово-синим. Черт. Он совершенно не умел принимать, не отдавая ничего взамен. — Малфой, развяжи… — на выдохе произнес он, с усилием не превращая слова в мольбу. — Уже сдаешься? — Драко выровнял их лица, самодовольно заглянул в затянутые пеленой желания зеленые глаза. — Так хочешь прикоснуться ко мне? Не ответив, Гарри уткнулся в место под угловатой челюстью и жадно припал губами к изгибу начинающейся шеи, намеренно царапая зубами, почти кусая. Малфой протяжно зашипел, стараясь не сорваться на предательский стон. — Ненасытный, упрямый, наглый гриффиндорец… Гарри не стал сообщать, что все те же прилагательные он мог бы использовать и по отношению к Малфою. Он успел напоследок лизнуть подрагивающий кадык, собирая шершавым языком фантомную горечь древесного парфюма и солоноватого пота, как Драко поднялся на руках, опираясь по обе стороны от плеч Гарри. — Что непонятного в инструкции «лежать и наслаждаться»? — Несправедливо. — Поговори мне тут еще о справедливости, Поттер, — очередное фырканье и знакомое возведение серебряных глаз к потолку. — Если ты трахаешься со мной, то следуешь моим правилам. — Мы еще не… — Гарри гулко сглотнул, смаргивая тягостное вожделение, искривленное тревогами и привычной необходимостью взять на себя всю работу, — … не трахаемся. — И кто же виноват в задержке, скажи мне на милость? Малфой свойски зачесал взмокшую, прилипшую ко лбу темную челку назад. Гарри с замиранием сердца принял незнакомую, едва ощутимую ласку. Мягкая подушечка указательного пальца очертила бугристый шрам. Разгоряченные серебряные глаза застыли до неправильной стальной задумчивости. — Просто, — Гарри не понравилось, как с тонких губ, вновь медленно терявших свой цвет без постоянных терзаний, сорвался усталый, тихий вздох, — прими, что дают, и все. Разве не так должны обращаться с героем? Прислуживать, доставлять удовольствие и вылизывать пятки? — Ты не лизал мне пятки. Красивое в своих размышлениях лицо Малфоя исказила тень брезгливости. — И не буду. Отвратительный фетиш. — У тебя фетиш на связывание. — Это была вынужденная мера, Поттер, — Драко выразительно вскинул белесую бровь, одним немигающим взглядом напоминая, кто из них двоих на самом деле наслаждался ограниченностью своих движений. Гарри почувствовал, как загорелись его щеки, в нежелании признавать свои недавно открытые фетиши. Драко растянул уголки губ в ухмылке, явно довольный их молчаливым диалогом. Он снова жадно припал к шее, послав по телу Гарри колкую дрожь. Корябающие ощущения зубов на пульсе не были болезненны или приятны, скорее походили на странную щекотку, от чего Гарри невольно извивался, но очень старался не отстраняться и, хуже того, не смеяться, привыкая к приказному «получать». Вряд ли такая честная реакция была бы хорошо встречена самоуверенным, целеустремленным Малфоем. — Из тебя и звука не вытянуть, — однако, недовольно буркнули ему прямо в ушную раковину, и Гарри удивленно прижал влажное ухо к плечу. — Извини?! Будет лучше, если я начну кричать на всю башню как какой-то мальчик по вызову? — Не пытайся из себя никого строить, с таким же успехом я мог найти любого другого очкарика. Гарри, не учел, что они оба знали друг друга достаточно, чтобы заметить притворство. Драко разочарованно цокнул языком и спустился от шеи ниже, миновав ключицы, полный непреклонного духа найти на чужом теле что-то. — Фетиш на связывание и очки? — Гарри усмехнулся, находя абсурдной идею, что хоть кто-то считал очки сексуальным аксессуаром. — И зачем ты тогда снял их с меня? Драко оставил провокационный вопрос без ответа. Гарри прижал подбородок к груди, чтобы увидеть, как одна рука крепко сжала грудь, а другая обвела дугу у его затвердевшего соска. Мышцы предвкушающе напряглись. Полностью завороженный, Гарри наблюдал, как чарующие, розовеющие губы на пробу накрыли темнеющий ореол, пока серебряные глаза внимательно следили за каждой показательной морщинкой на лице. Шершавый язык очертил сосок, отправляя зарядами Жалящего заклинания импульсы вниз, к напряженному клубку ощущений в животе. Гарри закусил щеку, стараясь избежать любых несдержанных вульгарных звуков, и крепко зажмурился. Он никогда не думал, что у него такая чувствительная грудь. — Вот оно, — голос Драко сочился самодовольством от вызванной незатейливым действием реакции. — Скажи, что тебе это нравится, Поттер. Скажи. Гарри упрямо качнул головой, жадно заглатывая разгоряченный воздух вмиг пересохшим ртом. Драко снова опустился, чтобы захватить сосок на этот раз зубами, старательно кружа языком вокруг, одновременно обхватывая ладонью другую грудь и царапая ногтями кожу. Взметнувшийся пульс осел в ушах биением крови. Мышцы под изящными руками мелко дрожали. Драко провел большим пальцем по незатронутому соску, ощутимо надавил и неожиданно щелкнул, не прекращая при этом облизывать, втягивать рот и водить по второму полным слюны языком. — Бля-ядство… Протяжный стон прорвался сквозь стиснутую челюсть, и, распахнув веки, Гарри увидел, как загорелись вытеснившие радужку зрачки. Растянувшиеся губы оголили ряд ровных зубов в почти плотоядном, победном оскале. Та же ухмылка, освещающая бесстыдное лицо, когда у Малфоя получалось откопать в Гарри желание вступить в драку после особенно мерзкой выходки. Драко будто бы питался любыми сильными эмоциями. Гарри казалось, он, того и гляди, разорвет загорелую кожу, без усилий раздвинет ребра, проберется внутрь и целиком поглотит гулко бьющееся сердце. — Тебе нравится, — уверенно повторил Драко, и Гарри испытал смущение лишь от того, что все не мог понять, почему Малфою было так важно доставить удовольствие не себе, а кому-то другому. — Нетипично, что ты один выполняешь всю работу, — задушено проговорил он, пока бледные ладони продолжали ласкать грудь, ненадолго спускаясь ниже и снова поднимаясь обратно. — Поверь, Поттер, я совершенно не жалуюсь, — он жестко царапнул кожу у солнечного сплетения, оставляя характерные красные полосы. Гарри задохнулся от смеси боли и дурманящего удовольствия. — Ты? — Я? Что?.. Позабавленный, Драко весело фыркнул при виде растерянного Поттера, в ощущениях потерявшего вопрос. Он оставил короткий поцелуй на алеющих ссадинах, и с легким сожалением поднялся с колен. — Двигайся. Гарри оторвал пятки от пола, совсем забыв о существовании нижней половины тела, помня лишь жар, усиливающийся с каждой усердной лаской. Неуклюже перемещаясь со связанными руками, он удобнее устроился на сбившейся простыни, наконец, вытянув онемевшие ноги. Оставленной без давления чужого тела оголенной кожи коснулся холод ночи. Они так и не закрыли окно. Драко быстро вернулся на кровать, на этот раз усевшись в ногах Гарри, которые он тут же подобрал, освобождая ему место. Бледные ладони ухватились за лодыжки, холодя кожу, и Малфой не двояко потянул их в сторону. Гарри рефлекторно сжал ноги, но под насмешливо выгнутую бровь Малфоя медленно и показательно развел их даже дальше необходимого. — Ты гриффиндорец или первокурсник-хаффлпаффец? — Драко картинно возвел глаза к потолку, сжав жесткие мышцы. — Мне нужно запомнить, так что я не собираюсь посягать на твою целомудренную задницу. Можешь не бояться. — Я не боюсь, — упрямо уточнил Гарри, просто чтобы не согласиться. — Есть возражения? Гарри промолчал, на самом деле не уверенный, какую позицию он бы предпочел в нормальных условиях, где они с Малфоем сначала бы поговорили, а потом обменялись слюной. В теории его устраивали обе перспективы, в этом и ведь и было преимущество того факта, что они оба парни. Но Драко казался убежденным в своем желании лечь под школьного врага, а Гарри испытывал чуть больше уверенности от мысли, что в таком положении сможет контролировать хотя бы банальный ритм фрикций. — Так я и думал, — Драко усмехнулся и щекотно огладил выпирающие косточки лодыжек большими пальцами. — Я просто пытаюсь добраться до твоего члена, будь так любезен, освободи дорогу. Или что, у тебя и правда маленький член? Так и быть, обещаю не смеяться. — Размечтался, — Гарри громко фыркнул, однако, не в силах избавиться от неожиданно накатившей волны неловкости. Малфой не терял времени зря, возвратившись к голодной поспешности в каждом движении. Легко стянул пижаму сразу с нижним бельем. Чувствительную кожу вмиг обдало холодным воздухом, истекающая предэякулятом головка коснулась живота, и Гарри негромко зашипел. Он ногами стянул зависшую на икрах мешающую одежду и откинул в сторону, куда-то на пол. Малфой, все еще полностью одетый, расположился между его ног и зачарованно обратил взгляд вниз. Гарри отвернулся, давя в себе желание чем-нибудь прикрыться. Ему нечего было стыдиться. Он понятия не имел, какой член можно назвать красивым, но его собственный был как минимум сносным. Достойного размера и толщины, подкупающего изгиба, усеянный тонкими венами. Смущаться было нечего, это даже не первый раз, когда он предстал перед кем-то совершенно голый — неловкие ситуации случались, когда делишь в течение шести лет спальню и ванну с четырьмя парнями. Но сейчас он показался перед никем иным как Малфоем, смотревшим на него по-настоящему хищно, и ситуация не могла не волновать. Гарри надеялся, что если все это время Драко имел на него злобный, кровожадный план по уничтожению истинного достоинства Мальчика-Который-Выжил, то он хотя бы воспользуется не Темным проклятием, а предпочтет действительно свирепо откусить детородный орган — напоследок подарив ощущения, близкие к минету. — Недурно, — Драко бессознательно облизнулся, и вид острого кончика языка послал волну жара по спине, удачно вплетаясь в недавние фантазии о его красивых губах, вкус и мягкость которых Гарри уже распробовал и от того желал только больше. Блестящий от выступившей смазки член заинтересованно дернулся, выдавая каждую похотливую мысль. Длинный тонкий палец изучающе очертил головку и закругленный ноготь проследил путь одной из вен к основанию. Гарри напрягся всем телом, рефлекторно втянул живот, не в состоянии оторвать взгляд от красивой руки. Болезненное возбуждение усилилось, хотелось больше, больше, больше. Гарри неконтролируемо вскинул бедра, стремясь поймать ускользнувшую от него ладонь. — Нужно наложить чары, — строго осадил Драко, но не сдвинулся ни на дюйм в сторону палочки на тумбе. Наоборот, его рука неожиданно сильно обхватил член, и следующее слово Гарри произнес на грани стона, потрясенный движением. — Заглушающее? К отвратительнейшему стыду, похоже, ему понадобится не так много времени, чтобы кончить, если Драко продолжит ощущаться столь смущающе восхитительно. — Нет, идиот, Предохраняющее, — он оторвал глаза от влажной горячей плоти, не останавливая медленную стимуляцию, и одарил Гарри выразительным взглядом, в котором так и читалось неновое разочарование в умственных способностях Поттера. — Передай палочку. — Сейчас, только руки развяжу, если ты не забыл, — он прозвучал не так раздраженно, как хотел, отдаваясь нежному удовольствию. — Поттер, передай палочку и не беси. Ты и со связанными руками должен справиться. Не заставляй думать, что ты совсем ни на что негоден, кроме как хорошего секса с твоим-то достоинством. — Что? — Гарри удивленно моргнул, чувствуя, что кровь прилила к щекам от непрямого комплимента. Причудливо извернувшись, он все-таки схватил ближнюю палочку и протянул ее Малфою, который и не думал прерываться, принявшись ласкать палец за пальцем. — Это твоя палочка, — рука на члене сжалась сильнее нужного, прервав медленный темп. Гарри протяжно застонал сквозь плотно сжатые зубы. — Если бы ты не-... — довольно скоро Драко возобновил движения, обведя кончиками пальцев головку и скользнув вниз по всей длине. — Не отвлекал меня, было бы проще найти твою. И вообще, какая разница? — Ты идиот, Поттер. Гарри мало что соображал, мысли меркли в густеющем тумане похоти. Он был готов согласиться с обвинением, лишь бы ему дали насладиться приятными ощущениями и пьянящим видом рук. Он никогда не испытывал ничего подобного от простой мастурбации. Это полностью отличалось от опыта наедине с собой и своими фантазиями. Черт возьми, Гарри обожал эти руки. Больше всего на свете он хотел оставить благодарный поцелуй на каждой фаланге и вместе с тем умолять, чтобы ладони Драко никогда его не покидали. — Твоя палочка — тебе и накладывать чары. — Не знаю ни одной формулы, — легко оповестил Гарри, не чувствуя стыда конкретно за эту свою неосведомленность. Гораздо более неловким было бы признать отсутствие у него сексуального опыта в целом, но Драко уже предрекал им хороший секс, и Гарри не собирался сеять в нем сомнения. — У магглов есть свои способы, чтоб ты знал. — Ты про те, где используется лимонная кислота? — в манерном голосе послышался искренний ужас, рука снова сбила ритмичный, чарующий темп. — Нет, господи, я про контрацептивы, — Гарри задушено фыркнул, большой палец неспешно огладил чувствительную уздечку. — Презервативы, слышал о таком? Латекс там, ну… — Поверь, не хочу знать ничего из этого и тем более уж пробовать на себе. Скривившись в сомнениях, Драко все-таки взял палочку из остролиста с пером феникса в обе руки. Стоило ладони покинуть его, Гарри тут же пожалел, что сам не знал ни одного заклинания и не сумел достойно прорекламировать маггловские средства, которые, наверняка, они могли бы одолжить из сундука Дина с помощью банального Акцио, даже не прерываясь. С неуверенным взмахом палочки Очищающие чары кольнули налившуюся кровью плоть. — Ух-ты, — неверяще выдохнул Драко, уловив хлорный привкус чистоты и блеснувшие колебания воздуха — верный показатель виртуозно исполненного заклинания. — Сработало… — А не должно было? — Мордред тебя дери, Поттер, ты… — белесые брови взлетели до самой линии роста волос и резко опустились, собирая кожу в знакомую складку. Драко качнул головой, не желая заканчивать предложение, нервно улыбаясь и хмурясь чему-то, понятному только ему. Гарри сделал мысленную заметку спросить Гермиону о тонкостях работы палочек позже. С каждым новым заклинанием он лучше распознавал ощущение от магии Драко. Испытывать чужую силу на себе несоизмеримо отличалась от того, чтобы наблюдать ее со стороны. Подпись Драко сладкой прохладой скользила по телу, оседала на языке чем-то свойственным лишь ему, напоминающем запах дерева и свежескошенной травы, имела терпкий, пряно-цитрусовый вкус. Гарри чувствовал себя полностью окутанным Малфоем: лаской его рук, мягкостью его губ, стойкими нотами его парфюма, его магической силой. Ему казалось, что мозг начинал плавиться, в приятно пустеющей голове оставалось лишь желание полностью раствориться в этом человеке. Гарри неконтролируемо дернулся, когда густая субстанция охлаждающе стекла по разгоряченному, пульсирующему члену. Лубрикант стал последним призванным заклинанием. Драко торопливо отбросил палочку на сбившиеся простыни и стянул с себя брюки, затем бессмысленно избавился от белья — длинные полы оставшейся на нем рубашки прикрывали зону паха, позволяя увидеть лишь нечеткие очертания и ноги, покрытые светлым пушком волос. Капли смазки с поразительной быстротой наливались на головке, легко пропитывая тонкую дорогую ткань. Сдавшись, раздраженный Драко чуть истерично расстегнул две нижние пуговицы, позволяя половинкам рубашки свободно раздвинуться, обнажив его молочную кожу. Перекрытая до этого одеждой эрекция прижималась к животу. Он недовольно откинул галстук через плечо, не утруждая себя развязыванием слабого узла. И, что ж, Гарри видел плохо, но не настолько плохо, чтобы не оценить вид перед ним. Теперь он точно знал, как выглядит красивый мужской половой орган. Тоньше, чем его собственный, но визуально длиннее. Нежный, бледно-розовый, восхитительно твердый. Гарри не был уверен, что именно предпочел сделать с ним и Драко в целом — он просто хотел всего и сразу, как можно больше, ближе и жарче. Бледная ладонь, обильно покрытая смазкой, коснулась собственного возбуждения, и Драко, наконец, удовлетворенно промычал, крепко вцепившись зубами в нижнюю губу. От полученного внимания спустя непозволительно долгое время он блаженно прикрыл глаза и запрокинул голову, притягивая взгляд к едва тронутой шее. Гарри хотелось зацеловать кожу до насыщенно-синего оттенка. Пальцы зудели от желания самому обласкать плоть и поджавшиеся яйца. Он весь изнывал от необходимости избавиться от этой треклятой рубашки, прижать скрытое от него тело к матрасу, нависнуть сверху в ловушке, и отдавать, отдавать, отдавать все, о чем бы Малфой не попросил. Это походило на помешательство, и Гарри ни секунды не хотел себе в нем отказывать. Он принял и без того достаточно, чтобы настал его черед позаботиться о Драко. Пока серебряные глаза прятались за дрожащими бесцветными ресницами, он осторожно опустил связанные руки к груди и потянулся ниже, игнорируя неудобство и впивающиеся в кожу при движениях магические путы. — Лежать, Поттер, — Гарри искренне поразился надменности, переполнивший понизившийся голос. — Лежать. И. Наслаждаться. Драккл тебя дери. — Я просто-... — Никаких «просто». — Тогда сними чертову рубашку, я все равно не могу нормально видеть! — Не драматизируй, прекрасно ты видишь. Детали тебе уж точно не к чему разглядывать. Гарри подумал, что заявить о желании именно что разглядеть каждую деталь было бы излишне сентиментально и означало бы что-то, до уровня чего они с Малфоем еще точно не дошли. А Гарри абсолютно не был слащавым романтиком, как Лаванда Браун со своим «Бон-Бон» и другие девчонки, увлекающиеся характерным чтивом. Даже если именно по веянию подобной причины Гарри и порывался вернуть свои очки при любом удобном случае. — Тем более, ты и так достаточно участвуешь в этом шоу, прямо-таки звезда, — свободная рука Драко возвратилась на член Гарри и жестко сжалась в кулак, пару раз проехавшийся вверх и вниз по всей длине. Он умело выкрутил ладонь, и бедра неконтролируемо задрожали. — Драко, — имя прозвучало жалко на очередном выдохе, близком к позорному нытью. Гарри крепко стиснул мучившее его запястье, останавливая. — Мне действительно плевать на Темную метку. Малфой дернулся как от пощечины, прекращая любые ласки. Зрачок сузился до здорового размера, тонкие губы поджались от прерванного акта в искреннем разочаровании. — Мне не плевать. Гарри медленно моргнул, уязвленный отчетливой мольбой во всегда бескомпромиссном, высокомерном голосе. Все внутри сжалось, сейчас никак не связанное с поубавившимся за миг возбуждением. — Мы все исправим, Драко, клянусь. Это просто… ошибка. — Ошибка? По-твоему, это всего-навсего простая ошибка? Ошибкой было использовать это слово, когда существовало бесконечное множество других, гораздо более удачно подходящих. Гарри никогда не был хорош в словах, и подавленный, тревожный Драко в ответ на его неумелые попытки успокоить разразился истеричным смехом. В груди уплотнилось желание, совершенно не имеющее ничего общего с чудовищными извращениями — обнять этого депрессивного придурка, пригладить разметавшиеся волосы, оставив поцелуй на светлой макушке, как то делали Молли и Сириус, когда находили состояние Гарри нездорово беспокойным. — Я смогу принять всего тебя, — он не был уверен, почему оказался бессилен произнести клятву обычным голосом, в волнении сжавшись до шепота. — Обещаю. — Мы уже распределили позиции, неугомонный, и если бы не твое никому не сдавшееся благородство — давно бы трахались. — Боже, Драко, прекрати думать головкой, а не головой! — Гарри сильнее сжал запястье, боясь, что этот кретин решит отвлечь его самого перебросом мыслей из одного места в другое. — Не строй из себя идиота, речь даже не про секс. — А про что же, Гарри? — Малфой издевательски протянул имя знакомой спесивой интонацией, не произнося его так легко, как все это время говорил Гарри его имя, даже не уверенный, почему оно первым срывалось с языка, еще до появления варианта гораздо более привычной фамилии. Он замолчал, беспомощно зажевал губу, не находя слов, которые передали бы весь клубок противоречивых чувств в сердце, когда он сам до сих пор был не в силах его распутать. Он переводил взгляд от глаза к глазу Драко, пристального, жестокого, ожидающего. Внимание потеряно опустилось к разлету выглядывающих ключиц. Ужасно сильно для начала хотелось хотя бы вернуть очки. Быть может, широкие линзы помогли бы увидеть то, чего не замечали близорукие глаза. Но он не хотел отпускать бледную руку, неуверенный, что Малфой не сбежит в ту же секунду, оставив его стыдливо связанным, возбужденным и полностью провалившимся в своей миссии по присмотру за Драко. Он глубоко вздохнул, прищурился и заглянул в хмурые серебряные глаза, выбрав самый честный ответ, который только шел на ум: — Я просто хочу тебя видеть. — Ты уже надоел со своими очками! — Всего тебя. — Почему твоя твердолобая башка никак не может понять, что…. — Я хочу всего тебя, Драко. — Прекрати ты уже, я не… — С Меткой, с любыми изъянами. — Да не увидишь ты ее, успокойся уже! — Драко, ну послушай и прекрати упрямиться… — Я тебе сейчас глаза завяжу, и вообще ничего видеть не будешь! — Валяй! На здоровье! Как будто сейчас я хоть что-то нормально вижу! Только рубашку снять не забудь! — Что? Драко замер, жадно глотая заискрившийся между ними воздух. Его лицо вытянулось в изумлении, и Гарри подавил желание рассмеяться, лишь бы не спугнуть истинно дикого хорька. Понимая секс за битву, он был готов привычно сражаться с Малфоем от всего сердца. Это придавало столь необходимой для громкого заявления смелости. — Что ты сказал? — Я сказал, — Гарри медленно вдохнул и выдохнул, стараясь отдышаться после громких дебат. — Делай что хочешь. Но позволь мне получить всего тебя. — Ты извращенец! — Ага, как скажешь, — Гарри легко кивнул и ослабил хватку. Пальцы огладили кожу, улавливая произведенный на Драко эффект через участившийся пульс. — Я ведь… Поттер, я ведь действительно это сделаю. — Я сказал тебе, что согласен. Чего ты ждешь? Несмотря на внешнюю браваду, Гарри давил в себе неспокойную дрожь. Он не контролировал ничего в их прелюдии, и обещание позиции отдающего в маячившей близости не гарантировало место ведущего. От начала и до конца Драко собирался оставлять его ведомым, исключительно наслаждающимся процессом без всяких усилий. Лишиться зрения — отказаться от последних крох контроля в этой ситуации, что Гарри всегда искренне ненавидел и старался избегать, злясь на любого, велящего ему придерживаться неясного пророчества. Соглашаясь, он собирался снова отдать другому контроль над своей жизнью. Только в этот раз он сдавался бы ласковым рукам и губам. В этот раз речь была бы не о пользе, которую он должен принести. В этот раз это было бы о заботе и удовольствии, которые он должен был получить. Чтобы между ними не происходило, Драко представал ураганом неясных чувств, и Гарри видел в нем как минимум ветреный порыв, отвечающую за все такое же странное желание сделать приятно своему неприятелю. И от того хотелось довериться. Как сам Малфой доверился ему в опустевшем купе, на приличное количество времени повернувшись спиной, став уязвимым. Как Малфой, прекрасно зная о слежке, позволял ей продолжаться. Как так вышло, что два врага и соперника спустя шесть лет обучения так отчаялись, что захотели сдаться и раствориться друг в друге, верно читая каждую мысль и эмоцию другого? Гарри невероятно сильно хотелось заполнить зияющие пробелы большей информацией о Малфое и его миссии, его тридцати с лишним часах. А еще он мечтал видеть, какое выражение примет лицо Драко, что он будет кричать на грани сознания, как будет извиваться, когда сам потеряет контроль и взмолиться к нему за малейшим касанием. — Боишься, Малфой? — Мечтай. Драко не наклонился за палочкой, выждав мгновение в очевидном шансе для отказа, стянул с себя галстук и беспокойно фыркнул. — Всегда мечтал увидеть тебя в цветах Слизерина, — признался он, высвободил вторую руку из цепких пальцев и надавил Гарри на плечи, прося снова улечься. Без лишних уточнений, он сам запрокинул руки над головой, цепляясь за изголовье кровати, как единственную недвижимую физическую связь с размытым миром, обещающим скоро и вовсе пропасть. — Знаешь, а Шляпа подумывала отправить меня к тебе, в Слизерин. Драко замер на мгновение, пораженный услышанным, но довольно быстро пришел в себя и чисто рассмеялся, окончательно избавляясь от недавно поднятых, развороченных тревог. Он легко зачесал темную челку со лба и игриво ткнул в шрам, вызывая у Гарри кривую усмешку. — Не пытаясь возвысить себя в моих глазах — это бесполезно, и я тебе совершенно не верю. Настоящий слизеринец был бы гораздо более хорош в слежке. — Твое пристальное внимание еще в прошлом году тоже так-то не было уж очень деликатным. И в годы до этого. Драко раздраженно-весело закатил глаза, закусывая губы в нежелании сиять несмелой улыбкой. На его побледневших щеках вновь расцвел нежный румянец. Гарри ничего не мог с собой поделать, и приподнялся за коротким поцелуем, заставляя кровь прилить и к бесцветным губам. Драко выглядел удивленным, но не протестовал. Все еще волнуясь, Гарри прикрыл глаза, и Малфой, не теряя времени, набросил на него галстук. — Можно потуже затянуть, — поправил он, почувствовав, как Драко принялся завязывать узел на затылке. В ответ раздалось только оглушительное в тишине комнаты и темноте цоканье языком. Длинные пальцы задержались в волосах, рука излишне легко пригладила пряди, невзначай коснулась мочки уха. Гарри глубоко вздохнул, отвлекаясь на ласку. Касание губ было неожиданным — он удивленно приоткрыл рот, чем сразу же воспользовались, — Драко юрко просунул язык и принялся тщательно вылизывать, медленно, не спеша. Что-то изменилось между ними, отразившись и в поцелуе. Почти терпеливо Драко посасывал попеременно то нижнюю, то верхнюю, затем обе вместе, делая их влажными и податливыми. Напоследок он кончиком языка очертил контур губ и отстранился. Гарри жадно ловил сладко пульсирующим ртом воздух, чувствуя, как размякший член после яростного обмена фразами снова крепнет. Тишину заполнил шуршание ткани. Этот тихий звук царапал уши, заставляя еще больше нервничать. Гарри задался вопросом, чувствовал ли Драко себя так же неловко? Он в волнении облизнул губы, продолжая даже за повязкой видеть стройную фигуру с бледной кожей, отпечатавшуюся на внутренней стороне его век, наверняка, еще на долгое время. Первое касание заставило вздрогнуть. Как бы Гарри не старался прислушиваться, без зрения каждое движение для него становилось неожиданностью. Чужие руки размашисто огладили грудь, ущипнули за соски, поднялись к шее, щекоча под подбородком, и спустились к бедрам. Уже знакомые касания стали ощущаться по-новому, особенно. Даже те участки, которые Гарри ранее посчитал абсолютно неинтересными, вслепую неожиданно пылали и приносили волнительное удовольствие. Умелые ласки Драко вскоре успешно отпугнули тревогу. В голове не осталось ни единой посторонней мысли, ни капли сомнения от идеи, на которую Гарри соглашался с непомерным опасением. Разум плавился под силой исследовавших его тело рук, и ладонь, в волнующем ожидании возвратившаяся на член, ничуть не помогла благоразумию. Страсть смешалась со смущением. Никакое удовольствие не было способно избавить Гарри от одной единственной мысли, самой весомой и важной, придававшей реальности всей ситуации и ошеломляющему пониманию, что они действительно занимаются настоящим сексом — Малфой прямо сейчас был абсолютно обнажен, и у Гарри только слюни не текли от позорно сильного желания увидеть его во всей красе. Все таким же несправедливым оставалось то, что сам Драко продолжал его видеть, считывая каждую реакцию на свои поразительно умелые ласки, его движения руками были смелыми и уверенными. Не хотелось лишаться всех органов чувств, отдавая партнеру полное преимущество, поэтому Гарри рискнул и выдал первое, что пришло в голову, разоблачая себя даже без использования на нем Окклюменции: — Ты делал это когда-нибудь раньше? — Делал что? Дрочил национальному герою и последней надежде всего магического мира? — даже с завязанными глазами он услышал фирменную ухмылку в голосе. Гарри уже пожалел, что спросил, понадеявшись на полную честность в такой момент, но Драко все же его удивил, ответив немного погодя. — Нет, я не был ни с парнем, ни с девушкой. От чего-то такое признание сделало все только сложнее и проще одновременно – особеннее. Он беспокойно облизнул запекшиеся губы, успевшие потерять опьяняющий вкус Малфоя. — Я тоже, — вышло чересчур хрипло и Гарри понадеялся, что он не краснел так явно, насколько ощущал. Рука неожиданно остановила свои движения, неконтролируемо сильно сжав. Гарри громко охнул поморщившись. — Я не претендую на девственность героя. Могу отпустить тебя, чтобы ты перепихнулся с какой-нибудь девчонкой до меня, если это так важно. Но у нас осталось всего тридцать часов, а ты, Поттер, действительно безнадежен в плане романтики и отношений. — Нет, нет, я не против сделать это с тобой. Сейчас, — Гарри был вынужден закусить щеку изнутри, чтобы оборвать излишне откровенное бормотание. Он глубоко вдохнул и выдохнул, ненавидя, каким открытым и уязвленным его делала полная слепота. — И прекращай называть меня всеми этими пафосными именами. Я Гарри, просто Гарри. — Ты Поттер, слабоумный, отважный гриффиндорец, и всегда таким будешь, герой-любовник. Гарри ненавидел свою славу. Искренне ненавидел толпы падких на сенсации журналистов, первокурсников, преследующих его в коридорах за ответом на бестактные вопросы про ту ночь, взрослых волшебников, желающих заполучить рукопожатие и автограф. Но Малфой, умевший всегда перевернуть все с ног на голову, преуспел даже в этом, казалось, неоспоримом вопросе. Гарри чувствовал себя потерявшим устойчивое древко метлы в воздухе, долго падающим без возможности ухватиться хоть за что-то. Драко произнес это так, будто говорил не о трагедии, забравшей его родителей и оставившей знаменитый шрам, от которого всю жизнь были только проблемы. Он называл его героем так, будто вспоминал каждый случай за последние шесть лет, когда Гарри с головой нырял в опасности, зная, что никто другой на помощь не придет, а люди от его бездействия только пострадают. Гарри никогда не считал себя героем, лишь заложником дурацкого пророчества. Но если Драко, втянутый в болото Темных искусств, пропахшее стойким ароматом смерти, обещанной через тридцать с лишним часов, считал его таковым и верил в его силу, то он не готов был его подвести. Еще никогда Гарри не хотел так сильно быть спасителем для кого-то. Он рвано выдохнул при давлении острого локтя на грудь. Драко низко наклонился, его левое предплечье полностью опиралось на подтянутое тело, пересекая грудь, а пальцы играючи дотянулись до особенно длинных прядей у основания шеи. Гарри отчетливо слышал загнанное дыхание, Малфой все никак не мог решиться на следующий этап, но он ни в коем случае не собирался его торопить. Их положение уже было обезоруживающе восхитительно. Рука сильнее надавило на подрагивающую грудь, принимая вес всего тела, и Гарри неожиданно пронзила отрезвляющая мысль. Он резким и стремительным рывком опустил связанные руки и точно ухватился за левое предплечье, принявшись шарить по одинаково гладкой коже в поисках Темной метки. Знак не выделялся никаким рельефом, но уязвленный вздох Драко был более чем показательным. — Здесь? — Гарри говорил тихо, даже если в том не было необходимости. Они оба знали ответ на неоправданно формальный вопрос. — Поттер, — предупреждение сталью звенело в понизившемся голосе. — Мне все еще плевать. — Гарри, пожалуйста, — Малфой задушено шептал, и Гарри готов был поспорить, что в его голос пробрались затаившиеся в расплавленном серебре слезы. Он поспешно отпустил предплечье и обхватил шею в кольцо рук, притягивая Драко за новым поцелуем. Малфой так ухватился за спасительную ласку, в которую они перевели неприятную ему тему, словно сам выступал ее инициатором. Это сквозило отчаянием. Он целовал так, будто не существовало ни вчера, ни завтра, ни сегодня. Будто он уже не надеялся отвоевать свою жизнь, словно ему было нечего терять. Как если бы они преодолели последний рубеж, крайнюю точку. Гарри чувствовал вес всех невысказанных тревог на собственном языке. До боли стискивая бледную шею крепкими руками, он старался притянуть Драко ближе, хотя ближе было некуда. Они сталкивались деснами, терлись носами, соприкасались в самых неожиданных местах. Гарри одолевало совершенно нездоровое собственническое желание растворить в себе Малфоя, слиться с ним в единое целое, чтобы никакие безобразные шрамы на теле не решали за них, где им быть и что делать. Ревностное чувство было абсолютно иррационально и по-животному дико. Гарри, казалось, он больше никогда не сможет полноценно дышать, если воздух не будет разделен с Малфоем и пропущен через его легкие первым. Драко же с силой вцепился в его бедра, будто Гарри был способен оттолкнуть его в эту секунду. Пальцы до боли давили на кожу, но это дарило лишь четкое ощущение реальности, что за повязкой действительно существовал пока еще живой человек, которого хотелось спасти и спрятать от целого мира, а не призрачная дымка, пришедшая, чтобы исполнить свое последнее посмертное желание. Драко выровнял их тела, соприкосновение твердых эрекций заставило обоих синхронно застонать, в близости разделив удовольствие. Костлявая рука протиснулась между плотно прижатыми телами и неуклюже попыталась обхватить сразу два члена, неловко скользя из-за обилия смазки то по одному, то по другому, попеременно упуская из хватки второй. Гарри усмехнулся в непрерывающийся поцелуй. Эти новые неумелые ласки даже так были еще лучше, чем одинокая рука Малфоя на нем до этого. Это было еще ближе. Еще больше. Еще более едино. — Блять, блять, блять… — каждое несдержанное ругательство Драко искусно поглощал своим ртом, пока Гарри не находил других слов, чтобы выразить свои чувства. — Бля-ять… Гарри не думал, что всегда балаболящий Малфой в постели окажется таким неожиданно тихим, а он, предпочитающий держать все в себе, будет изнывать от невозможности выразить простое «хорошо» достойными словами. Драко с упоением продолжал тереться о его пах своим, ритмично скользя обоями эрекциями в не до конца сжатый кулак. Гарри, не желая отставать, интуитивно вскидывал бедра, вырывая из него тихие вздохи, граничащие со стонами, жарко оседающими на губах. Восхитительное трение посылало искры удовольствия через них обоих. Мышцы Гарри быстро напрягались и тут же расслаблялись в предвкушении приближающегося оргазма. Напряженный низ живота свело судорогой, а яйца поджались, губы разделились в немом крике, но долгожданная волна чистого наслаждения так и не утянула его в забытье. Он шокировано раскрыл глаза под чуть сбившейся повязкой, уловив лишь тонкую полоску света. Пах Малфоя уже не касался его. Нагие, влажные от подтеков предэякулята и смазки ягодицы опустились обратно на его колени, пока длинные пальцы неприятно пережимали основание. Другая рука предусмотрительно давила на живот, останавливая рефлекторное вскидывание бедер, стремящихся поймать потухнувшую стимуляцию. Все тело Гарри подрагивало от прерванного оргазма. — Нет, Поттер, я собираюсь пойти до конца, — насмешливый, властный голос раздался дальше, чем должен. Желанные губы покинули его точно таким же разочаровывающем образом. — Я хочу запомнить, а этого слишком мало. — Мало? — Гарри не узнал свой голос, такой разбитый и хриплый он никак не мог принадлежать ему самому. — У тебя ужасно низкие стандарты, — Драко громко цокнул языком, усилив хватку на крайне чувствительном члене. — Не смей кончать, пока я не буду удовлетворен. Гарри скривился от мысли, что Малфой принял его за жалкого девственника, готового кончить за считанные секунды. Это не было так уж далеко от правды, но он не собирался позориться и выставлять себя таковым, даже не успев проникнуть в самовлюбленную задницу. Преисполненный боевым духом показать себя достойным любовником, он кивнул со всей решимостью. — Хороший мальчик, — язвительно пошутил Малфой, а Гарри беспомощно проглотил самый настоящий скулеж, вызванный похвалой. Он определенно сходил с ума. — Мне нужна минута. Руки покинули его болезненно изнывающую эрекцию. Подозрительные мокрые звуки заполнили погрузившуюся в тишину спальню, не подсказывая достаточно, чтобы вообразить картинку перед глазами. Гарри рвано качнул головой, поправляя затекшую без подушки шею, но тем самым удачно сдвинул ослабшую за время их фрикций повязку. Просвет стал шире, и при открывшемся виде Гарри потерял дыхание, неуверенный, существует ли он все еще на этой бренной, порочной земле. Потому что увиденное было не менее чем потрясающе невероятно. Гарри имел определенные знания об анальном сексе, нескромные истории мальчишек с факультета уместно вплетались в его вполне реалистичные ожидания от процесса. Он знал о необходимости подготовки и догадывался, что Малфой произнес слишком много заклинаний для простой чистки их тел, но по какой-то причине он не допускал мысли, что Драко действительно станет себя растягивать. Он активно двигал запястьем, пальцы, обильно смазанные лубрикантом, то исчезали на несколько фаланг, то снова появлялась, усердно разрабатывая стенки плотных мышц. Драко приподнялся, сохраняя равновесие с помощью руки, заведенной назад, крепко сминающей простыни, и от того Гарри с его положения открывался самый лучший, подробный вид на розоватую сморщенную кожицу, упрямо сжимающую проталкиваемые в нее пальцы. Узкие бедра плавно покачивались, помогая рукам. Изящное тело красивой дугой изгибалось назад. Мягко и естественно мышцы перекатывались под бледной кожей. Драко запрокинул голову, и угол наклона идеально подчеркнул длину и стройность напряженной шеи. Под челюстью красноватым пятном выделялся укус, который Гарри успел оставить. Чувствительная, тонкая кожа верно приняла и сохранила отпечаток касания. Он не знал, чего ожидал, замечая, как сшитая на заказ одежда стала свободно висеть на исхудавшем в расстройстве теле, а каждая черта лица заострилась. Запястья определенно были слишком узкими, как и лодыжки. Но, по крайней мере, кости не выглядит готовыми проткнуть кожу. Драко похудел, но не умирал, все еще восхищая. Зеленые глаза зачарованно скользили по стройному телу с острыми контурами, точно античной статуи, искусно вырезанной из камня твердой рукой мастера, знакомого с юношеской красотой. Ясные линии и чистые пропорции, выразительно очерченные мышцы и синеющие полосы вен, украшающие плетенным рисунком бледность. Такие фигуры выставляли в музеях, запрещая прикасаться к красоте и кончиками пальцев. Малфой был создан, чтобы им любовались. Любовались через столы в Большом зале во время обеда. Любовались во время совместных занятий, осторожно оглядываясь на соседний ряд. Любовались во время игры на квиддичном поле, почти забывая про снитч. Любовались сейчас. Драко сильно жмурился и кусал губы, не позволяя сорваться ни единому стону при неприятных ощущениях от вторжения в сфинктер, граничащих с медленно растущими удовольствием от экспериментальных покручиванием запястьем. Набухший член с ярко выступающими венами пачкал живот липкой жидкостью, собирающейся на кончике. Малфой не разрабатывал себя, а недвойственным образом трахал собственной рукой. Разлет выделяющихся ключиц, четко очерченные плечи, плавный рельеф вздымающейся груди, гладкий, плоский живот с тенью прежней спортивной мускулатуры, характерной для здорово питающегося ловца. В своей излишней худобе сейчас он не казался слабым. Хрупкий на вид он не был лишен жизненной силы. Малфой не столько поражал внешней красотой, сколько излучал еще не покинувшую его сильную жажду жить. Драко готов был сорваться в любую секунду за желанным, но он не лишал себя возможности смаковать все моменты их близости, обдуманно подходя к каждой ласке, не распыляясь на ненужные, сумбурные действа. Сейчас он не был обременен тяжестью миссии, и Гарри сам забыл окинуть внимательным взглядом заведенную левую руку. Едкое пятно меркло в сравнении с греховно святым действом. В это мгновение Гарри было совершенно плевать, какой ублюдок оставил этот уродующий идеально белоснежную кожу шрам. Он не мечтал в эгоистичном порыве перекрыть чужую метку собственными, заставить Малфоя кричать его имя. Гарри готов был благодарить любые высшие силы за одну возможность увидеть бесстыдно раскрасневшееся лицо и распутную сцену. Было преступным, как зеленый галстук смел лишить его тех первых секунд, которые он мог потратить на любование. Эти блядсие, восхитительные руки окончательно свели его с ума. Казалось, одного взгляда было достаточно, чтобы Гарри кончил, и он не сильно ошибся в оценке своего состояния. Стоило Драко посчитать подготовку достаточной и коротко провести по члену партнера, который так долго ждал и был настолько тверд, что отсутствие к органу желанного внимания причиняло боль, как на содрогающийся живот брызнула сперма. — Поттер! Гарри слышал недалекий окрик словно на расстоянии. Он крепко сжал челюсти, на дивную секунду или же целую вечность теряя возможность дышать и видеть: — Блять. Он тяжело ловил ртом воздух, блаженно прикрыв глаза. Мокрые пряди раздражающим образом липли к лицу, ноги неприятно хмелели цепенеющими колючками от чужого веса, а руки протестующе ныли без движения, но Гарри все равно чувствовал себя невероятно, никогда ранее не испытывая подобного всепоглощающего оргазма. Ему даже стало абсолютно наплевать, насколько быстро и легко он дошел до конца. — Поттер! Нетерпеливый эгоист! — Малфой его эйфорию не разделял. Бледная ладонь, сильно запачканная его, Гарри, спермой хлестко ударила по все еще подрагивающему после недавнего достижения пика бедру. Между их телами вульгарно повисла белесая, тягучая нить. — Никакой сдержанности! — Мне жаль, — Гарри медленно приходил в себя, пытаясь сфокусировать близорукие глаза на нечетком, но очевидно разгневанном лице. В хриплом голосе не прозвучало ни капли искренних извинений. — Хочешь, я могу тебе отсосать или, не знаю… — Не нужен мне твой лживый рот, болван! Мне нужно, чтобы ты снова был твердым! Гарри рассеянно хмыкнул, сдаваясь неожиданно свалившейся на него усталости. Малфой уже выжал из него все соки, густая сперма хаотично покрывала их обоих и даже простыни. Гарри невольно отвлекся на мысль, вычищают ли домовые эльфы в прачечной замка биологические жидкости с постельного белья студентов, или будет милосердным поберечь невинных работников, занявшись уборкой самому. Вероятно, Гермиона настояла бы на самостоятельности. Гарри подумал бы о ее упреках, если бы не чувствовал себя таким потрясающе свободным, точно как в тот раз, когда впервые оседлал чуждую выросшему среди магглов ребенку метлу и поразительно легко и со свистом взмыл в воздух. Забавно, как в тот раз Малфой тоже участвовал в импровизационной ловле потерянной бедолагой Невиллом напоминалки. Тонкие губы громко чмокнули сверхчувствительную после недавнего оргазма плоть, вырвав из груди явственный всхлип. — Что ты?.. — Гарри задохнулся от неприятных ощущений, когда длинные пальцы обхватили поникший, влажный член. — Что ты делаешь, черт возьми? — Ты расслабленно лежал и совершенно ничего не делал, так еще и не успел меня трахнуть, как уже кончил, — Драко сильно хмурился, придирчиво оглядывая область паха. — Имей совесть, я пришел не за тем, чтобы подарить тебе оргазм, совсем забив на себя. — Ты сам велел мне не паясничать и даже связал! Какие ко мне вопросы? — нежная истома быстро оставляла его, уступая место раздражению от противоречивого поведения Малфоя. — Я понятия не имел, что в вас, гриффиндорцах, так мало самоконтроля, — ладонь скользнула по члену, смешивая подтеки спермы с остатками смазки. Гарри закусил щеку изнутри, давя вспыхивающую цветными пятнами перед глазами боль от излишней стимуляции. — Мне нужно запомнить, я не уйду отсюда, пока ты не сделаешь работу как следует. — Малфой, ты… Готовое сорваться с языка оскорбление так и не прозвучало, слова опередило протяжное шипение. Гарри изумленно округлил глаза на вид Драко в его ногах, небрежно попытавшегося обхватить губами сразу весь ствол. В своей неудовлетворенности Малфой стал излишне торопиться, и закономерно поперхнулся, выпустив мягкую плоть изо рта. Гарри неверяще фыркнул: — Совсем из ума выжил? У тебя нет никакого опыта, ты себя так только травмируешь. — Это мне говорит парень, кончивший от одного моего вида? — Драко зло вытер кулаком уголки губ, поблескивающие после пробы на вкус мешанины из горьковатых жидкостей. — Конечно, только от твоего вида, ваше высочество же так неотразимо, — язвительный выпад незаслуженно оказался проигнорирован. Малфой сгорал от недовольства и нетерпения. — Я понятия не имею, как иначе снова сделать тебя твердым, ясно? Только если у тебя нет других идей. Гарри медленно моргнул, чувствуя, как после озвучивания скорого плана к низу живота действительно устремилась жарко бурлящая кровь. Рассеяно он облизнулся, не решаясь произнести ни слова, и вместо этого осторожно качнул головой в отрицании, мысленно прикидывая, как скоро острая чувствительность притупиться до нормального уровня. Малфой же не тратил времени на ожидание ответа. Одной рукой придерживая еще не вернувшийся в возбужденное состояние член, другой он нервным, резким движением зачесал растрепанные волосы назад. Гарри с сожалением подметил, что так прическа стали походить на повседневную, с использованием геля. Беспорядочно падающие на лицо белокурые локоны он находил гораздо более симпатичными, но так, с другой стороны, стал лучше виден румянец, чередующе вспыхивающий то от гнева, то от смущения. Помня прошлую ошибку, Драко взял под контроль свое нетерпение: удобнее устроился между бедрами, медленно округлил рот в идеальной букве «О» и соблазнительным образом накрыл головку. Гарри напрягся всем телом, прислушиваясь к неясным ощущениям. Он сильнее вцепился в изголовье кровати, когда Малфой кончиком языка приласкал уздечку, и опустил голову совсем немного ниже. Нервные окончания сходили с ума от ощущения теплого, влажного пространства чужого рта. Размеренно дыша через нос, Драко принялся медленно погружать постепенно набухающий член глубже, делая паузы, в которые мягко скользил языком по венам, щекочуще кружа и собирая кончиком капли спермы. Дыхание Гарри сбилось от одной мысли о том, что Малфой пробует его в самом прямом смысле слова. Драко, не сводящий с его богатого на эмоции лица цепкого взгляда, довольно растянул губы в усмешке, упиваясь своей властью над чужим крепнущим возбуждением. От незатейливого движения он ненамеренно задел чувствительную кожу зубами, и Гарри не сдержал настоящего вскрика, дрогнув всем телом. Бедра неконтролируемо вскинулись, и член резко скользнул в горло. Драко поспешно отстранился в приступе кашля. Из серебряных глаз брызнули слезы, слюна стекла по подбородку. — Не смотри на меня так, — задушено проговорил Гарри, на секунду прикрыв веки. — Это была твоя вина. — Знаю я, — грубо ответили ему, и глаза Гарри тут же раскрылись, улавливая незнакомую хриплость голоса. Малфой растер с непривычки онемевшую челюсть и недовольно оглядел лишь наполовину твердый член. — Что? Моей красоты уже недостаточно? — Не зазнавайся. Контролируя дыхание и зубы, Драко вернулся к неуклюжему минету, который, однако, Гарри находил невероятно приятным, в чем никогда бы не признался. Возбудиться снова также сильно было тяжело, но стало гораздо легче принимать ласки, когда чувствительность снизилась до приемлемого уровня. Драко усердно работал ртом, упрямо двигал головой вверх и вниз, подключив в процесс руки, скользящие по той части члена, которую он был не в силах принять. Рот ощущался теплым, мягким и влажным, и Гарри противился желанию подмахивать бедрами, опасаясь доставить неудобство Малфою, который, определенно, догадывался об этих усилиях. Серебряные глаза переливались огоньками похоти, контролем и уже знакомым злорадством. Гарри приходилось щуриться, чтобы не терять направленный на него взгляд. Он был всецело заворожен чужой развратностью, совершенно Драко не смущающей, этой сносящей крышу открытостью — собственной и малфоевской. Каждое движение головой, языком и руками посылало импульсы по всему телу. Драко был соткан из самых волнующих, глубоко запрятанных фантазий. Гарри порадовался тому, что на таком отдалении его глаза не могли охватить все великолепие происходящей перед ним картины. Иначе он бы кончил еще при первом касании языка к размякшей плоти, не дождавшись шанса таким приятным способом заткнуть обычно доставучего балабола. Драко застонал, вибрируя горлом, и Гарри эхом отразил его звучание. Удивительным образом, Малфой наслаждался тем, что делал. Чистый протяжный стон побудил его вобрать больше и дальше. Острый нос неожиданно уткнулся в лобок, когда головка достигла задней стенки горла. Руки быстро покинули полностью скрывшийся во рту член, с силой вцепились в дернувшиеся бедра, придерживая. Гарри вскрикнул, утопая в новом жарком ощущении. Восхитительными у Малфоя оказались далеко не одни руки. Драко интуитивно втянул щеки, горло верно работало вокруг головки. — Блядство, — Гарри крепко зажмурился до кружащих под веками мушек, которые собрались в безошибочную картинку Драко между его бедер. — Сделай так еще раз. Снисходительное хмыканье послало очередную дрожь по всему телу. Малфой в неповиновении полностью выпустил ставшую твердой эрекцию изо рта и лишь самодовольно скользнул языком от уздечки до потяжелевших яиц напоследок. — Нет, — голос его звучал еще более хрипло, но он казался всецело довольным, жадно слизывая с губ чужой вкус. — Тогда ты снова кончишь, оставив меня ни с чем. — Не многовато ли самоуверенности? Ты сильно переоцениваешь свои силы. — Убеждай себя в этом, герой-любовник. Малфой тщеславно усмехнулся, но Гарри проглотил любые несогласные возгласы, стоило Драко снова оседлать его бедра. Потерявшись в ощущениях, дарованных юрким языком, умелым не только на язвительные речи, Гарри почти упустил конечную цель их рандеву. Они оба неожиданно напряглись, позабылись всякие колкие шутки. Драко подрагивающей рукой коснулся влажной и липкой плоти, привстал, сохраняя твердость выверенной осанки. Идеально прямая от напряжения спина. Драко всегда казался капризным ребенком, не готовым соглашаться на меньшее, когда существовало нечто большее. Но сейчас он сиял непривычной зрелой собранностью, готовый следовать плану, с которым смело заявился в гриффиндорскую башню в эту ночь, нарушив с десяток правил уж точно. Гарри замер, внимательно следя, как Малфой выровнял эрегированный член с раскрасневшимся, растянутым анусом, и прижал сочащуюся головку к скользкому, дрожащему входу. Он шумно и глубоко дышал, и Гарри невольно перенял его волнения, сейчас больше всего желая вернуть очки, но не решаясь прервать особенную тишину момента. Придерживая член одной рукой, Малфой медленно толкнулся, жадно принимая в себя головку. Гладкие стенки одновременно жадно засасывали разгоряченную плоть внутрь и в то же время сопротивлялись, не поддаваясь вторжению. Гарри, вмиг весь покрывшийся испариной, чувствовал, как активно сжимался и разжимался растянутый пальцами сфинктер. Каждая мышца в теле болезненно напряглась. Гарри до скрежета сжал зубы, надеясь, что Малфой гораздо лучше его знаком с теорией. На пробу качнув бедрами, Драко опустил еще немного ниже, протяжно застонав. По изгибу нахмуренных тонких бровей и искривленной линии поджатых губ Гарри не мог сказать, был ли грудной звук связан с болью или удовольствием. Хотелось разрядить опасно заискрившуюся обстановку, но он не доверял себе, опасаясь возможных несусветных глупостей, за которые тотчас получит в нос, не успев выставить в защите связанные руки, сейчас до побеления стискивающие изголовье кровати. Драко глубоко вдохнул и неожиданно, приняв длину едва на пару дюймов, потерял всякое чувство осторожности в своем нетерпении: слитным движением насадился на член полностью, с хлюпающим звуком ударившись ягодицами о бедра. Торопливое, грубое, небрежное движение, лишенное всякой нежности. Гарри задохнулся от ощущения невероятной узкости, неподготовленные к толщине мышцы мучительно сжались вокруг него. Тело Драко сотрясли мелкие судороги. Он болезненно зашипел от саднящих ощущений, из глаз брызнули слезы. Глубина проникновения приподняла низ живота. Отчетливые в худобе мышцы пресса и паха, не скрытые жировой тканью, заметно напряглись и задрожали, пытаясь приспособиться. — Идиот! Куда ты так торопишься?! — руки Гарри тотчас дернулись вперед, еще не понимая, что нужно делать, но желая хоть как-то помочь и облегчить боль. Его остановила вытянутая рука. Застывшая ладонь взывала к терпению, без слов прося подождать. Драко низко наклонил голову, светлые волосы скользнули по щекам и хаотично спрятали скорчившееся от жжения лицо. Ошибочно поспешное вторжение проделало трещину в спокойствии. На дрожащих ресницах блестели слезы, и в эту секунду Гарри подумал, что Малфой, в момент слабости готовый пересиливать боль и страх, невероятно прекрасен. В нем удивительным образом смешалась дрожь от беспокойства и заставляющая громко биться сердце решимость. Такой Драко вызывал только большее желание и был невероятно привлекателен. По неясной причине Гарри не мог оторвать взгляд от красивого в муках лица. В нем с новой силой вспыхнула губительная необходимость коснуться мягких волос, обласкать жаркий рот, оставить еще один след на гладкой коже. Отдавать, доставлять удовольствие, поклоняться подпустившему к себе телу. Он чувствовал себя карикатурным персонажем, запертым в лихорадочном сне, который испытывал слишком много для своей маленькой, незначительной в сюжете роли. В попытке отвлечься изящные пальцы крепко стиснули плечи, оставляя следы от ногтей на оливковой коже. Драко нависал над ним на вытянутых руках. А Гарри немигающим взглядом смотрел в красное, иссеченное каплями пота и слезами лицо снизу вверх и не понимал, что именно чувствует. Сильнее, чем возбуждения в паху, в груди в комок скручивались тревожно непостижимые мысли. — Я хочу тебя. Собственный голос прозвучал как далекое эхо чужого. Малфой с трудом раскрыл веки и слабо ухмыльнулся, продолжая хмуриться от ноющей боли: — Я уже у тебя есть, придурок. Гарри отразил кривую ухмылку, по голосу слыша, как Драко медленно приходит в себя. Малфой не понял. Но это не было страшно, Гарри и сам не был способен понять себя. Они разберутся в этом потом, когда мысли перестанут плавиться от обжигающих касаний. У них еще будет время. Гарри об этом позаботится. Зеленые глаза еще с минуту держали нерушимый контакт с серебряными, в молчании обмениваясь странным настроением, прежде чем Малфой приподнял бедра всего на дюйм и снова опустился, выжидающе замерев. Кадык чувственно дернулся. Гарри старался не позволять себе наслаждаться ощущениями, когда Драко, очевидно, все еще не привык к собственным, страдая от несдержанности, но внутри было слишком хорошо. Тесно, горячо, мягко и скользко от смазки, которую Малфой не жалел, легко колдуя чужой палочкой. Драко осторожно подался бедрами назад, позволяя твердому члену почти выскользнуть из себя, но снова двинулся вперед, погружая Гарри обратно в жар своего тела, уже заметно чуть более податливое. Сохраняя единый темп, больше не срываясь на авантюры, Драко принялся двигаться вверх-вниз, удерживая себя руками, которые покинули саднящие плечи и спустились на рельефную, вздымающийся при каждом глубоком вдохе грудь. При новых толчках тугое отверстие становилось все расслабленнее, пока эрегированный член вовсе не перестал встречать сопротивление. Запекшимися губами Гарри жадно ловил загустевший воздух, которого больше не хватало. Серебряные, подернутые дымкой возвратившегося желания глаза немигающе смотрели в зеленые, от чего голова действительно начинала кружиться. Драко стал покачивать бедрами, принимая с каждым разом все глубже, в поисках лучшего угла. Низ живота пульсировал в такт движениям, мышцы реагировали даже на минимальные толчки. Сухой пресс невольно отвечал на фрикции волнообразными перекатами под тонкой кожей, повторяя перемещения члена внутри. В желании облегчить задачу и сходя с ума от мучительно медленного темпа, который он был не в силах контролировать, Гарри без лишних раздумий, теряя последние крохи самосознания, согнул ноги в коленях, поднимая опустившуюся на бедра задницу выше и почти роняя Малфоя на себя. Член внутри резко поменял угол наклона в незаконченном движении. Ухо опалила близость прерывистого стона. — Черт, я не ранил тебя? — только после содеянного Гарри понял, что, как и Драко немногим ранее, отчаянно поддался удушающему нетерпению. — Ранена тут только моя гордость, — Малфой задушено фыркнул, мазнув губами по щеке, и приподнялся на руках, используя пылающее страстью тело для опоры. — Я уже сказал, что хочу запомнить. Значит, ты должен быть со мной как можно жестче. Слова, произнесенный с этой непозволительно развратной улыбкой, прозвучали как самый настоящий вызов. Драко хотелось защитить и спрятать, Гарри планировал организовать встречу с Орденом Феникса и просить оказать помощь оступившемуся однокурснику. Ведь Драко был потерянным, чувствительным и хрупким весь этот год. И вместе с тем Малфой был не уступающим ему в остроумии и среднем показателе навыков соперником. Они попеременно были хороши на квиддичном поле и в школьных дисциплинах, преуспевая там, где был слаб второй. С одинаковым рвением они поддерживали пламя особенной, необъяснимой ни для кого другого вражды с первого курса, с первого учебного дня, с первого разговора у мадам Малкин. Малфой не нуждался в жалости и сочувствии, он требовал достойной отдачи как равному, а любое другое отношение считывалось за унижение. Секс был той же жаркой, всегда желанной дуэлью. Это была все та же дикая, животная необходимость касаться друг друга, оставлять о себе физические напоминания, забирать стопроцентное внимание, не соглашаясь на меньшее. Серебряные глаза сверкнули знакомым азартом, и Гарри не собирался ему отказывать, как бы восхитительно не выглядел Драко, самозабвенно скачущий на его члене без чужой помощи. Малфой желал приятной боли, которая запомниться, которая следующим утром будет пульсировать внутри, крича о том, что все между ними было настоящим. Драко хотел запомнить, потому что у него оставалось тридцать жалких часов. Гарри собирался дать ему то, о чем он просил, потому что Малфой должен был запомнить каждую деталь их близости до конца жизни, которая будет гораздо, гораздо дольше установленного срока. Он не был уверен, снял ли Драко сам с него волшебные путы, или его пронзительный выброс чистой магии оказался столь силен, но он не собирался тратить ни единой лишней секунду на размышления, когда, наконец, был свободен. Широкие ладони быстро нашли свое место на узких бедрах. Он придерживал Малфоя и помогал ему двигаться, активно подмахивая, сбивая установившийся ритм гораздо более быстрым. Гарри первым же толчком врезался в неконтролируемо извивающееся тело с такой силой, что они оба задохнулись. — Блять, — простонал Драко, и Гарри не смог сдержать усмешки. — Ты ругаешься по-маггловски. — Похоже, кретинизм передается половым путем. Пальцы двинулись дальше, скользнули до ложбинки между влажных ягодиц, ощутимо сжимая мягкую кожу до ярких отметин. Толчки стали беспорядочными, Гарри с отчаянной самоотдачей вбивался в выгибающееся от наслаждения тело. Их лица снова оказались чертовски близко, и Гарри больше не нуждался в очках, чтобы с ласкающим эго удовольствием наблюдать, как Драко кусает губы, сдерживаясь до последнего, даже когда от былого картинного спокойствия не осталось и следа. Гарри сделал еще несколько быстрых толчков, после чего вошел непредвиденно вдумчиво и неторопливо, удачно потираясь о простату. Малфой вскрикнул и спрятал алеющее лицо в изгибе шеи: — Еще, — капризно потребовал он, стараясь отдышаться, пока Гарри не двигался. — Жестче, я хочу ощущать это после как можно дольше. Послушно следуя желаниям партнера, Гарри вышел практически полностью и снова вошел так сильно и глубоко, насколько только мог, удовлетворяя их обоих. Движения возвратились к резкой и безжалостной скорости, и в порыве Драко укусил за плечо, за что тут же поплатился звонким шлепком. Бледная кожа тотчас вспыхнула красным, а из груди вырвался очередной стон. — Еще, Гарри, недостаточно. Пара слов, приправленная незнакомым звучанием собственного имени, подстегнули лишь больше. Гарри постарался выплеснуть в Драко через фрикции то признание, ту страсть, о которой он так просил, и которую Гарри сам так долго запирал в себе. Он с силой входил на всю длину, самозабвенно погружаясь в обволакивающий жар. Драко отвечал с тем же усердием, продолжая и сам двигать бедрами, следовать их бесконтрольному темпу. — Еще, Гарри, мало… Он не нуждался в дополнительной поддержке рук, и ладони Гарри поднялись выше к пояснице, надавливая, огладили позвонки. Спальню заполнили непристойные влажные звуки столкновения тел. Движения стали совсем беспорядочными, все более и более быстрыми. Положение было далеко не самым удачным, ноги быстро стали уставать, а тело ныть от чужого веса. Их лица разделяло ничтожно крохотное расстояние. Они не находили сил целоваться, лишь ненасытно ловили вздохи и стоны друг друга, случайно соприкасаясь губами, но тут же расставаясь. Черный зрачок всецело поглотил серебро радужки, в отражении Гарри видел собственное сумасшествие, почти достигшее пика. Он чувствовал, как Драко балансирует на грани, с каждым толчком стараясь получить большее трение члена о фигуристый торс. Широкая ладонь ухватилась за эрекцию между ними, благородно помогая приблизить скорый оргазм. В животе сворачивался плотный, горячий узел. Драко кончил первым с его именем на губах, забрызгав их обоих липкой, теплой жидкостью. Запомнившийся пряно-цитросувый вкус магии заполнил пространство. Он запрокинул голову, спина красиво выгнулась дугой, тонкие пальцы бессознательно оцарапали грудь. Бедра продолжали двигаться по инерции, ловя последние пульсации накрывшего волной удовольствия в сопровождении чистого магического выброса. Гарри глубоко толкнулся в сжавшееся нутро еще несколько раз и последовал за ним, эгоистично изливаясь внутрь. Все тело пробило дрожь, пальцы на ногах поджались, а руки звериной хваткой впились в остро проглядывающие бедренные кости. Сердце раскатисто билось в груди, пульсация шла дальше по всему телу. Оргазм, разделенный на двоих, оказался еще сильнее и ярче, в первые секунды полностью лишив всех органов чувств. Мир сузился до растаявшего в пылу страсти сознания и жара оседлавшего его тела. Малфой странным образом вибрировал, и Гарри не сразу понял, что воздух ярче заискрился и от его собственной магии, высвободившейся энергией с потерей всякого контроля над собой. Между ними словно гудело электричество, и Гарри никогда не думал, что цепко сплетающаяся магия двух людей, ведомая не палочкой, а природной, естественной реакцией, может ощущаться столь хорошо и волшебно. Он жаждал попробовать ее на вкус и слизать фантомные остатки с бледной кожи. Первые минуты никто из них не двигался и не говорил, пока Драко требовательно не стукнул по поттеровскому бедру и неуклюже не дернулся, хмурясь от ощущения размякшего члена внутри. Гарри послушно вышел из него, стараясь не сильно тревожить ленивый отдых на своей груди. Острый кончик носа зарылся в волосы, пряча от Гарри расслабленное в исступлении лицо. Сперма вытекла изнутри, больше не имея препятствий, и бегло стекла по их соединенным бедрам. — У тебя есть силы дойти до душа? — Гарри поморщился при ощущениях медленно застывающих на теле жидкостях. — Хочешь устроить еще один раунд? Взять меня у стены под струями воды? Гарри подавил красочные фантазии, особенно яркие после недавних событий. Драко хрипел, но не растерял привычки язвить, значит, все прошло хорошо. Гарри, может, и был гриффиндорцем, но он не собирался спрашивать в лоб, остался ли Малфой удовлетворен их неожиданным рандеву. — Нет, я про… — Гарри прокашлялся, внезапно растеряв всю недавнюю бесстыдную похоть. — Ну, я же кончил внутрь. Это, не знаю… Тебе не неприятно? Там теперь ведь липко и все такое. — Я, видимо, должен быть премного благодарен оказанной чести стать носителем драгоценного семени героя. Как жаль, что совсем нечего оплодотворять и столь ценный материал потрачен в пустую. Я почти слышу, как плачут твои нерожденные святые детишки, Поттер. — Драко, блин, прекращай ерничать. Мне отнести тебя в душ? Да или нет? Гарри не был уверен, почему предложил именно это, вообразив Малфоя не иначе как заслуживающей такого заботливого отношения девой в беде. Но это было не далеко от правды с его тридцатью с лишним часами и тем неоспоримым фактом, что в процессе Малфой делал всю работу. Это было бы справедливым обменом, выражаясь по-слизерински. При нынешнем весе Гарри не то чтобы смог донести его на руках в свадебном стиле, но в менее сентиментальном смысле забросить его как добычу на плечо, в десяток шагов пресечь комнату и опустить холодные, нежные стопы на плитку не раньше, чем ее согреет пар работающей лейки душа. Гермиона определенно бы похвалила его мысли, воплоти он их в реальность. Но не то чтобы Гарри планировал рассказывать ей или Рону о том, что ему хотелось вести себя так с Малфоем из всех людей. Ему не было стыдно за произошедшее — черт возьми, он все еще испытывал приятно разливающуюся по телу эйфорию, ему понравилось! — но Драко вряд ли бы оценил такие разговоры. Да и совершенно не хотелось болтать. Это было что-то ярко новое, необычное, совсем неизученное даже после такого разнообразного занятия, а потому слишком особенное для сплетен у камина. Гарри предпочел бы оставить сегодняшний вечер исключительно для своего и малфоевского сердец. Теплое дыхание коснулось шеи при снисходительном фырканье. Гарри не понимал, что смешного нашел Драко в разумном предложении, но почувствовал, как неловкость краской осела на шее и ушах. Прозвучавшее в процессе обещание кляпа уже не казалось таким раздражающим. Гарри готов был запихнуть в рот слизеринский галстук, лишь бы не позориться еще больше, но он понятия не имел, куда тот подевался. Они оба еще недавно были девственниками, но Драко выглядел гораздо более уверенным в том, что делал, держа в голове заданный перед приходом в кровать школьного врага курс. Он был таким же нескладным, но, по крайней мере, имел план, который добавлял ему решимости. Засранец подготовился перед ночной вылазкой. — Не утруждайся, просто используй Очищающие, этого хватит, — Драко выдержал паузу, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Хотя от питьевой воды я бы не отказался. Гарри быстро сопоставил хриплость с несдержанными криками и коротким, но глубоким минетом. — Черт, точно. Сильно горло болит? — Прекрати обращаться со мной, как с хрупкой девицей, — Драко поднял голову от плеча, раздраженно уставившись в обеспокоенное лицо. — Ничего в плохом смысле не болит, просто в горле пересохло. — Ладно, извини. Встань с меня и я наберу стакан в ванной. — Ты волшебник или кто? Напоминаю про невероятно полезное Аргументи. Странная щекотка коснулась сердца при осознании, что пока у Драко нет никакого желания покидать гриффиндорскую спальню, даже если оно и продиктовано усталостью после энергичного занятия. Гарри аккуратно приобнял тонкую талию, невесомо огладил позвонки костяшками, заслужив ленивый, поторапливающий шлепок по бедру. Осторожно он вытянул руку в сторону тумбы. Голова Драко съехала обратно к плечу, он небрежно прижался губами к шее, по-видимому, не совсем отдавая себе отчет. Этот капризный наглец пытался вести себя злобно и сердито, но на деле Малфоя все еще тянуло к ласкам. Мягкие пряди, прибывающие в полном беспорядке, смягчали заострившиеся в худобе черты. Тело и лицо покрывали неровные красные пятна прилившей крови. Драко пах потом и был весь липкий. А Гарри никогда не находил его более красивым, чем он был сейчас. Этот сукин сын был действительно хорош собой, когда не пытался строить из себя не пойми что. Кончик палочки коснулся кромки стакана, наполняя водой. Гарри протянул его к Драко, не сразу понимая, какую ошибку допустил и почему Малфой так испуганно замер, забыв, как дышать. — Это моя палочка, — если бы Драко не продолжал лежать на нем, губами задевая ушную раковину, Гарри бы не расслышал его шепот. Он приблизил палочку к подслеповатым глазам и внимательно осмотрел, убеждаясь в ее владельце. — Да, твоя. Но ты тоже пользовался моей, так что мы квиты. Пей. Драко не принял стакан воды. Как-то резко и нервно он поднялся со своего места, тут же спрыгивая с кровати и принимаясь собирать разбросанную одежду. Гарри недоуменно моргнул, задаваясь вопросом, на самом деле ли было так оскорбительно пользоваться чужой палочкой. Его неосведомленность об этикете магического мира в силу детства, проведенного без всякой информации о волшебстве, ужасно раздражала. Дружба с чистокровными Уизли в этом деле никак не помогала. Секундной заминки хватило, чтобы Малфой успел вырвать свою палочку из чужих ладоней. С непомерным облегчением он исполнил Люмос, убеждаясь, что палочка все еще ему верна. Гарри, теперь свободный от всяких веревок, не преминул в этот раз воспользоваться силой и большей мышечной массой. Он утянул прорывающегося сбежать Малфоя обратно на кровать рядом с собой, больно дернув за руку, что тот растерял и одежду и палочку, глухо рухнувшие на каменный пол. Стакан, разбрызгивая воду, полетел следом, удачно смягчив падение ожидавшей его тканью. — Ты не можешь воспользоваться мной и просто уйти. — Я был уверен, что хорошо отработал в процессе. Стыдливый жар прилил к щекам от свежих воспоминаний, не затуманенных похотью. Драко протяжно вздохнул и приподнялся на локтях, пока не уходя. Гарри перевернулся на бок, чтобы лучше видеть его красивое после секса лицо. — И что же ты планируешь делать, Поттер? — возвращение к фамилии обидно кольнуло, сдувая шарик непонятных, но определенно светлых чувств в груди. Гарри все равно изобразил улыбку, мягко и осторожно накрыл ладонь Драко своей. — Останься. Малфой вздрогнул, очевидно, услышав в просьбе намек не только на одну ночь. Бледная рука еле ощутимо сжала чужую, согреваясь в мягкой хватке. — Ты прекрасно знаешь, что я не могу. Зеленые глаза проследили нервную оглядку серебряных, скользнули выше по левой руке и застыли на черном шраме. Гарри был так сильно заворожен всем Драко во время секса, что не смог даже удивиться тому, насколько ему оказалось плевать на Темную метку. С таким же успехом на предплечье могла заживать маггловская татуировка, или же кожа могла оказаться испачкана клейкой жижей, неудачно вытекшей из котла во время варки. Драко был заклейменным смертником, но Гарри знал лучше, чем судить по уродливой змее, спрятавшей свой хвост в черепе. Ему было абсолютно все равно. — Останься и мы со всем разберемся. — Не бери на себя то, что тебе не по силам. — Останься, — тверже повторил Гарри и заслужил щелбан в шрам вместе с грустным, разбитым смехом. — Неужели тебе так понравилось? Правда, хочешь повторить? — Драко, пожалуйста, доверься мне. — Какой же ты упертый, Поттер, невыносимо упрямый и самонадеянный. Малфой качнул головой и светлые пряди вновь спрятали от Гарри его печальное, опустевшее лицо. Свободная загорелая рука беззастенчиво зачесала пряди назад, не позволяя Драко такую роскошь, как бегство любым образом. Серебристые глаза блестели от непролитых слез, Гарри уверенно выдержал лишенный всякой надежды, но все еще молящей о шансе на другое будущее взгляд. На мгновение он пожалел, что не был ни Гермионой, ни Роном. Эти двое гораздо лучше его оперировали словами, всегда находя, что сказать, пускай иногда не самым тактичным образом. Сейчас же Гарри был не способен даже на нелепые попытки. Он чувствовал так много, и видел не менее сложный ураган, бушующий в сером, грозном небе в глазах напротив, но не знал ни единого слова, которое смогло бы передать хотя бы часть всего, что было внутри. И тогда Гарри решил не говорить вовсе. Эмоционально тактильный контакт им с Малфоем всегда давался гораздо легче. Обкусанные губы нашли сухие, бесцветные. Очередной поцелуй, заменяющим им разговор. Гарри с особым вниманием касался каждого миллиметра чужого рта, ласкал языком небо и зубы. Драко в ответ беспорядочно лизал и посасывал его губы, проникая в сердце все глубже и глубже, и совсем немного пуская в свое. Руки целомудренно шарили по голым телам, не стремясь возбудить, но почувствовать. Вытянуть друг из друга весь воздух, забрать жизнь, отдать собственную. Дыхание окончательно сбилось. Невидящим взглядом Драко опустил голову и удивленно моргнул при виде широкой ладони, без всякой брезгливости оказавшейся прямо поверх Темной метки, надежно пряча шрам от уставших от него глаз. Гарри был удостоен еще одного долгого поцелуя за то, о чем даже не думал. Это ощущалось хорошо, совсем как благодарность, которая поразительным образом ничуть не раздражала. Он лишь больше убедился, что все это было глупым рисунком, который не причинит им вреда, пока Малфой сам не коснется его кончиком палочки или Волдеморт не прознает об их связи. В остальных случаях эта штука действительно казалась безобидной, у Гарри не было причин бояться ее или Драко. Темная метка никак им не управляла, иначе Гарри был бы уже мертв. И, вероятно, без члена. Его достоинство просто бы забрали как трофей. Он определенно не хотел представлять эту картину чересчур подробно. — Значит ли это, что ты планируешь разбудить меня утренним минетом? — Драко отстранился от него с хитрой улыбкой на губах. В глазах больше не стояли слезы, теперь он выглядел всего лишь сонным и невероятно уставшим. Полуопущенные веки подчеркнули темнеющие синяки. — Озабоченный придурок, у нас будут и другие дела завтра, — предусмотрительно пользуясь своей палочкой, не рискуя неосторожностью спугнуть пока еще неприрученного хорька, Гарри применил на них отменное Очищающее, избавляя от подтеков подсохшей, начавшей шелушиться спермы и остывшей смазки. — А что насчет дрочки? — Драко не унимался, излучая игривое настроение, которое прятало за собой показавшуюся на миг уязвимость. — Все, что ты захочешь. — Так и знал, что ты похотливое животное! — Драко, все что угодно, только если ты останешься, — игнорируя очевидно забавленный тон голоса, Гарри произнес слова со всей серьезностью. Он сжал обе бледные ладони в своих, надеясь, что Малфой действительно оставил затею вернуться в слизеринские подземелья или, того хуже, уйти насовсем. — Хорошо, сделка, такое меня устраивает. С долгожданной волной облегчения на него накатила и невероятная усталость. Гарри позволил себе слабую улыбку, но не решился на короткий поцелуй, ощутив внезапную неловкость, несмотря на то, сколько раз за ночь они уже целовались. Контролируя порывы мягкого сердца, Гарри заставил себя придержать все эти чувства до другого, лучшего момента. — Тогда ложись спать. Доброй ночи. — «Доброй ночи»? Мне тебя еще поцеловать на ночь, быть может? На язвительную шутку Гарри возвел глаза к потолку и набрался из фразы недостающей решимости — чуть наклонился и оставил целомудренный поцелуй на щеке, которая тут же вспыхнула румянцем. — Доброй ночи, — повторил он, натягивая одеяло на оба их нагих тела и призывая с помощью Акцио еще одну подушку с соседней кровати. Отозвалась та, что принадлежала Рону, но Гарри не стал посвящать смутившегося и замолчавшего Малфоя в столь незначительный факт. — Ага, да, ночи, — сдавшись, буркнул Драко, и послушно принял маленький акт заботы, выше натягивая теплое одеяло. Кровать все еще была слишком узкой для двоих парней. В далеко не самой удачной позе они сталкивались коленями и ударяли локтями под ребра. Драко недовольно пыхтел, пытаясь устроиться поудобнее, ворочался так активно, что почти подмял под себя всю настрадавшуюся простынь. Гарри пришлось крепко вцепиться в одеяло, чтобы не лишиться того маленького кусочка, которым он располагал. Малфой испытывал явный дискомфорт без кровати настоящих королевских размеров, но упрямо молчал, поджав губы. Гарри тоже ничего не говорил. Рядом было еще четыре свободные постели, и он мог уступить Драко свою или прогнать в чужую, но не стал. Они оба делали вид, что комната располагала всего лишь одним спальным местом, на котором в жалком зрелище ютились все мальчишки Гриффиндора. Вот только если бы столь нелепая байка соответствовала действительности, Гарри предпочел бы спать на полу, укрываясь оставленным Хедвиг пером. Он старался не задумываться больше нужного, почему идея совместного сна с Малфоем не вызывала такого отторжения, оставив необходимость разбираться в этом на другой день. — У тебя холодные ноги, — тихо заметил он спустя десяток минут, убедившись, что Драко все еще не спал и бессознательно касался своими конечностями чужих. Он тут же их подобрал, лишая не такого уж нежелательного прикосновения. — Я могу уйти, Поттер, — резонно заметил он. — Нет, спи, — Гарри без раздумий качнул головой и негромко рассмеялся, когда холодные стопы мстительно прижались к его икрам от носков до пят. Особо не возражая, он притянул Драко ближе и глубоко вдохнул запах едва уловимой сладости шампуня, зарыв нос в спутавшиеся волосы. Теплое, замедлившееся дыхание приятно согрело шею. Гарри был уверен, что Драко посчитал его спящим, когда решился ответить на объятие. Холодные пальцы испуганно дрожали, когда невесомо коснулись спины. Гарри ничего не мог поделать с мягко приподнявшимися уголками губ, даже если завтра обещало быть невероятно тяжелым днем. — Доброй ночи, Гарри.