Porn St✫r

— Чонгук точно в порядке? — мама спрашивала уже не в первый раз, с беспокойством поглядывая в сторону дверного проёма. Ещё во время прогулки по пляжу она заметила, что у них с Тэхёном что-то произошло, но считала не тактичным спрашивать прямо. Отчасти она надеялась, что всё разрешиться само по себе со временем, но оно шло, а ничего не менялось. Был послеобеденный отдых, который Чонгук провёл на улице за изучением территории гостевого дома, перекус фруктами около пяти вечера, от которого он отказался, а ещё ужин. Родителям хотелось посидеть всем вместе, выставив стол на освещённой маленькими лампочками веранде, но Чонгук сказал, что всё ещё сыт после обеда и предпочёл бы отдохнуть. — Тэхён? — мама перевела на него взгляд, и теперь он был подозрительным и требовательным. Ещё хуже стало после того, как Тэхён под ним стушевался, покусывая от нервов размокшую бумажную трубочку, торчащую из стакана холодного чая. — Уверен, что Чонгук в порядке, — солгал он. Бегающий взгляд его выдал, и отец цокнул языком с очевидным разочарованием. Мама же была куда красноречивее, откладывая столовые приборы на стол и складывая руки на груди. — Тэхён, — повторила она строже. — Ты что, обидел его как-то? — Я? Почему сразу я? Не думала, что это он мог меня обидеть? Все его возмущения были озвучены с целью защиты, но чем больше он говорил, чем больше врал родителям и себе, тем хуже себя чувствовал. Тэхён был проблемой, а не Чонгук. С первой их встречи, которая была организована альфой, а никак не омегой. — Ладно, возможно, я сболтнул лишнего, — Тэхён сдался скорее, чем мама успела уличить его самостоятельно. Зарываясь влажными от конденсата пальцами в волосы на затылке, он буравил взглядом пустое место напротив, подготовленное для Чонгука. — Или даже сделал что-то, что не должен был… Кликнул по тому чёртовому видео. Досмотрел его до конца. Лайкнул. Убрал лайк. Дизлайкнул. Убрал дизлайк. Пересмотрел видео ещё раз. — Знаешь, что провинился, и сидишь здесь, уплетая рисовые шарики за обе щеки? — в папином голосе было больше досады, нежели злости. Он стремился вырастить из Тэхёна достойного человека, но этот паршивец просто не умел признавать свои ошибки и работать над ними. Вечно он считал себя правым в любой ситуации. Так и рушились его прежние отношения. — Вы правы, — Тэхён отодвинул от себя стакан и тарелку. — Я лучше просто пойду… — К Чонгуку, я надеюсь? — всё ещё злясь, спросила мама. — Ты должен принести ему немного еды и искренние извинения, понял? С едой было просто — родители насобирали для их нового любимого сына целую тарелку. А вот с извинениями было сложнее. Остановившись у закрытой двери их спальни, Тэхён некоторое время стоял и прислушивался. Он не знал, что именно рассчитывал услышать, но точно не гнетущую тишину. — Тук-тук, — он приоткрыл двери, заглядывая внутрь в надежде, что Чонгука здесь нет, потому что он ушёл в душ, на очередную прогулку или, может, был похищен инопланетянами. Но нет, омега сидел на кровати в клетчатых пижамных штанах и рубашке. В руках у него была книга с интригующим названием — «Патологическая анатомия», — а на носу очки. Он выглядел паинькой, вёл себя как отпетый грубиян, а на деле снимался в порно. Это кого угодно могло бы свести с ума. — Я могу войти? — поинтересовался Тэхён, так и застряв на пороге. Комната была просторной, с тёплым жёлтым светом, льющимся от ночников по обе стороны от кровати и от ламп под потолком. Кровать занимала большую часть спальни — низкая, широкая, выполненная из тёмного дерева, с чёткими линиями и минималистичной формой. Стены оформляли деревянные панели и раздвижные конструкции с геометрическим узором. Над изголовьем висели вертикальные панно с растительным орнаментом, выполненным в приглушённых оттенках. Пол из натурального дерева оставался почти пустым, лишь у кровати лежал тонкий ковёр нейтрального цвета. У окна стояли низкий стол и пара компактных кресел, выдержанных в том же стиле. Пространство выглядело продуманным и сдержанным, без лишних предметов, с акцентом на фактуру дерева, свет и спокойную геометрию. И Чонгук гармонично смотрелся во всём этом. Он окинул Тэхёна невозмутимым взглядом, совсем не таким, какой был на пляже. — Разве это не твоя комната тоже? — возвращаясь к чтению, спросил он. Тэхён ожидал чуть больше резкости, чуть больше дистанции и даже хамства. Но спокойный Чонгук волновал в разы сильнее. — И правда, — сказал Тэхён, свободно проходя в комнату и двигаясь в сторону кровати. Его остановкой была прикроватная тумбочка, потому что нужно было куда-то деть тарелку с едой и палочки, но он буквально замер на полпути из-за поведения Чонгука. Реакция омеги была скорее автоматической, нежели продуманной, но Тэхён ощутил себя прямо-таки паршиво, когда увидел, что Чонгук сдвинулся с края на центр кровати, таким образом удерживая между ними то расстояние, что считал безопасным. О комфорте не шло и речи. Стоя посреди комнаты с тарелкой, Тэхён вдыхал кислый юдзу, ощущая на каждом вдохе осуждение, неприязнь и страх. Стоп. Что? Страх? Чонгук его не просто презирал, он его боялся. Глаза Тэхёна расширились, стоило ему осознать это. — Чонгук, — он обратился к нему слегка взволнованно, потому что не понимал. — Я не думаю, что мои извинения что-то исправят… — Верно, — кивнул парень. — Но я всё равно хочу извиниться, — продолжил Тэхён. — Я не искал то видео, оно само меня нашло. А профессор Чхве… Чонгук захлопнул книгу, попутно прищемив себе пальцы, но не придав этой боли никакого значения, потому что были в его жизни вещи и побольнее. — Это оправдания, а не извинения, — отметил он. — Ты бормочешь о том, какой ты святой, какой невинный, но знаешь что, доктор Ким? Мне плевать, кем ты считаешь себя. Достаточно и того, что я сам вижу. Тэхён сомкнул губы и зубы, сглатывая с трудом, хотя во рту разливался океан из-за кисло-горького запаха. — Да, ты совершенно прав, — минуту спустя сказал он. — Я оправдываюсь. И я не считаю себя святым. Я знаю, что мудак. Не только с тобой, но и с родителями, и с другими омегами, которых бросал, так и не дойдя до свиданий. Но я не… — он запнулся, тихонько мыча при поиске правильного объяснения. — Я никогда не хотел делать кому-то больно по-настоящему. Я не задавался целью обидеть или запугать. Я просто… я. Мудак, который считается в первую очередь со своими чувствами. Чонгук на его искренность ответил закатыванием глаз. Встречал он таких «мудаков». В порноиндустрии таким был каждый второй альфа. Каждый третий — ещё хуже. Но даже если у него был опыт, это не значило, что он обязан терпеть и мириться сейчас. Чонгук оставил порно, чтобы больше никогда не заставлять себя сотрудничать с теми, кого ненавидел. Но посмотрите на него — он припёрся за сотни километров от дома, чтобы выплеснуть свою ненависть на кого-то и получить такие привычные унижения в ответ. — Мне всё равно, Тэхён, — сказал Чонгук, сжимая книгу в правой руке и отсаживаясь ещё дальше. — Просто не подходи ко мне, и я улечу завтра первым же рейсом. Он всё-таки сожалел о принятом решении и хотел отыграть назад. — Нет, — Тэхён опустил тарелку на тумбочку, двигаясь вдоль кровати и неосознанно загоняя Чонгука в тупик. — Нет, ты не можешь. Ты же сказал, что прилетел сюда, чтобы вывести меня на чистую воду. Ты сказал, что хочешь жениться на мне. И развестись тоже. Чонгук вжался спиной в подушки и стену за ними до боли, сжимающей лёгкие. Но как ещё избежать стремительного приближения Тэхёна, он не знал. Было бы глупо уползать от него по кровати, да? В частности, если для этого пришлось бы поворачиваться к нему задом. — Я больше не хочу ничего из этого, — сказал Чонгук. — Но почему? — Тэхён смотрел жалостливо, а не торжествующе. — Почему ты передумал? Чонгук вздохнул прерывисто, ощущая охватывающий кончики ушей жар. Тэхён ему говорил, что все это делают, и отчасти это было правдой. Но не все делали это на камеру с едва знакомыми людьми за деньги и согласно перечню диких кинков онлайн-дрочеров. — Потому что ты всё видел, — выпалил Чонгук. — Допустим, — Тэхён не мог отрицать, присаживаясь на кровать рядом с напряжённым омегой, но следя за тем, чтобы их руки, ноги и даже взгляды не пересекались. — И что? В мире миллионы людей, которые «всё видели». Не в этом ли суть порно? Есть актёры, есть сценарий, есть результат. Так же, как и с любыми другими фильмами. Я воспринимаю это именно так: кино с красивой картинкой, красивыми героями и приятным послевкусием. — Ты так не думаешь, — обвинил его Чонгук. — Мы оба знаем, что кино и это — разные вещи. — Но похожие между собой, — отстаивал своё мнение Тэхён. И хотя раньше он так не считал, у него получилось убедить себя самого в этом. — На больших экранах такие сцены тоже показывают. И на старых DVD… Ты ведь знаешь, что это такое? Чонгук фыркнул. — Конечно, знаю, — бросил он. — В детстве у меня было много папиных дисков и видеопроигрыватель. Потому что у его родителей не было денег на компьютер и интернет. Кажется, они провели его дома, когда ему было около пятнадцати. И первое, что он посмотрел в сети, были вовсе не мультики. Подростки и взрослые — их всех тянуло к запретному плоду, заснятому на камеру. Чонгук до сих пор помнил тот непередаваемый ужас и восторг, что испытал, впервые увидев кноттинг. И до сих пор это была его любимая метка в поиске. — Тогда ты в курсе, что в восьмидесятых и девяностых сиськи были в каждом фильме, — Тэхён немного улыбнулся, искренне стараясь разрядить обстановку. — И голые задницы тоже. Конечно, не такие красивые, как сейчас… Чонгук надеялся, что Тэхён не говорил про какую-то конкретную задницу — его, например. — Ну хватит, — оборвал он его слова и эту глупую улыбку. — Я не собираюсь тебя прощать. А спать с тобой — тем более. Тэхён поднял руки, намекая, что у него и в мыслях ничего подобного не было. А даже если и было, он этому не поддастся. — Я и не жду, что ты будешь спать со мной… — В одной кровати, — уточнил Чонгук с тихим рычанием. — В одной кровати, — повторил Тэхён, будто ни о чём другом не подумал, когда прозвучало словосочетание «спать с тобой». Чонгук был привлекательным, с этим не поспоришь, но Тэхён и не таких видал, ещё и члены их трогал, и в задницы к ним залезал, и карточки потом их заполнял. И ничего. Никогда ещё у него не появлялось мысли переспать с каким-нибудь пациентом или пациенткой. Любые отношения для него были ненавистны, пока он был сосредоточен на карьере и себе. — Я лягу на полу, — сказал он, указывая на место рядом с кроватью. — Постелю себе здесь. Лицо Чонгука выражало что-то очень далёкое от облегчения или благодарности. — Или там, — предложил Тэхён, указывая в сторону, в один из углов комнаты, где стена встречалась с панорамным окном, через которое было видно море и горы. — Я ужасно устал после дня с родителями. Собираюсь принять душ и вырубиться мёртвым сном. Храпеть буду громко. Если что — брось в меня чем-нибудь, и я заткнусь. Чонгук не мог себе позволить расслабиться и оставить предрассудки, но прежняя настороженность как будто ослабила свою железную хватку. Страх рассеивался понемногу под влиянием слов и чайного запаха, в котором ощущалась неловкость и переживания, но ни намёка на возбуждение или опасность. И если первое ещё могло быть обманчивым, то на второе Чонгук очень полагался. — У меня под рукой сейчас только тяжеленная книга, — сказал он Тэхёну. — Так что тебе лучше заткнуться самостоятельно, если не хочешь, чтобы я в тебя запустил ей прямо сейчас. Альфа хотел улыбнуться. Его губы подрагивали от того, что он боролся с этим внезапным чувством радости. Ведь Чонгук больше не злился и не стеснялся, хотя в его взгляде всё ещё читалась обида. — Всё, молчу, — сказал Тэхён, после и правда замолкая. Это был идеальный момент, чтобы встать и уйти хвастаться родителям, что они вроде как помирились, но Тэхёна что-то удерживало на месте. Чонгуку бежать было некуда, поэтому он принялся снова ёрзать по большой двуспальной кровати, двигаясь к противоположному от Тэхёна краю и забирая с прикроватной тумбочки палочки для еды. Оглядываясь так, словно ему могли запретить, он сунул в рот кусочек жареной ветчины, а в следующий заход — рисовый шарик с кунжутом и нори. Тэхён наблюдал за тем, как он ест, и видел в нём не вредного оскорблённого омегу, а непосредственного голодного ребёнка. Вспомнив слишком поздно, Тэхён запустил пальцы в карман серой толстовки, вынимая оттуда баночку йогурта. Мама купила целую коробку в круглосуточном магазине неподалёку, и Тэхён очень надеялся, что Чонгуку нравится клубничный. Чтобы не спугнуть и не разозлить, он уложил её на кровать и прокатил по ней так, чтобы в итоге она упёрлась в бедро Чонгука. — Спасибо, — омега в спешке сорвал трубочку и проткнул ею фольгу сверху, закрывая глаза от удовольствия после первого же глотка. То, что он выглядел таким счастливым и таким взволнованным в хорошем смысле из-за вкусной еды и йогурта не позволяло Тэхёну и дальше пропускать плохие мысли о нём. Потому что в его голове слишком плохо сочетались «хам» и «сладкая булочка». А Чонгук ведь был и тем, и другим. — Почему ты сидишь? — он обернулся, чтобы взглянуть на Тэхёна с изогнутой левой бровью. Он выглядел так смешно в тот момент. — Ты же не надеешься, что из-за того, что ты принёс еду и признал, что ведёшь себя со мной как мудак, я позволю тебе спать на кровати? Тэхён не рассчитывал на скорое смягчение приговора, но Чонгук его смешил своим вопросом. — Даже валетом нельзя? — спросил он, чтобы подразнить его. — Нет, — отрезал Чонгук. — Кто знает, вдруг ты фут-фетишист? Тэхён за собой подобного не замечал, но обязан был как-нибудь продолжить разговор. — Кстати, твои ноги действительно очень симпатичные… Омега схватил с тумбочки вазу с сухоцветами, делая вид, что замахивается, и Тэхён рассмеялся. Ему больше нравилось, когда Чонгук был игривым и угрожал какими-нибудь глупостями, чем когда дулся. — Так ты… — Тэхён упёрся правой рукой в мягкое одеяло и с надеждой посмотрел на парня в клетчатой пижаме. — Ты больше не обижаешься за то, что я сделал? Чонгук хотел бы, чтобы дело было в обиде, но его чувства были глубже и сложнее. Горький опыт, переживания, сомнения — он тонул в этом всём. — Пока это никак не влияет на твоё отношение ко мне, я могу с этим справиться, — ответил он. Тэхён не нашёлся, что сказать, потому что не мог гарантировать, что всё останется прежним. Его отношение к Чонгуку менялось с каждой минутой и уже ощущалось не просто заметным — неотвратимым.