Достаточно

Достаточно ли он эгоистичен для этого? Достаточно ли, чтобы закрыть глаза на всë? На все «неправильно», на все «против». Всë, что делал и всë ещë продолжает делать Ëсики — слабость перед самим собой. Бесконечные оправдания ошибочных решений, закрывание глаз на очевидное. Лишь потому что самому хочется. Это не Хикару. Давно уже нет, и Ëсики знает. Не Хикару, но его «Хикару». Льëт слëзы, неотрывно смотря очередной фильм. Старательно и с интересом делает домашку, хоть и задаëт по ходу дела бесконечное число глупых вопросов. Читает мангу, играет в видеоигры, шутит дебильные шуточки и корчит рожи. Почти жертвует собой, спасая и деревню, и весь город. Возможно, мир. И возвращается, потому что обещал. У Ëсики на лице искренняя улыбка, хоть и немного болезненная. У его нездоровой привязанности слишком высокая цена, и платит еë даже не он сам. Достаточно ли он эгоистичен, чтобы эти счета раз за разом закрывали за него все вокруг? — У тебя опять это выражение лица. Ëсики вздрагивает, выныривая из очередного провала в мысли. Хикару смотрит на него долго, внимательно, слишком серьёзно… а потом вдруг скукоживает лицо в нечто невообразимо тупое, кося глаза и кривя рот. — Придурок, — смех вырывается сам по себе, и Ëсики пихает Хикару ладонью в лоб. Тот без капли обиды отмахивается и довольно улыбается, прищуривая по-прежнему внимательные глаза. — Ты снова слишком много думаешь, да? — Если бы я мог, не думал бы вообще. Наверное, Ëсики и правда уже слишком утомлëн этим нескончаемым потоком размышлений, взвешиванием всех «за» и «против», где последних неизменно больше. Возможно, давно уже пора либо дать себе подзатыльник, приняв очевидную правду, либо расслабиться и не мучать себя самого сомнениями и борьбой с голосом совести. Для Хикару это ничего не будет стоить. — Сделаешь для меня кое-что? — вопрос будто вырывается сам по себе. Словно мозг без участия Ëсики сам принимает это решение, не позволяя успеть снова задуматься и начать взвешивать. — Конечно, ты же знаешь, я… — Закрой глаза и не подсматривай. Тишина повисает на пару мгновений. Прищур Хикару становится хитрым и любопытным, но он всë же кивает, усаживается за столом поровнее и жмурится. Ëсики смотрит на такое до резкой колющей боли в сердце родное и любимое лицо. Каждую черту знает наизусть, видел, как оно из детского и пухлого становилось всë более взрослым. Видел на нëм и тоску, и веселье. Видел посмертно застывшим, а после вновь улыбающимся, но уже чужим. Теперь же — снова родное. Всë иначе, вообще всë, но в груди болезненное бум-бум привычное, понятное, как и долгие годы ранее. Он делает глубокий судорожный вдох до рези в лëгких. Хикару нетерпеливо ëрзает, продолжая жмуриться, но молчит. Ждëт. Склониться через стол, приблизиться… Руками Ëсики упирается в деревянную поверхность, дышит сбито и почти напуганно тем, что делает. Сглатывает вязкую слюну так громко, что становится стыдно. Облизывает пересохшие губы. — Давай уже, — губы Хикару приоткрываются едва заметно для короткой фразы шëпотом. В голове Ëсики умолкает песня сомнений, играющая на повторе с момента рождения. Плевать. Он неуклюже прижимается губами, тут же ощущая дрожь по всему телу. Мягко, тепло. Как правильно себя вести, Ëсики не имеет ни малейшего понятия, лишь догадывается. Бегает ещë с пару секунд глазами по сомкнутым ресницам Хикару и сам закрывает глаза. Поддаëтся внутреннему импульсу и целует. Неумело, сбивчиво, пока трясутся губы, а в голове мозг разжижается в кашу с комочками. Вязкую и бесполезную. А совсем напрочь она растворяется, когда по нижней губе скользит кончик языка Хикару. Боже-боже-боже. Тело знает, что делать. Знает, как реагировать. Помогает приоткрыть губы, толкнуться языком навстречу, втянуть воздух носом. Будто говорит Ëсики: «Я сделаю всë самостоятельно, просто получай удовольствие». А он просто не может не. Поцелуй тягучий, чувственный, абсолютно вышибающий из бедовой головы всë лишнее в данную секунду. Как же это приятно! Как же… Он должен был сделать это раньше. Просто знал — Хикару не ответит. Оттолкнëт, постебëт, уведëт в шутку. Но сейчас «он» отвечает Ëсики. С тем же нулевым умением, но как будто искренним желанием. И делает это со всей отдачей, отмирая и хватаясь за плечи руками, пытаясь прижаться ещë ближе. Языки с влажным ощущением сталкиваются, касаются губ и краëв зубов, когда те не стучат неуклюже друг о друга. Покрытая следами рука Ëсики отрывается от стола, цепляется за шею Хикару, зарывается в волосы. Ближе-ближе-ближе, так приятно. Ëсики теряет опору и равновесие, заваливается на стол, роняя Хикару спиной на пол, и поцелуй обидно разрывается под синхрон болезненных стонов. Потоку паники в голову Ëсики не даëт прорваться смешок Хикару и его негромкое: «Прости». — За что? — Я подсматривал, хотя ты просил этого не делать. И тут Ëсики всë же накрывает. Не паникой и новым кругом самоуничижения. А смущением. Осознанием. — З-забудь, э-это не… — он неловко сползает со стола, усаживаясь обратно и пытаясь максимально съëжиться. — Мне понравилось, — Хикару не видно, он так и продолжает лежать, прячась за деревянной поверхностью. — Это ну… целоваться вполне приятно. Правда в один момент появилось ощущение, что я хочу тебя съесть. Ëсики вздрагивает от этой фразы. Резко вспоминает. Он сейчас целовал не Хикару. Он целовал «нечто». И оно ему отвечало. Но… внутри нет протеста. И страха тоже. Отвращения. Нет. Он всë же, пожалуй, достаточно эгоистичен… — Принесу чего-нибудь, раз ты голодный, — и нехило так смущëн. Сразу же сбегает из комнаты, так и оставляя Хикару валяться на полу, смотреть задумчиво вслед и медленно вести языком по нижней губе, будто пробуя на вкус.