Club 25

Холодный ноябрь  Нью Джерси  Но даже у таких сладких снов всегда есть свой логический конец.  На глубоком вдохе проснувшись в холодном поту, Джерарду уже который месяц казалось, что его прокляли по-настоящему и с дня на день он станет новым пациентом своего прошлого места работы. Линдси рядом недовольно завертелась, прижимая маленькую Бандит к груди и всё же открывая один глаз, чтобы понять в чем дело. — Снова кошмар? - сдержанно кивнув, Уэй упал лицом в ладони, не в силах успокоить беспорядочные удары сердца. Да, это точно его персональный кошмар. — Возьми снотворное на кухне, я вчера купила свежую пачку. Нам завтра рано вставать. - бубнит в подушку та, и снова закрывает глаза, целуя дочь в темные волосы. — Как же было бы волшебно, если бы они помогали, ЛинЗ. - недовольно бурчит уже спящей жене тот, но в конечном итоге поднимается на ноги и плывет на холодную кухню, роясь в миллионах пачек с препаратами в картонной коробке. Его жизнь превратилась в сущий кошмар немного больше, чем год назад. Мужчина до сих пор не мог прийти в себя и каждый день не отличался от себя ничем новым. Кошмар, ужас, паника, тревожность, непринятие ситуации и уход от реальности с помощью хорошого косяка перед сном. Всему виной он же сам. Он главный враг самому себе и так будет до конца его жалкой жизни. 

***

14 сентября 2008  Четвертый день после увольнения Разбирая коробки в новом доме, Уэй даже сам не заметил, как уснул за процессом сбора нового стола в гостиной. Уперевшись лбом в шаткую столешницу, мужчина тихо посапывал, находясь под хорошим действием сигареты. Дверь в дом с хлопком открывается, и психолог лишь предполагает, что домой вернулась злая жена. Она часто так делала, когда была не в настроении. Быстро отлепив щеку от стеклянной поверхности, черноволосый стал активно моргать, чтобы восстановить зрение, но сделать это полноценно он не успел. На пороге была далеко не жена. Доктор впервые видел своего брата таким. Разбитым, испуганным и безжизненно бледным. Но в долю секунды его лицо превратилось в красное, злое и заплаканное. Как только в поле зрения младшего попал родственник, он тут же сорвался с места как пес с железной цепи, и одним движением поднял того на ноги за ворота рубашки, пару раз встряхивая как старое покрывало. — Ты гребаный козел, ты знал об этом? - слюни вперемешку со слезами брызгают на лицо, и с каждым мгновением мужчина всё больше и больше приходил а себя, совсем не понимая, что происходит и проснулся ли он. — Ты доволен, а? Доволен?  У русого самая настоящая истерика. Слезы катятся без остановки, он стонет на каждом рваном вдохе и дрожит как осиновый лист, качаясь из стороны в сторону, не в силах даже найти опору в ногах. — О чем ты, мать твою? - оттолкнув неадекватного брата от себя, старший упал обратно на диван, пока Уэй безжизненно осел на пол, держась за голову руками. — Майкс? — Ты бессердечный кретин, Джер. Тебе никогда от этого не отмыться. Ты будешь грязным все эти годы. - ком слюны застревает где-то в горле, не находя сил спуститься ниже. — Что ты сказал? Уэй-младший неспешно поднимает на брата глаза и осуждающе качает головой, наконец-то переставая истерить. Уперевшись рукой в ковер, парень попытался встать, но с первого раза у него это не получилось. Подбежав к родственнику и попытавшись помочь, черноволосый впервые за этот вечер почувствовал угрызение совести. Что он сделал, что довел своего брата до такого состояния? — Нам нужно срочно поехать в больницу. Тебя вызывают. - отвлеченно бубнит куда-то в темноту русый, вырываясь из цепкой хватки и намереваясь покинуть дом. Остановившись у самой двери, медбрат нахмурился, оборачиваясь на застывшего врача. — Живо, Джер. — Я никуда не поеду, пока не узнаю в чем дело. - капризно скрестив руки на груди и наклонив голову к плечу, психиатр начал стучать туфлей об пол, ведь уже сам начал заметно нервничать. Что, мать его, происходит?  Навязчивые мысли о том, что кто-то узнал об их романе бил в голову молотом. Если это так, его жизни придет конец. Жена от него уйдет, его больше не пустят ни на какую работу, и от него отвернутся все, даже семья. Фрэнк ведь не мог проболтаться. Ведь так? Он не мог? Майкл набирает полную грудь воздуха и его снова начинает трусить от информации, которую он готовился сказать.  — Фрэнка больше нет, Джерард. Он убил себя этим утром.  Рот открывается в немом звуке, и на губы приземляется дрожащая ладонь.  Что? Ему это не послышалось? Этого просто не могло произойти.  Когда ноги неожиданно онемели, Уэй присел на боковую часть дивана, начиная истерически смеяться. Смех был настолько громким, что уши стало постепенно закладывать.  Майки продолжал стоять у выхода, наблюдая за братом, как за гребаным психом. Сердце Уэя било по слуху, вокруг всё замедлилось. Казалось, Джерард попал в огромную мыльную капсулу, из которой больше не выбраться. Он будет барахтаться в ней без конца. Горькие слезы начали стекать на колени с кончика носа и мужчина неприятно вспотел, горло сдавливало, и это ощущалось как приличный отек гортани. Комната уменьшалась с каждой секундой всё больше, и черноволосый боялся, что окажется запертным в маленькой коробочке через пару считанных минут. — Но как так? - отчаянно разводит руками врач, и запускает одну в волосы, громко дыша и даваясь солеными каплями. — Он ведь шел на поправку. Его состояние улучшилось и мы планировали выписку на следующую неделю.  — Джер, у нас нет времени болтать. Нам нужно присутствовать там в качестве свидетелей. - подойдя к брату и ласково взяв его изнеможенное тело под руку, русый попытался набраться сил, чтобы его поднять. — Ну же, вставай. Вампир прекрасно понимал, что если сейчас он встанет и поедет в лечебницу, его жизнь перевернется с ног на голову, из-за чего хотелось оттянуть этот момент как можно сильнее. Или может быть внушить себе, что всё это неправда?

***

Как только ноги переступили порог больницы, с каждым новым шагом психолог чувствовал, что скоро мог потерять сознание. Голова кружилась как от сильнейшего наркотика, внимание было рассеянным, а сам мужчина потерянным. Кто-то с ним здоровался, кто-то что-то спрашивал, кто-то протягивал руку, но он ничего не понимал. Он смотрел четко перед собой, и надеялся при входе в палату увидеть умиротворено сидящего на матрасе любовника, как всегда рассматривающего цветные картинки в календаре и грубящего каждому проходящему мимо работнику.  Когда до двери оставалось пару сантиметров, Уэй вышел из транса, услышав недалеко от себя тихие всхлипы. Впервые сфокусировав взгляд и опустив его на пол возле входа, старший медленно опустился на колени перед расстроенным Торо. Тот еле слышно плакал, прижимая к своей груди перьевую подушку и сидя на сквозняке в одной пижаме. Его красное лицо закрывали пышные кудри, а на щеке виднелась совсем свежая царапина и темный фингал у правого глаза.  Почувствовав рядом с собой тепло, пациент не веря тем не менее взглянул на врача и грустно понял, что тот тоже в курсе всех событий. — Джи, он меня обманул. - придвинувшись ближе, парень слабо обнял давнего знакомого. — Он обещал, что мы будем защищать друг друга от зла, но сам с ним не справился. — Что ты имеешь ввиду? - озадаченно посмотрев на друга, черноволосый испуганно подскочил, когда дверь перед носом открылась и с порога на него тяжело глядел полицейский.  — Мистер Уэй?  Майкл рядом кивнул за брата и вновь приобнял его, чтобы поднять на ноги и привести в чувство. Лола за это время успела подбежать к Рэю у стены и воспитанно попросить его пройти за ней. — Проходите. - сделав шаг в сторону, чтобы пропустить парней, мужчина поправил на рыжих волосах фуражку. Первое, что сразу ударило в нос - резкий запах крови и духота. Прямо как в сауне. От этого Джи на секунду потерял равновесие и завалился на медбрата, закатывая глаза.  Когда тот начал несильно бить его по щекам, старший уперся рукой в косяк и опустил голову, готовясь к худшему. Сейчас всё решится.  — Мистер Уэй, прошу, мы теряем время. - торопил его представитель закона, бодро качая рукой из стороны в сторону. Отмахнувшись, психиатр сильнее вцепился в плечо брата и закрыв глаза, всё же сделал шаг в пустоту. Когда запах успел осесть в легких и рвота подкатывала к горлу, мужчина всё-таки осмелился открыть глаза и это было его главной ошибкой. В палате настоящий хаос. Листы календаря вырваны и лежат в разных углах комнаты. Некоторые из них увековечены, некоторые бережно лежали на полу нетронутыми. В одной из таких Джи смог узнать их любимую бордер колли. Стены исцарапаны, как будто пациент пытался выцарапать себе отсюда выход своими же ногтями. Осколки разбитого зеркала покрывали пол у кровати и окна, повсюду темная кровь. Кровь человека, в котором он души не чаял всё это время. А дальше самое страшное. Бездыханное тело Фрэнка Айеро. Тот лежал у стены в неестественной для человека позе и открытыми глазами, полными боли, смотрел на выход. Прямо в его сознание. Этот взгляд останется перед глазами ещё на много лет. Туловище младшего было вывернуто в сторону двери, ноги же лежали ближе к стене, в которой находилось окно. Руки раскинуты по разным сторонам, и обе вскрыты полностью вдоль всей длины его разрисованных предплечий. Кровь успела прикипеть, и теперь это выглядело как недорисованная картина. Любовник лежал в огромной луже крови, которая была также немного на стенах и даже у кровати россыпью мелких капель. Совсем не задумываясь, врач бросился на пол перед телом своей любви, но его мгновенно оттянули назад на приличное расстояние. Джи не сдавался и снова попытался подползти ближе, но сильные руки полицейского толком не давали этого сделать. — Пустите! Это же Фрэнк. Это же мой… Фрэнк. - плакал старший, замечая на своих руках чужую кровь, в которую уже успел каким-то образом вляпаться.  — Нам нужно составить протокол, мистер. Ответьте на пару вопросов.  Уэй упирается спиной в кровать и перед глазами внезапно всплывает недавняя картина Фрэнка, сидящего в такой же позе и месте, беззаботно болтающего с ним о всяких пустяках.  Снова посмотрев на хулигана, доктор вздрогнул. На его тонком запястье красовались ещё три открытые раны. Те самые шрамы. Он вновь вскрыл их. — Мистер Уэй? — Да? - подняв брови и приложив руку к носу, психолог внезапно осознал, что что-то внутри него перемкнуло. Теперь он не чувствовал слез и паники, только бесконечную пустоту. От которой не хотелось ничего. Он был прямо как тряпичная кукла. Нет эмоций. Нет мыслей. Нет ничего. Внутри сквозная дыра. — Я спрашиваю, как долго Вы вели дело пациента Айеро? — С июня по сентябрь этого года. Три месяца. Всего лишь три месяца, а ощущение, что всю жизнь. В памяти ожила их первая встреча. Его холодная кожа и испуганные, но при этом полные энергии и желания доказать всем на что он способен глаза. Затем его постоянные колкие прозвища и борзые вопросы. Нежелание идти на контакт и постоянное игнорирование всех возможных правил. Джерард никогда себе даже представить не мог, что сможет настолько растопить его сердце и искренне привязаться к нему сильнее, чем к кому-либо. Жизнь - удивительная вещь.  После этого все воспоминания обрываются. Мужчина размыто помнит бессмысленные вопросы, которые лились на него гроздьями. То, как медперсонал начал постепенно выносить тело из палаты. Как он ещё пару минут стоял согнувшись напополам в коридоре и ловил самую агрессивную в своей жизни паническую атаку и уход от реальности. Затем то, как брат протянул ему маленький свернутый лист, который по его словам был прощальной запиской от Айеро его любовнику. Насколько бы привлекательно не было сразу же всё прочитать, старший выбрал положить бумажку в карман и идти по стратегии хулигана все эти месяцы. Он также не смотрел наперед страницы календаря, чтобы была мотивация проживать следующий день. Также решил поступить и Уэй. Он понял, что откроет её только тогда, когда с концами потеряет смысл своего существования. Впоследствии черноволосый вызвал такси и кое-как добрался обратно домой. С порога его встретила встревоженная жена. Линдси громко кричала на мужа, говоря, что он должен был предупредить её о своем позднем приходе, но тому было совсем не до ссор. Пройдя мимо девушки, вампир направился прямиком в душ на несколько нескончаемых часов, попросив черноволосую идти спать и ничего больше у него не спрашивать.  Стоя под горячими струями, психиатр не знал, что именно должен был сделать со своей кожей, чтобы вымыть из неё запах крови, чувство вины и безысходности. Джерард впервые почувствовал себя одиноко. Он не был в силах рассматривать какой-либо исход событий, где они бы с Фрэнком ещё хотя бы раз банально встретились, но осознание того, что парня и вовсе больше нет, доводило до мучительных игл по всему телу.  Не сдержавшись и вывернув желудок себе прямо под ноги, врач упал на напольное покрытие и прижал дрожащие колени к груди, обнимая их руками и вновь начиная тоскливо плакать себе в локти. Звуки воды перекрывали его всхлипы, но Уэй так надеялся, что они бы могли сделать то же самое с его мыслями. Зубы не попадали друг от друга, и хотелось изрезать всё тело лезвием, чтобы хотя бы на секунду переключится от этой отвратительной новости. Он виноват. Это точно его вина. Той же ночью к нему во сне пришел Фрэнк. Радостный, легкий, беззаботный и по-прежнему беззащитный. Он спрашивал как дела у его любви и раз за разом просил остаться с ним. И Уэй был согласен. В этот раз старший понял это. Он соглашался, но Айеро ему не верил, из-за чего продолжал умолять, громко плача.  Потом Фрэнк пропал. От него не осталось ничего. Перед сном Джерард крепко закрывал глаза и пытался представить его, но получалось очень плохо, и осознание этого убивало. Он не имел права забыть его, но, к сожалению, у него не было даже его фотографии. Только воспоминания. Месяц за месяцем мужчина продолжал визуализировать, но парень ему не поддавался. Ночью ему снился какой-то бессмысленный бред, а утром приходилось идти на работу со скользким чувством опустошения.  Так как время шло, жизнь у врача также стремительно менялась. У Линдси постепенно начал расти живот, а за ним и ребенок внутри. Джи понимал, что больше не готов к отцовству. Это будет для него дополнительной ответственностью, которая будет в этой жизненной ситуации только лишней. Он не мог даже просто справиться со своей головой и мышлением, и боялся даже представить, как будет справляться с только родившимся человеком. Каким он его вырастит? Что из него получится? В каком свете он будет обсуждать своего отца с друзьями? 27 мая, его дочь - Бандит Уэй, родилась на этот мир. Джерард знал об этом заранее, ведь Фрэнк предупредил его об этом в ночь на 27-ое. Он был его своеобразным ангелом хранителем. Впервые за столько месяцев любовник пришел к нему во сне и поздравил с рождением такой прекрасной дочери. Во сне, сидя на подоконнике в своей палате, парень скучающе качал ногой и говорил, что она будет очень красивой и очень скромной. Женственной и миловидной. Мечта любого парня, одним словом. Затем он наконец-то обернулся на него и предложил закурить. Присев рядом, Уэй не верил, что это правда происходит с ним. Черноволосый обнял младшего за плечи и удивленно понял, что Айеро был таким же теплым, каким он запомнил его навсегда. Хулиган на это лишь хохотнул и попросил вампира начать просыпаться, потому что Бандит не может долго ждать. Он пообещал, что теперь Бандит будет его вторым шансом на жизнь, ведь ровно три года назад в этот же день он сбросил себя с многоэтажки и перечеркнул все свои мечты жирной краской. И мужчина проснулся. Или, если сказать начистоту, ему пришлось.  Линдси бегая по комнате паниковала и громко стонала, не зная куда себя деть. Просила набрать скорую, пока между её ног не начала течь прозрачная жидкость.  Мигом подорвавшись с постели, отец будущей девочки побежал за телефоном в гостиную, совсем не думая при этом о своей семье. Он думал о Фрэнке. О его улыбке и теплоте кожи. Его татуировках и запахе волос. Он был его проводником между двумя мирами. Это будоражило. Ровно через неделю - 1 июня, любовник снова пришел к нему. Теперь он выглядел по-другому. Вялый, бледный и заплаканный. Сквозь натянутую улыбку он вновь поздравил старшего с малышкой и сказал, как сильно им гордится, а после горько заплакал, больше не отвечая ни на какие вопросы. Он лишь повторял «Поговори с Джексоном. Время настало. Поговори с ним». Вновь и вновь. Эти слова настолько врезались в ум, что даже громкий плачь дочери с утра не мог их перебить и доктор в конечном итоге пригласил брата к себе.  Майкл был в восторге от идеи наконец-то познакомиться с племянницей и не мог оторваться от неё ни на секунду.  А когда девочка уснула, Уэй наконец-то смог узнать в подробностях того, что всё же произошло 14 сентября 2008 года. Русый вжался спиной в спинку красного дивана и скрестил руки на груди, упираясь взглядом в пол. — Все дни без тебя, Фрэнк добивал себя морально разными способами. Я никогда его ещё таким не видел. - глубоко набрав воздуха в грудь, парень поджал губы. — Он не шел на контакт от слова совсем, постоянно смотрел в одну точку, плакал и отказывался от пищи. Время от времени он мог отпроситься в туалет, но никогда оттуда не возвращался. - заметив непонимание в чужом взгляде, брат поспешил объясниться. — Возвращался обратно в палату и постоянно царапал там стены как кот. Я часто узнавал у него, зачем он этим занимается, но он не отвечал. Царапал пару минут и потом ложился на кровать, смотря в потолок и повторяя одно и то же слово «Предатель». - мурашки пробежали по спине и Уэй повел плечами, ощущая, что они здесь больше не одни. И дело было вовсе не в жене или дочери. Это было что-то другое. Это был Фрэнк. Вампир мог поклясться, что почувствовал его тепло у себя за спиной, но не мог объяснить этого с логической точки зрения. — 13 сентября он целый день лежал в кровати и смотрел впритык в белую стену. Торо жаловался, что ему скучно без него и тому нужно срочно помочь, но что я мог сделать? Мы были бессильны. - тепло позади усилилось. Вот-вот оно прожжет ему лопатки. — А уже 14 сентября это произошло. Он воспользовался нашим отсутствием из-за прогулки, на которую не пошел, и сделал это. - кажется, на спине психиатра останется ожог. Как будто Айеро прошел сквозь него, оставляя на теле след. В помещении вновь стало холодно.  Майкл быстро моргает, как будто выходя из прострации, и вялым взглядом смотрит на старшего, который в этот момент приложил руку к груди, как будто пытаясь удержать свою душу в себе всеми возможными способами.  — Ты прочитал записку, Джер? Что-то слишком острое, чтобы быть даже блядской иглой, пробило виски.  — Нет, ещё не время.  Он не мог сделать этого. Тяжелые мысли о том, что возможно, младший мог просить о чем-то на этой бумажке или у этого письма был какой-то срок действия, безусловно заставлял вампира виновато поглядывать в ту сторону, где она послушно лежала, но он ничего с этим не мог поделать. В его жизни это письмо играло совсем другую миссию. Теперь уже Фрэнк пытался сохранить его жизнь, даже об этом не зная. Затем дни начали превращаться в один снежный ком.  Подъем, базовая гигиена, сигарета плюс кофе со сливками, пятнадцатиминутная дорога к офису, девятичасовая смена, кофе со сливками, паническая атака, марихуана за углом дома и вялый сон. Временами, Уэй даже забывал принять душ. Он больше не чувствовал себя человеком с какими-то интересами и мыслями. Он был набит страхом и бесконечной болью вперемешку с тревогой. Все его мысли были направлены в одно русло и им не было конца. Также спустя ещё два месяца между ним с Линдси начал рождаться первый их холодок. Девушка заметила апатичное состояние мужа и больше не могла с этим мириться, теперь более активно проявляя своё недовольство. Кричала и умоляла сходить к психиатру, плакала по вечерам, и злилась из-за отсутствия даже банального интима между ними. Нет, он не исчез из их жизни, просто стал случаться реже и в большинстве случаев по нужде. Каждый раз у психолога было ощущение, что его насилуют раз за разом, и в такие моменты тот снова неосознанно вспоминал Фрэнка. Его пережитые травмы и кошмары.  С того момента Айеро начал уничтожать его с каждой ночью всё агрессивнее. Он приходил к нему во снах пару раз в неделю и внедрял в его ум кошмарные затеи, которые черноволосый, конечно же, исполнял. К примеру, разок попробовать кокаин как настоящий мужик, а не баловаться с травкой по углам. Или же высказать всё ЛинЗ в лицо, а не терпеть как гребаный слабак. На это доктор согласно кивал, а уже на следующий день пожинал свои горькие плоды. Потому что верил. Потому что хулиган не желал ему плохого. Всё шло не так уж и плохо, пока не случилось самое страшное. 12 апреля 2010 года Уэй обнаружил себя в одурманенном состоянии под ледяным душем в своей же квартире. Мужчина пришел в себя от звонких ударов по щекам от взволнованного, но при этом неприятно злого Майки, который был вне себя от ярости. Позади него Линдси на руках успокаивала их плачущую дочь и осуждающе качала головой, наблюдая за всем этим со стороны. Но самым неожиданным во всём этом оказалась его собственная кровь, в которой он практически купался. Опустив взгляд ниже, вампир обомлел. На его правом запястье было три ровных линии, а в его левой ладони покоилось блестящее лезвие. Наркотик до сих пор находился в организме и притуплял все яркие чувства, но ужас в груди разгорелся одновременно с острым осознанием. Фрэнк не охраняет, а наказывает его. Вот, чем он занимается. С того дня разум мужчины перевернулся с ног на голову. Теперь сны с участием любовника походили на натуральные кошмары, от которых хотелось проснуться как можно быстрей. Все воспоминания о нем резали внутренности и горели в районе новых шрамов. А для Уэя это были первые шрамы на его бледной коже. Напоминание о том, как сильно его затянуло в это болото.  Кокаин выбивал последние разумные мысли, недосып превращал в зомби, а чувство вины не давало покоя. В кого же ты превратился, мистер Уэй? Линдси постепенно сдавала позиции. Ей было тяжело, она была разбита, но уничтожать их семью, в отличии от мужа, не желала. Закрывала на всё глаза и продолжала вкладываться в дочь всеми силами. В день рождения Бандит для её отца произошла роковая ночь. Финальный сон, спустя больше чем год мучений. В этот раз Фрэнк находился у них дома, в своей привычной белой футболке и спальных штанах. Его шрамы кровоточили, а на лбу выступил холодный пот. Уперевшись плечом в косяк двери в спальню и уложив руки в карманы, парень ласково наблюдал за спящей девочкой с нежной улыбкой на лице. Сон казался настолько ярким, что на секунду психиатр даже поверил в его реальность. — Что ты здесь делаешь?  Глаза младшего на секунду увеличились от неожиданности, но быстро переведя их на любовника, тот безмолвно помотал указательным пальцем, отталкиваясь от стены и начиная медленным шагом бродить по их просторному дому босяком. Смирившись с тем, что вариантов больше не осталось, Джерард тихо поднялся на ноги и последовал за ним, доходя до самой кухни. В ней приглушенно горел свет, температура была как в морозилке. Студент остановился у навесных полок и одним лишь взглядом намекал старшему наконец решится на такой трудный для него шаг. Он продолжал беззаботно улыбаться, от чего тепло начинало растекаться по телу вампира подобно сладкому меду. — Ну же, Джи. Сделай это. Отпусти меня. - дрожащей рукой поправив челку, пациент увлажнил губы языком. — Так больше не может продолжаться. Отпусти. И Уэй прекрасно понимал, о чем он. В параллельной реальности психолог бы начал спорить с больным и доказывать свою правоту, но тот настолько выжал из него силы, что энергии на это просто не осталось. Сдержанно кивнув, старший поднялся на носочки и открыл полку, хватая влажными пальцами из неё записку.  — Спасибо, Джерард. Я горжусь тобой. - черноволосый стал грустно наблюдать за тем, как мгновенно Айеро растворился в темноте коридора без шанса вернутся. Это была их последняя встреча. Теперь он знал это наверняка. Руки сводило в агонии, голова начала гнусно кружиться. Уперевшись кулаком в стол, Джерард прикусил нижнюю губу и тут же побледнел. «Не существует сценария без тебя, Джи. Из-за этого, теперь не существует и меня.»  Бумажка летит на пол, а Уэй начинает тихо смеяться. Кто бы мог подумать, что Фрэнк окажется так прав.