Лапы и ладони

Коридоры после звонка всегда казались Антону слишком длинными. Шум толпы стих, все разбежались по классам, а он снова задержался — книги еле помещались в руках, пальцы скользили по гладким обложкам. Хотелось только пройти до кабинета и раствориться среди парт. — Эй, заяц! — крикнул кто-то за спиной. Антон вздрогнул. Шаги ускорились сами собой, но было поздно. Двое из старших перекрыли проход, ухмыляясь так, будто давно этого ждали. — Чё, опять один бродишь? — протянул один, сжимая кулак и хлопая себя по ладони. — Никто не ждёт, да? Антон сглотнул. — Я… мне на урок… — На урок, блядь! — второй расхохотался и ткнул пальцем в книги. — Давай сюда. Пальцы Антона дрогнули, и учебники упали на пол. Гулко, с треском. Сердце сразу ушло куда-то в живот. Он машинально присел, чтобы собрать, но чья-то рука грубо дёрнула за воротник. — Сидеть, блядь, — прошипел первый. — Сначала ответь. Чё ты как тряпка ходишь, а? В глаза посмотри. Антон поднял взгляд — и пожалел. Глаза у парня были злые, узкие, как щели. Ноги дрожали так, что колени больно стукнулись друг о друга. — Я… я не… — слова путались, язык будто прилип к нёбу. — Слышь, — ухмыльнулся второй, — а может, он вообще немой? Смех ударил громче любого крика. Уши загорелись, щеки вспыхнули. Антон хотел хоть что-то сказать, но внутри было пусто. И тут раздалось: — Отъебались от него! Голос расколол воздух. Хулиганы обернулись. В конце коридора стоял Рома. Руки в карманах, голова чуть наклонена. Смотрел он прямо, даже не моргая. — О, глянь, герой, — скривился один. — Ну чё, будешь за своего зайца впрягаться? Рома шагнул ближе. Каблуки ботинок гулко били по полу. — Я за себя впрягаюсь. За то, что вы, долбоёбы, мне в коридоре мозолите глаза. Один прищурился. — Смотри-ка, базаришь красиво. Может, и ебало своё красивое подставишь? Рома усмехнулся, скривив губы: — Попробуй. Только потом тебя с пола собирать будут. Он резко толкнул плечом того, что держал Антона, и тот отшатнулся. Второй шагнул вперёд, но Рома уже вытащил руки из карманов — сжатые кулаки, взгляд прямой. Тишина повисла на несколько секунд. Антон слышал только стук своего сердца. Хулиганы переглянулись. Один фыркнул, махнул рукой: — Да пошли они нахер. Не стоит. — Ещё встретимся, зайчонок, — зло добавил другой и плюнул в сторону. Они ушли, оставив запах дешёвых сигарет и злость в воздухе. Антон осел к стене, прижимая к себе книги. Пальцы дрожали. Рома наклонился, поднял оставшийся учебник и сунул ему прямо в руки. — Держи. — Голос был резкий, но тёплый. Антон пробормотал едва слышно: — …Спасибо. Рома ухмыльнулся. — Чё спасибо? Не давай себя гонять, понял? А то реально как тряпка выглядишь. Антон смутился, отвёл взгляд. — Я… не умею. — Научишься, — отрезал Рома. — Я научу. Они пошли вместе к кабинету. Рома шёл чуть сбоку, широким шагом, будто заграждал путь любому, кто осмелился бы подойти. Антон молчал, но сердце билось уже иначе — не только от страха. В класс они вошли почти одновременно. Учительница уже открывала журнал, и головы обернулись в их сторону. Антон хотел юркнуть к самому краю, но Рома толкнул его локтем. — Сюда. — И показал на место рядом с собой. Антон замялся, но всё-таки сел. Скамья оказалась неожиданно тесной: плечи почти соприкасались. Учительница бросила взгляд, но ничего не сказала. Начался урок. Антон сосредоточился на тетради, стараясь писать ровно, но буквы всё равно выходили дрожащие. Вдруг услышал рядом шёпот: — Ты всегда так коряво пишешь? Он вздрогнул, посмотрел на Рому. Тот ухмылялся, лениво чертя ручкой какие-то каракули на полях. — Я… — Антон покраснел. — Нет… просто… — Расслабься, — хмыкнул Рома. — Я же не училка, мне похуй. Антон опустил глаза, но губы дрогнули — почти улыбка. Минут через десять Рома снова шепнул: — Ты ж понял, что эти долбоёбы сегодня ссыканули? — …Да? — тихо. — Конечно. Видел рожи их? Сразу сдулись. — Рома ухмыльнулся и чуть наклонился ближе. — Они только стаей умеют, а один на один — пустое место. Антон кивнул. — Спасибо… что тогда… — Да ну нахер, — отмахнулся Рома. — Не люблю, когда двое на одного. Не по-пацански. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и принялся что-то чертить в тетради. Антон украдкой взглянул — кривой заяц с огромными ушами и подписью: «Заяц Антоха». — Эй, — прошептал Антон. — Это что? — Ты, блядь, кто ж ещё. — Рома ухмыльнулся. — Только без обид, понял? Антон почувствовал, как уши опять загорелись, но на этот раз он не отвернулся. В уголках губ мелькнула настоящая улыбка. Следующий урок прошёл в таком же духе: Рома кидал подколки, иногда чертил смешные рожицы, а Антон отвечал коротко, но чуть смелее. На большой перемене они снова оказались рядом. Антон сидел на подоконнике, держа книги, а Рома стоял напротив, прикрывшись от ветра курткой. — Так, зайчонок, — сказал он вполголоса, — после уроков идём ко мне. Антон чуть не поперхнулся воздухом. — Ч-что?.. — Ты видел себя в зеркало? — Рома ткнул пальцем в его скулу, где уже наливался синяк. — Это надо промыть. А то сгниёшь раньше времени. Антон отвёл глаза. — Я… не хочу мешать. — Да перестань. — Рома махнул рукой. — Батя не против. К тому же какао у нас ещё есть. Антон поднял взгляд — и впервые заметил, что Рома не просто грубый. В его глазах было тепло, скрытое за ухмылкой. Он кивнул. — Хорошо. Рома усмехнулся, удовлетворённо. — Вот и отлично. После последнего урока не съебёшься, понял? Антон тихо рассмеялся — коротко, но искренне. *** После уроков школьный двор быстро опустел. Снег скрипел под ногами, редкие фонари уже горели — короткий зимний день заканчивался. Антон шагал рядом с Ромой, держал руки в карманах и смотрел вниз. — Ну чё ты в землю уткнулся? — Рома пихнул его локтем. — Будто тебя на расстрел ведут. — Я просто… — Антон поёжился. — Не хочу… мешать. — Да не ной, — отрезал Рома, но в голосе слышалась мягкость. — Батя нормальный. Не сожрёт тебя. Они свернули к деревянному дому, стоящему чуть в стороне от дороги. В окнах светилось жёлтое — тёплое, живое. От крыльца тянулась тропинка, заметённая снегом. — Проходи, — Рома открыл дверь и первым стянул валенки. — Только снег оббей, а то батя опять заорет. Антон осторожно шагнул внутрь. Дом пах деревом, табаком и чем-то ещё сладким, будто корицей. В прихожей висели тёплые куртки, на полке стояли книги и старые фотографии. — О, Ром, ты пришёл, — донёсся из кухни голос. Низкий, спокойный. — И не один. Рома закатил глаза и буркнул: — Батя, это Антон. Мы сейчас в комнате. — Добрый вечер, — выдохнул Антон, снимая варежки. — Вечер, — ответил отец. В дверном проёме мелькнула фигура — высокий мужчина с усталым лицом, но тёплым взглядом. Он кивнул и исчез обратно. — Ладно, пошли, — поторопил Рома. Комната Ромы была простой: стол, пара стульев, старый диван, комиксы и учебники на полке. На стене висел плакат с футболистами. — Садись, — Рома указал на диван. — Сейчас аптечку притащу. Антон сел, зажал в ладонях колени. Чувствовал себя неловко: чужой дом, чужие запахи. Сердце стучало, как на уроке, когда его вызывают к доске. Вернулся Рома с коробкой и бутылкой перекиси. — Так, показывай морду. Антон покраснел. — Не надо… это не страшно. — Не спорь. — Рома сел рядом, сунул в руку ватный диск. — Держи, сейчас холодно будет. Антон сжал губы, когда Рома коснулся его щеки. Перекись зашипела, и он вздрогнул. — Эй, не дёргайся, — хмыкнул Рома. — Я аккуратно. Его пальцы оказались тёплыми и уверенными. Антон невольно задержал дыхание, слушая, как рядом Рома шепчет себе под нос: «Вот же мудаки, блядь… чтоб я их ещё раз увидел». — Всё, готово, — сказал он и усмехнулся. — Смотри, теперь ты красавчик. Антон чуть улыбнулся. — Спасибо. Рома откинулся на спинку дивана, бросил ватку в коробку. — Да не за что. Просто… ты реально, блядь, как зайчонок. Маленький и пушистый. Антон опустил глаза к своим рукам. — Пушистый?.. — Ну да. — Рома взял его ладонь, разглядывая. — Смотри: пальцы тонкие, кожа мягкая… будто у зверька. Только не дрожи, ага? Антон замер, кровь бросилась в лицо. Он хотел выдернуть руку, но Рома крепко держал, словно не собирался отпускать. В этот момент из кухни донёсся голос отца: — Ром, какао будете? Рома переглянулся с Антоном и усмехнулся. — Будем! Две кружки, бать! Антон тихо рассмеялся, и напряжение будто рассеялось. Вскоре отец Ромы вошёл в комнату с двумя кружками. Из них поднимался густой сладкий пар. — Осторожно, горячее, — сказал он, ставя кружки на стол. — И не разлейте, Ром, ты же знаешь. — Да знаю я, батя, — буркнул Рома, но в голосе не было раздражения. Антон аккуратно кивнул: — Спасибо большое. — На здоровье, сынки, — отец улыбнулся и ушёл обратно в кухню. Они остались вдвоём. Рома пододвинул кружку Антону. — Держи. Это лучше всяких лекарств. Антон взял, обхватил ладонями горячий фарфор. Тепло приятно жгло пальцы. Он сделал глоток, и сладость обожгла горло. — Вкусно, — тихо сказал он. — Конечно, вкусно, — хмыкнул Рома. — Батя всегда делает так, что аж сказка. Они переместились к камину. Рома кинул на пол старый плед, сел, вытянул ноги. Антон осторожно устроился рядом, всё ещё прижимая кружку к груди. Трещали дрова, огонь бросал на стены оранжевые блики. Снег за окном казался далеким и тихим. — Ну чё, зайчонок, — сказал Рома после паузы, повернув голову к Антону, — ты всегда такой вежливый? Антон смутился. — А… это плохо? — Да нет. Просто ты как… — он замялся, потом ухмыльнулся. — Как будто из книжки вышел. Ни одного «блядь», ни одного «нахер». С тобой хоть в церковь иди. Антон опустил глаза и улыбнулся краем губ. — Я не умею так говорить. — И правильно, — Рома подтянул колени и обнял их руками. — Один я, значит, тут за весь мат отдуваюсь. Он снова посмотрел на руки Антона. — Слушай, — протянул, — дай сюда. Антон моргнул. — Что? — Руку давай. Неловко, но всё же протянул. Рома взял её в свою ладонь и покрутил, рассматривая. — Ну вот. Мягкие, тёплые… — он провёл пальцем по тыльной стороне ладони. — Реально пушистые, блядь. Заячьи. Антон почувствовал, как жар от камина смешался с жаром в лице. — Зачем ты так… говоришь? — А что такого? — Рома пожал плечами. — Я ж правду говорю. Нравятся мне твои руки. Он не отпускал. Играл пальцами, как будто проверял каждую линию. Антон пытался не дёргаться, но сердце стучало так, что кружка в другой руке чуть звякнула. — У тебя… тёплые, — выдохнул он, глядя в огонь. — Ну а как же. Я ж не ледышка. — Рома усмехнулся, но в голосе уже звучало что-то мягче, чем обычно. Они сидели так какое-то время — треск огня, пар из кружек, руки, которых Рома так и не отпускал. Рома наконец отпустил руку Антона, но не отодвинулся — наоборот, сел ближе. Тепло камина било в лицо, огонь отражался в его глазах. — Слушай, — начал он негромко, — ты, может, и тихий, и стеснительный… Но, блядь, рядом с тобой даже мне спокойно. Антон чуть дернулся. — Я?.. правда? — Ну а чё, я вру, что ли? — Рома усмехнулся, качнул головой. — Мне обычно плевать на людей, а ты… как будто у тебя вокруг тишина такая, понял? Даже хулиганы со своими орами рядом с тобой смешными кажутся. Антон покраснел и опустил взгляд в кружку, которая уже остыла. Рома наклонился чуть ближе. — И руки у тебя, — снова протянул он, — блядь, я не могу. С ними даже ссору начинать неохота. Антон хмыкнул тихо: — Странный ты. — Ага. Странный, — Рома чуть улыбнулся, и его голос стал тише. — Но с тобой мне нравится быть странным. Он задержался на секунду, глядя прямо в глаза Антону. Между ними повисло молчание, такое густое, что даже треск поленьев показался слишком громким. Рома протянул руку и легко коснулся пальцами щеки Антона. — Не дрожи, — сказал почти шёпотом. И, не дожидаясь ответа, наклонился и коротко коснулся его губ. Совсем чуть-чуть. Поцелуй был быстрым, но оставил после себя жар, словно огонь из камина перекинулся прямо в грудь. Антон резко вдохнул, отстранился на миллиметр, но не ушёл. Глаза блестели, дыхание сбилось. — Зачем ты… — начал он, но не смог договорить. — Потому что захотел, — просто ответил Рома и снова приблизился. На этот раз поцелуй стал глубже. Рома прижал ладонью затылок Антона, чувствуя, как тот неловко, но всё же отвечает. Язык робко скользнул внутрь, и Антон вздрогнул, будто испугался, но потом поддался. Губы их встретились снова и снова, мягко, но с жадностью, с теми подростковыми эмоциями, которые невозможно скрыть. Когда они оторвались друг от друга, Рома хрипло выдохнул: — Ну вот, зайчонок. Видишь, не страшно. Антон прижался к нему плечом, всё ещё красный, но с лёгкой улыбкой. — Ты… дурак. — Твой дурак, — ухмыльнулся Рома, откидываясь назад и обнимая его одной рукой. Огонь трещал, кружки давно остыли, но это уже не имело значения.