Достаточно тебя

По универу слухов ходит тьма тьмущая. О том, что у второкурсника Пугода отношения с двумя самыми крутыми и неприступными омегами вуза. Что от них веет его ароматом — ненавязчивым, будто чуть пыльной комнатой затворника. Запах, конечно, специфический, особенно для альфы. А ещё, что от него их сладкой, течной приторностью разит. И чем он таким мог привлечь их внимание? Чем таким заслужил, что от его рубашек несёт то мёдом, то ликёром, то всем вперемешку так ярко, что ну очевидно же, всё очевидно! Почему они так доверительно с ним общаются, открыто смеются, хотя с остальными эта троица взаимодействовать хочет ровно в рамках необходимого? Чем этот замкнутый интроверт примагнитил лучших старшекурсников? — Как долго они о тебе ещё пердеть будут? — фыркает Жираф, раскачиваясь на библиотечном стуле. Пугод плечами жмёт только, не отвлекаясь от клавиатуры своего ноутбука. — Да пусть судачат, мне-то что, — хмыкает он, сохраняя файл. — Спасибо за помощь, дальше я сам разберусь. — А тебе спасибо за шмотки, — Раф лыбится, допивая свою воду. Носом в ворот водолазки зарывается, вдыхая успокаивающий пыльный запах, и всё, о чём думать может… — Как там Модди, уже лучше? — спрашивает Пакет участливо. Глядит на него сочувствующе, действительно за друга переживая. — Температура спала, спит себе спокойно в гнезде из наших вещей, — успокаивает его Жираф. Пакет кивает сам себе, чиркая что-то в блокноте спешно. — Такой контраст: Модди в течку сил встать найти не может, а ты носишься, как обычно. — Я просто выносливее, — отмахивается Раф. И даже не лукавит; просто знает, чем температуру сбивать эффективно, от болей в животе генетика его оберегла, а остаточное недомогание он вполне способен на ногах перенести. Наверное, большой вклад в это внесли также регулярные занятия танцами с самого детства, когда ни одного лишнего дня нельзя было пропустить. А МоддиЧат себя годами пичкал какой-то ерундой и теперь за пропущенные течки отдувается. Но, возвращаясь… По университету слухов ходит просто море. Кто-то завистливо присвистывает, что Пугод, поди, каждую ночь то с одним, то с другим, то сразу с обоими развлекается. Кто-то ревниво ворчит, что теперь у него есть связи, которых он не заслужил. Некоторые фырчат насмешливо, что не такие уж эти омеги и крутые — слишком холодные, отстранённые, надменные. Ну как же, как же всем завидно, что эти двое!.. — Модди, я дома! — провозглашает Жираф довольно, негромко хлопая дверью. Яркий запах мёда врывается в лёгкие, согревая умиротворением и одновременно с этим стягивая узел внизу живота туже. Ещё утром аромат не был таким головокружительно вязким. — Не дразнись с порога, дай мне пару минут. Из комнаты доносится неразборчивое, жалобное ворчание, которое Жираф воспринимает как сигнал поторопиться. Спешно скидывает с себя куртку и обувь, но не пренебрегает гигиеной — одних чистых рук сегодня будет мало, потому он умудряется быстро принять душ и выходит в гостиную в одном полотенце. Модди шумно дышит в диванную подушку, прожигая его взглядом, хотя ещё утром Жираф оставил его лежать в ворохе одежды посреди их постели. — Ты зачем из гнезда вылез? — спрашивает Раф мягко, приседая рядом с диваном. — Твой запах слишком дразнил… — бурчит Модди, поджимая губы. Взглядом маслянистым по Жирафу водит. Раф это замечает, считывает в коньячных глазах голод и сглатывает предвкушающе. — И ты сейчас дразнишь тоже. — Поцеловать тебя? — И не только. И больше терпеть самому не хочется. У Модди губы мягкие, горячие, такие кошмарно сладкие, совсем как его аромат, впору заработать диабет. Он тянется отчаянно, теряя понемногу контроль над телом, желая успокоить бьющие в голову феромоны. Он такой нуждающийся, к нему тянется ближе, смущаясь и краснея нещадно, и от этого сердце сжимается приятно. Хочется его такого смаковать, как десерт из трехзвёздочного ресторана. И чтобы его самого заласкали в ответ — собственная течка напоминает о себе нещадно. — Сядь-ка мне на лицо, — просит Раф хрипло, плавясь от шквала поцелуев вдоль ключиц, — В этот раз я тебя вылижу. — «Шестьдесят девять», да? — уточняет Модди и, получив утвердительный ответ, оставляет напоследок яркое пятно на его плече. Позволяет Жирафу лечь, ставит колени по бокам от его головы и выгибается в спине призывно. Выдыхает так облегчённо, чувствуя, как длинный язык собирает капли смазки между его ягодицами, охая восторженно. Вязкие комья падают на благоразумно МоддиЧатом притащенную простынь, стекают по коже, марая всё вокруг, помечая сладким ароматом. Раф с наслаждением смакует каждое мгновение их близости, прекрасно зная, как именно дотронуться до чужого тела, как глубоко проникнуть языком, насколько плотно обхватить сочащийся предъэякулятом член, чтобы вызвать поощрительные стоны, ответные скольжения рук по бокам и бёдрам. — Мгмх, Раф… Жираф вздыхает глубоко, стараясь успокоиться, но вместо этого только впускает глубже в лёгкие дурманящий, сладкий запах мёда. Патока расползается в груди приятной щекоткой, тугой узел возбуждения пульсирует где-то внизу, рядом с губами Модди. — Умница, хороший мой, — бормочет он как в бреду, широко лизнув жадно пульсирующее колечко мышц. То блестит от количества слюны и смазки, язык и пальцы принимает охотно. Модди скулит тихонько от похвалы, от приятной стимуляции и сам насаживается ртом на член партнёра, силясь отблагодарить за удовольствие, доставить его в ответ. — Раздвинь ноги немного, — просит МоддиЧат, отстраняясь на мгновение, и Жираф слушается, сминая его ягодицы. Модди давит пальцем на его анус, проникая аккуратно, поглаживает подушечкой мягкие, влажные стенки. Добавляет ещё, потакая чужой сбивчивой просьбе, трёт простату и упивается тем, как довольное мычание опаляет горячим воздухом его собственную задницу. Всё это складывается в прекрасную симфонию сладкого удовольствия. Они давным-давно научились давить на чувствительные точки друг друга так, что никакого альфы для разрядки не требуется. Не нужен узел глубоко внутри, доминантные феромоны, член в заднице. Иногда они могут довести друг друга до края только настойчивыми, дразнящими поглаживаниями — в первый такой раз Жираф даже не сразу понял, что произошло, оглушённый восторгом. А сейчас с облегчением кончает Модди в рот, чувствуя, как тот изливается ему на грудь. — Оседлаешь меня в следующий заход? — пробрасывает Модди, тяжело дыша, и Раф угукает предвкушающе. Воздух в квартире заполнен сладкой патокой, липовым мёдом и сливочным ликёром вперемешку. Этой же ядерной смесью пахнут возвращённые через несколько дней Пугоду вещи, даже несмотря на несколько раундов стирки. Как же весь универ снова шепчется, завидует Пугоду, не учитывая маленькой, крошечной детали. Что встречаются эти омеги не с ним, а друг с другом. И это так смешно, на самом деле. Что Жираф от своего истинного отказался ради МоддиЧата, и сущность его в тот момент молчала, ни разу не возразив воле хозяина. Что Модди благодаря ему наконец перестал пичкать себя таблетками, омегой быть отказываясь. И что Пугод — «дефектный» альфа, феромонов не чувствующий совершенно, отчего аромат его и тихий и ненавязчивый, без капли доминантности. Идеальный для спокойного гнездования в течку, противовес их сладким, приторным запахам, облегчающий симптомы и болезненные ощущения. Пугоду всё равно, чем его вещи пахнут — всё равно не чувствует, а за помощь с проектами одалживать их не трудно. Знали бы только все эти грязные сплетники… То не поняли бы ни черта всё равно, да и не надо оно им. Это только их дело. Этим омегам альфа в постели не нужен. Им друг друга с лихвой достаточно.