Без слов

Они знакомятся — чисто случайно. На каких-то там курсах по испанскому, на самом начальном, ну, уровне. У Джисона, ну, плохо с испанским. Но Феликс уламывает его прийти, чтобы разделить абонемент для друзей, и… Минхо Джисон, если честно, замечает, ну, сразу. Потому что его нельзя не. У Минхо неестественно белые волосы, и он сидит — на самой ближайшей к преподу парте, а сразу же после — врезается в Джисона на лестнице и шепотом, рвано, ну, извиняется. Рвано и скомкано, сопровождая каждое действие отрывистым жестом и, кажется, не смотрит Джисону в глаза, когда он смеется. О. И, ну, Джисон понимает. Джисон понимает, потому что у него образование, забытое в заваленном барахлом ящике, дефектологическое, он сдавал на выпускном курсе базовый жестовый, да и выпускную работу готовил… Минхо смущенно ему улыбается, опуская глаза и пряча под волосами имплант. Джисон на секунду — теряется. Пытаясь вспомнить слова, и… И руками, ну, тоже. Он говорит — чуть громче положенного, протягивает ладонь и, ну, как вспоминает: — Всё в порядке. Я Джисон. Очень приятно. У Минхо глаза прям светятся, когда он смущенно, немного шипя и неидеально произнося все звуки, не сразу подбирая слова — говорит, рассказывает и болтает, изредка — на автомате, случайно — переключаясь на жесты. Потому что, ну, он из тех, кому операцию сделали вовремя, до развития речи, но уже начали учить его жестам, а потом — решили, ну, не отучивать. Потому что это неправильно, мешает развитию речи, но почему бы — и нет. Почему бы и нет, потому что Минхо, ну, конечно же слышит, но он привык общаться с неслышащими, исключительно жестами, а в обществе… Он периодически, ну, теряется, путается, вспоминает не все слова. Особенно теперь, когда решил, ну, еще и пойти на испанский. И конечно, у него не все получается, произношение вообще — полный мрак, у него и так — не все звуки идеальны, и… Джисон, если честно, заслушивается. Напрочь забывает про свой остывающий кофе, про непрочитанное сообщение от Феликса… Дать Минхо свой номер — он забывает, ну, тоже. Придурок. Поэтому следующие два рабочих дня — он ждёт дурацкий урок по испанскому. Минхо теряется, когда Джисон смущенно — тянет ему свой телефон, но улыбается, быстро набирает цифры и неловко предлагает — угостить Джисона кофе. И Джисон опять — больше слушает, медленно пьет свой кофе и пытается — не улыбаться. Потому что Минхо работает с документами, чтобы меньше общаться с людьми, любит приторный кофе и смотреть старые фильмы. Джисон на следующий испанский приходит с горячим американо и тыквенным латте и, неловко пряча глаза: — Я присяду? И у Минхо даже глаза светятся, когда он сдвигает учебник, отпивает кофе и смущенно улыбается. Джисону. Джисон забыл сделать домашку, и Минхо прячет улыбку, пододвигая к нему свою тетрадь. Потому что, ну, они взрослые люди, но Джисон после работы — забывает к чертям про домашку, а у Минхо — такой красивый, чуть летящий почерк… Они взрослые люди, но Джисон прослушивает половину урока, забывает печатать лекцию в планшете, потому что, ну, рядом Минхо. Он быстро и аккуратно записывает, хмурится, расчерчивая таблицы под времена, и вредно правит список, когда преподаватель забывает про последний пункт перечня. Джисону приходится сфотографировать его конспект. Феликс удивлённо смотрит на Джисона, когда он в пятый раз перечитывает упавшую задачу. На телефоне открыт чат с Минхо, который прислал фотку каких-то листьев в луже, похожих на кота. — Не выспался? Джисон отвечает что-то уклончиво, быстро печатая Минхо ответ. Потому что за окном — настоящая осень, с жёлтыми листьями и мелким дождём, у Джисона, конечно же, ни шапки, ни зонтика, пальто мокрое, но он упрямо — ждёт Минхо с работы под козырьком ближайшего же кафе. Далеко от кафе они, конечно же, не уходят, и Минхо после работы — уставший, с посыпавшейся под глаза тушью, но все еще — ужасно красивый. У Минхо с собой зонт — прозрачный, и к нему прилепают листья и всякая грязь, но они, если честно, совсем этого не замечают. Потому что у Джисона замёрзли руки, он прячет их в карманы пальто, а Минхо — чуть не выпускает из рук зонт, когда Джисон осторожно прикасается губами к его. Волосы Джисона промокают мгновенно, но ему, если честно, плевать. Потому что Минхо совсем рядом, у него щеки все красные, и он смущенно опускает глаза. Джисон еще раз скажет Феликсу «спасибо» за его языковые курсы. Потому что, конечно, когда вы взрослые люди, отношения — это не быстро, и Джисону, если честно, торопиться совершенно не хочется. Но Джисон — привыкает. Заводить будильник с мощной вибрацией кроме оглушительного звонка, смотреть фильмы — на полной громкости, покупать в холодильник сливки для кофе. Говорить к вечеру — громче обычного, держать в ванной кондиционер для волос (Джисон им в жизни не пользовался) и зубную пасту — не мятную. (Минхо терпеть не может — мятную пасту) Оставлять завтрак, когда уходит на работу чуть раньше, стараться не списывать (ну, откровенно) — домашку по испанскому, и покупать шоколад — не только молочный. Просыпаться не в холодной постели и ловить сонный взгляд, выговаривая чётко слова. Потому что Минхо на ночь снимает имплант, и для Джисона это гораздо нежнее, интимнее — ловить неловкие вздохи, скомканные слова, потому что Минхо не слышит себя, и общаться — без слов. Ни вслух, ни на жестах. Молча показывать Минхо футболку, протягивать зубную щётку. Прижимать к себе, слушая отрывистый вдох, и только с утра, сонно, игнорируя гудящий и катающийся по простыни телефон, одними губами доброе утро. Встречая в ответ заспанные глаза, отекшие щеки, потому что они на ночь бессовестно умяли чипсов и пива, и, не сдержавшись, тянет за ладонь и прячет лето в шее, слыша над ухом сбивчивое и едва слышное мне-е на лавову жис-сон… У Минхо без импланта — плохо получаются шипящие, но его сбивчивый голос по утрам — самое очаровательное, что Джисон только слышал. Особенно, когда Минхо — с этими заспанными глазами, руками находя руку Джисона на раковине, взгляд бросая — прям через грязное (надо его помыть) зеркало в ванной, шепотом: — лювлю тебя. Джисон стирает с его щеки за завтраком ляп зубной пасты.