В квадрате

Минхо болеть ненавидел. Его раздражал зудящий нос, гудящая голова, тело, которое бросает то в жар, то в холод по десять раз на дню. До жути бесила собственная беспомощность, потому что стоит только встать с постели — как начинает шатать туда-сюда, а в глазах темнеет на секунду, будто они отказываются функционировать. Ощущаешь себя будто в чужой шкуре, которая совсем не слушается, и остаётся только хрипеть и кашлять, выпивая литры чая с малиной, который заваривает Чан. Ли болеть ненавидит ещё из-за того, что напрягает своего мужа излишней заботой. Хотя Бан ни разу не жаловался, конечно. Молча приносит лекарства, помогает приподняться, чтобы выпить их, открывает окно, если жарко, и закрывает, когда становится холодно. Он варит очень вкусный куриный бульон, и несмотря на то, что Минхо воротит просто от запаха еды, он всё равно съедает немного, позволяя старшему кормить себя, словно ребёнка. После Ли меряет температуру снова, и Чан смотрит на градусник слегка нахмуренно, качая головой явно недовольно, и целует мягко в лоб, поглаживая по горящей щеке. Всё это происходит каждый раз, когда Минхо болеет: Чан ворчит немного, ругая за то, что младший снова не надел шапку или зонтик не взял в дождь, а потом просто лечит, потому что по-другому не может. Берёт иногда отгулы на работе, когда мужу совсем плохо, и находится рядом с утра до ночи, выполняя любую прихоть. Так было до того, как в их маленькой семье появился Феликс. Потому что утром, когда Минхо сквозь ещё не ясное сознание поплывшим от температуры мозгом воспринимает Чаново: «Минхо заболел, милый, тебе лучше пока не заходить к нему, чтобы не заразиться», то сразу после этого слышит мелкие торопливые шаги в сторону их с Баном спальни. Дверь немного приоткрывается, полоской света выводя пространство из мрака, шаги останавливаются возле кровати, и Минхо даже сквозь закрытые глаза чувствует на себе чужой взгляд. — Папочка… Ли стоит больших усилий разлепить тяжёлые веки и посмотреть на сына. Феликс очень близко, смотрит так пристально, буквально прожигая большими глазами, в которых плещется волнение. Старший сглатывает с трудом, потому что горло болит жутко, кашляет хрипло, слегка морщась, и вытаскивает горячую ладонь из-под одеяла, чтобы взять сына за руку. — Привет, кроха… — Папа сказал, что ты заболел… — Так и есть. Не волнуйся, мне скоро станет лучше. — Ты горячий… — шепчет мальчик, сильнее сжимая чужую ладонь — как только испечённый хлеб. — А мне всё равно холодно — уголком губ улыбается Минхо, поглаживая сына по руке — будто зимой на улице без куртки оказался. Феликс смотрит на него несколько секунд, а после вдруг отпускает руку, огибает кровать, чтобы забраться на неё с другой стороны, и прижимается к старшему крепко-крепко, чуть ли не поверх него вообще. Мальчик обнимает его руками и ногами, насколько позволяют его маленькие габариты, и улыбается немного, смотря в покрасневшие глаза. Минхо так хочет отправить его отсюда, чтоб тот не заразился, однако сил что-либо сказать правда почти нет, и он только кашляет хрипло, снова тяжело сглатывая вязкую слюну. — Эй, я же сказал тебе не лезть к отцу… — Чан звучит с упрёком, но при этом очень мягко, будто его правда умиляет то, что он видит — а ну марш в свою комнату, если заболеть не хочешь. — Папе холодно, я его согреваю — упрямо отзывается Феликс, ещё сильнее цепляясь за одеяло, которым укрыт Минхо — я грелка. — Конечно, грелка. Маленькая говорящая грелка — усмехается Бан, чуть качая головой, будто сдаваясь — только не шуми, хорошо? Папе нужен покой. Мальчик лишь кивает активно, после затихая. Чан присаживается на край постели, гладит Минхо по волосам мягко, одновременно с этим стряхивая градусник, и немного отодвигает одеяло, чтобы поставить его. Ли шипит от того, что стекло слишком холодное для его горячей кожи, на что Бан тихо смеётся, целуя его в горящий лоб. — Я сделаю тебе чай, хорошо? — шепчет Чан, смотря в соловые глаза мужа — выпьешь его, примешь лекарства и отдыхай. Хочешь чего-нибудь особенного на обед? Ли просто качает головой, прикрывая болящие глаза. Феликс стискивает его чуть сильнее, будто пытаясь удержать рядом с собой, хотя Минхо даже если бы захотел, всё равно не смог бы уйти слишком далеко. Бан сидит рядом до тех пор, пока не приходит время вытаскивать градусник, и ощущения Минхо оправдываются, когда тот озвучивает тридцать восемь и девять. — Ликс, пойдём — Чан треплет сына по волосам, откладывая градусник на тумбу. — Нет, я хочу быть тут — упрямится мальчик, одним глазом зыркая в сторону отца — хочу помочь папе быстрее поправиться. — Ты можешь помочь мне сделать для него чай, м? Как тебе идея? — Да, да, мне нравится! Минхо немного морщится от громкого голоса, но Феликс этого даже не замечает, уже слезая с кровати. Чан снова целует Ли в лоб, улыбаясь ему мягко перед тем, как покинуть комнату, а мальчик задерживается на несколько секунд дольше, чтобы внезапно погладить отца по голове. Старший смотрит на него немного удивлённо, с трудом держа тяжёлые веки открытыми, а Феликс лишь улыбается ему немного, поправляя одеяло там, где сидел Чан. Он исчезает следом за Баном совсем скоро, и Ли наконец может прикрыть глаза. Ненадолго правда, потому что вскоре Чан возвращается с кружкой чая, а Феликс семенит следом за ним, будто хвостик. Он снова забирается на кровать, только теперь садясь прямо рядом с Минхо и наблюдая за тем, как Бан помогает ему принять сидячее положение, поправляя подушки за спиной. Ли немного морщится, потому что голова отзывается тупой болью при каждом движении, а тело отказывается слушаться, слишком слабое перед температурой. — Пап, тебе больно? — спрашивает мальчик взволнованно, нетерпеливо укладывая ладони на его бедро. — Совсем немного, кроха — вымученно улыбается Ли, после снова закашливаясь — но при взгляде на тебя я чувствую себя лучше. — Тогда я буду здесь, чтобы ты постоянно чувствовал себя лучше. Чан смеётся коротко, отдавая в руки мужа кружку с чаем. Минхо обжигает язык при первом же глотке, отчего шипит совсем тихо, но продолжает пить, вскоре осушая кружку окончательно. Потом в ход идут несколько таблеток, сироп от кашля и наконец парень снова стекает под одеяло, пока Чан накрывает его до самого подбородка. Феликс снова ложится рядом, как было до этого — обнимает крепко, всем телом прижимаясь, и даже если Ли не чувствует его тепла напрямую из-за одеяла, всё равно становится как-то теплее. — Ты собрался весь день здесь торчать? — с улыбкой выгибает бровь Чан, смотря на лицо сына — кто-то сегодня очень хотел посмотреть мультик и сходить в магазин за хлопьями. — Я только немного полежу… — отзывается Феликс приглушённо, почёсывая нос ладонью — совсем чуть-чуть. Бан лишь усмехается, но кивает снисходительно, после улыбаясь Минхо, хотя тот и не видит этого, просто закрыв глаза. Чан целует мужа в волосы на макушке, потом мягко в лоб и щёки, на что тот немного морщится, и поднимается с постели, унося с собой пустую кружку и запах малины. — Тебе не обязательно быть здесь, Феликс… — говорит хрипло Минхо, вытаскивая руку, чтобы погладить сына по спине — я буду в порядке, правда. — Но тебе будет холодно, если я уйду… — Я всё равно собирался поспать, так что всё в порядке. — Тогда я побуду с тобой, пока ты не уснёшь. Минхо на это лишь кивает, не найдя сил спорить. Ли засыпает совсем скоро, просто проваливаясь в темноту, лишённую каких-либо сновидений. Но даже так он чувствует, как тяжесть, что до этого давила на грудь и живот в виде конечностей сына, исчезает. Это ощущается как-то слишком внезапно и холодно, однако эти ощущения быстро пропадают, когда темнота снова застилает разум. Когда Минхо вновь открывает глаза, то ничего не меняется. Окно в комнате всё так же зашторенно, вокруг полумрак, и непонятно даже который сейчас час. Парень тянется к телефону, на ощупь находя его на тумбочке, и щурится, глядя на слишком яркий экран, на котором в качестве фона установлено фото его котов. Часы показывают пол второго дня, и желание открыть окно, чтобы хоть чуть-чуть увидеть свет солнца, пересиливает ужасную слабость почти мгновенно, поэтому Ли поднимается с постели, буквально соскребая себя из-под одеяла, и медленно, чуть пошатываясь, идёт к окну, потому что, кажется, таблетка от температуры не помогла совсем. Стоит немного приоткрыть плотные шторы, как в комнату врывается яркий луч солнца, заставляя зажмуриться и отступить чуть назад от окна. Минхо вдруг чихает — раз, два, три — и не успевает даже почесать текущий нос после, как его отрывают от земли, легко подхватывая на руки и заставляя от неожиданности испуганно вскрикнуть и вцепиться мёртвой хваткой в широкие плечи. — Размяться захотелось? — Чан смотрит на него с улыбкой, чуть выгнув бровь и чмокает коротко в кончик заложенного носа — или по солнцу соскучился? — И то и то — Ли обнимает мужа за шею крепче, пока тот, перехватив его поудобнее, несёт обратно в кровать, хотя тут пройти-то пять шагов, не больше — хён, я же не инвалид… — У тебя постельный режим — лишь отзывается Бан, чуть не сталкиваясь возле двери с Феликсом, который как обычно вихрем врывается в комнату — к тому же, я ведь обещал носить тебя на руках, верно? Просто выполняю обещанное. Минхо лишь фыркает, но жмётся к мужу сильнее, до тех пор, пока тот осторожно не опускает его на кровать. Феликс уже сидит на ней рядышком, молча наблюдая за тем, как Бан укрывает младшего одеялом, однако тот ползёт немного вверх, принимая сидячее положение. Мальчик сразу двигается ближе, перед этим поправив край одеяла, чтобы оно полностью скрывало живот отца, и обнимает поперёк груди крепко, пока Ли, обнимая в ответ, натыкается на что-то постороннее в складках покрывала. — Что это, кроха? — спрашивает немного хрипло, потому что точно уверен, что это Феликса. — Мы ходили в магазин и я взял тебе шоколадку — отзывается мальчик немного смущённо, протягивая отцу карамельный батончик, который тот очень любит — и рисунок нарисовал, вот… Минхо немного удивлён тем, что они уже успели сходить в магазин, однако сейчас это уходит на второй план, потому что сложенный рисунок, больше напоминающий открытку, занимает все мысли. На нём много сердечек, в центре — трое чуть кривоватых человечков, видимо, их семья, рядом с ними — маленькие коты, явно СунДунДо, которых Феликс видел всего пару раз, когда они ездили к родителям Минхо, а внизу — кривоватое, явно с трудом написанное: «Поправ Выздоравливай скорее, папочка». Ли серьёзно не может сдержать улыбку. — Это очень красиво, кроха — парень снова обнимает сына крепко, оставляя поцелуй на его макушке, и просто не может перестать смотреть на рисунок — ты сам написал это? — Ну… папа немного помогал… — признаётся тихо мальчик, улыбаясь смущённо — но рисовал я сам! — Ликс, потише — шикает Чан, поглаживая сына по плечу — помнишь, что я говорил? — Ой, прости, пап… Минхо лишь качает головой едва заметно, откладывая рисунок и шоколадку на тумбочку, чтобы не помять. — Спасибо, кроха, мне правда намного лучше. Феликс улыбается так солнечно, как не ослепляет настоящее солнце. Оказывается, перед тем, как пойти в магазин, Чан сварил суп, поэтому теперь, исчезнув из комнаты на пару минут, он возвращается с подносом, на котором стоит тарелка и стакан с водой. Минхо снова просто позволяет кормить себя с ложечки — Феликс с этого хихикает тихонько, наблюдая до самого конца трапезы. Ли наедается, не съев даже половину из того, что принес Бан, однако старший не настаивает, лишь предлагая выпить лекарства. Минхо заедает горькие таблетки сладким батончиком. — Ликс, твоя еда тоже на столе, надо поесть — говорит Чан, снова стряхивая градусник — давай, а то всё остынет. — Я только поем и вернусь — обещает мальчик и спрыгивает с кровати, исчезая из комнаты. — Он волнуется за тебя — шепчет мягко Бан, не в силах сдержать улыбку — так хочет, чтобы ты поскорее поправился. — Если честно, я думал, что заботливее тебя людей просто не существует — фыркает Минхо тихо, после громко шмыгнув носом — но теперь я в этом сомневаюсь. — Это он пока маленький такой. Подрастёт — пыл утихнет. — Если это действительно так, то боюсь представить, каким ты был в детстве. Чан лишь усмехается, закатив глаза, и смотрит на лицо мужа так долго и пристально, будто сканирует, каждую детальку изучает. Взглядом проходится по слезящимся глазам, красноватому носу, горящим щекам и красивым, немного сухим губам. Ли от такого внимания лишь глаза прикрывает, смущаясь, потому что за все годы отношений так и не научился выдерживать такой взгляд мужа. — Ты красивый… — шепчет Чан совсем тихо, губами касаясь виска — боже, какой же ты красивый… — Это самый худший момент, чтобы сказать такое — хмыкает Минхо, однако от нежных поцелуев плавится ещё больше. — Я могу сказать это в любой момент и всегда буду прав. Ли не находит ответа. Феликс возвращается совсем скоро, заваливаясь на кровать и благодаря Чана за обед. Бан лишь улыбается ему мягко, забирает у Минхо градусник, чтобы проверить температуру, и в этот раз его лицо выглядит немного светлее, когда ртуть поднимается всего до тридцати восьми — далеко от идеала, конечно, но прогресс есть. Чан уходит, забрав с собой поднос, чтобы позже включить воду и начать звенеть на кухне посудой. Обычно посуду после еды моет Минхо, однако сейчас он не способен даже встать не шатаясь самостоятельно, что уж говорить о бытовых делах. Феликс лежит рядом, обнимая уже привычно ногами и руками, и старший задумчиво зарывается пальцами в его лохматые волосы, перебирая светлые прядки. Снова клонит в сон, но Ли старается не спать, чтобы сильно не сбивать режим. Он думает о том, что придётся брать больничный на работе, потому что сегодня суббота, а за завтра ему легче хоть и станет, но не настолько, чтобы проработать пять дней до следующих выходных. Нужно завтра позвонить начальнику. — Кстати, я позвонил в твой офис, пока ты спал — Чан заглядывает в комнату на секунду, даже не заходя внутрь, лишь голову показав — сказал, что ты берёшь больничный на три рабочих дня. Не стал говорить больше, потому что ты бы начал ворчать, но если всё ещё будешь чувствовать себя плохо, то обязательно продлишь. Минхо серьёзно обожает Чана. Ли валяется в кровати весь день, выбираясь из неё только в туалет. Он смотрит какие-то видео, общается недолго с мамой, потом начинает смотреть новую дораму, однако она оказывается очень скучной, поэтому он бросает, включая телевизор. Хочется почитать книгу, но мозг будто ватный, ничего не соображающий вообще, поэтому остаётся бездумно пялится в экран, перелистывая каналы. Феликс вдруг предлагает включить мультик, который он хотел посмотреть сегодня, и Минхо просто делает это, потому что ничего дельного больше не идёт. Они начинают смотреть его вдвоем, а потом к ним присоединяется и Чан, заваливаясь на кровать по другую сторону от сына. Иногда они обсуждают что-то, смеются, но в основном тишину прерывает только кашель Минхо. Феликс всё так же жмётся к нему, не отлипая ни на минуту, пока Чан гладит мальчика по волосам медленно, всё больше вникая в сюжет. Когда на улице начинает темнеть, они ужинают. В этот раз Минхо напрочь отказывается есть в кровати, потому что всё тело уже зателко лежать без движения, и медленно топает в сторону кухни, перед этим надев теплую толстовку старшего, штаны и носки, ведь всё ещё морозит жутко. На пол пути его снова неожиданно на руки подхватывает Чан. Ли ворчит что-то о том, что не инвалид, что не нуждается в таком количестве заботы, однако сам просто хватается за шею мужа крепче, пока тот несёт его до кухни тихо смеясь. Феликс семенит рядом, большими глазами смотря на то, как Бан осторожно опускает младшего прямо на его стул, и забирается на свой, укладывая голову на маленькие ладони. — Папа носит тебя на руках, потому что очень любит, да? — спрашивает тихо мальчик, пока Чан греет им еду. — Да. Да, так и есть — просто отвечает Минхо, салфеткой протирая текущий нос — а ещё потому что хвастун. Светит своей силой как может. — Эй, я всё слышу — раздается позади, но Ли лишь пожимает плечами, мол: я то что, это ты всё. — Я тоже хочу носить на руках того, кого буду любить, когда вырасту — говорит мальчик, задумчиво водя по столу круги пальцем. — М, если он пройдёт мой контроль, то хоть заносись — отвечает Минхо, снова пожимая плечами — и вообще, это тебя должны носить на руках, понял? Не меньше. — Просто ешь, Хо — Чан ставит тарелку перед сыном, потом перед мужем, целуя обоих в макушки — не забегай так далеко вперёд. После этого разговоры о будущем Феликса заканчиваются. После ужина Минхо вызывается помыть посуду, потому что чувствует себя немного лучше, но Чан просто гонит его в кровать, сам занимая место у раковины. Ли ничего не остаётся, кроме как отправиться в спальню, потому что Феликс, крепко схватив своей маленькой ладошкой чужую, тянет за собой настойчиво, не давая возможности отступить. Ну, то есть возможность есть, Минхо всё же сильнее — нет желания. Ли принимает все лекарства, брызгает в нос, чувствуя, как капли моментально действуют, давая наконец возможность нормально дышать, и снова забирается под одеяло, перед этим скинув толстовку и оставшись в одной футболке. Феликс снова ложится рядом, прижимаясь к боку крепко, и Минхо обнимает его одной рукой, мягко поглаживая по спине. — Пап… — М? — Я люблю тебя, знаешь? — Конечно, кроха. Я тоже люблю тебя. — Поправляйся скорее. Хочу, чтобы ты был в порядке. — Я буду, Феликс. Скоро буду, обещаю. Когда Чан приходит к ним, Ли включает новый мультфильм. Они смотрят его, потом ещё один и Минхо сам не замечает, как начинает дремать. Феликс рядом греет так тепло и приятно, пальцы Чана массируют голову немного и это очень разморяет. Кажется, звук чуть убавляется, а разговоры стихают вовсе. Просыпается он от того, что рядом кто-то шевелится. Ли открывает глаза, сквозь приоткрытые веки лениво наблюдая за тем, как Чан аккуратно берёт на руки спящего сына, чтобы унести в его комнату. Бан краем глаза замечает, что муж проснулся, и улыбается ему уголком губ, подсвечиваемый светом экрана всё ещё включённого телевизора, на котором посередине кружок паузы. — Я только уложу его и вернусь — шепчет Чан едва слышно, уже подходя к двери — можешь пока сходить в душ, если хочешь. О, Минхо определённо хочет. Они встречаются немного позже в коридоре, когда Ли, распаренный, с влажными волосами и в чистой одежде, выходит из душа, а Чан идёт на кухню, чтобы попить воды. Бан ловит мужа в объятия легко и слишком быстро, не оставляя и шанса на сопротивление, а тот и не против вовсе — лишь жмётся ближе, хлюпающим носом утыкаясь в плечо. — Ликс спит как сурок, и я поменял нам постельное — говорит Чан шёпотом, целуя возле уха, поймав губами маленькую капельку воды — и проветрил уже. — Я уже говорил, что обожаю тебя, чаги? — Что-то не припомню. — Лжец… — Я тоже тебя обожаю.