Чувства верующих

      Самый дешевый номер в придорожном отеле встретил их душной атмосферой усталости от бесконечных путешествий. Крошечные пылинки, витающие в воздухе, мерцали в тусклом свете желтых прикроватных ламп и плавно оседали на мебели: на выцветшем потертом ковре с не отстирывающимися пятнами чего-то, о чем Бутхилл предпочел бы не думать; на старом деревянном столе у окна — о Эоны, за такую более чем скромную плату в этом номере даже было окно! Правда, выходило оно аккурат на кирпичную стену пристройки общественного туалета, но ведь было же?! — и, особенно, на двух узких кроватях с тонкими полосатыми матрасами, покрытыми простынями, которые, кажется, никогда не видели лучших времен. Шум генератора, поддерживающего дух этого забытого Эонами места доносился сквозь тонкие стены, а в окно, точно вуайерист, призывными неонами подмигивала закоротившая вывеска «М» и «Ж». В углу помехами шуршал маленький телевизор с антенной, а ванная комната — крошечная, совсем не по размеру двум широкоплечим мужчинам, с ржавым душем и минимальным подарочным набором в виде кем-то обглоданного куска мыла и подозрительно желтых полотенец. Рай, да и только! Эта погибающая в придорожной пыли и мусоре планета очень напоминала Бутхиллу его родную Арган-Апачи, так что аж тоскливо щемило фантомной болью где-то в груди, где по идее должно было быть сердце. Он бы не удивился, если бы КММ своими загребущими лапами стремилась прибрать к себе и этот последний оплот человечества.       В полутьме комнаты, пропитанной запахом сырости и дешевого крепкого табака, Бутхилл сидел на краю шаткого деревянного стола. Вся его механическая фигура сквозила напряженностью, а пальцы нервно вертели смятую пачку сигарет. Зажигалка в его руке то и дело дрожащим огоньком вспыхивала, отбрасывая тени на стены, словно он вот-вот готов был поджечь весь этот скучный мир вокруг. Его глаза, полные беспокойства, блуждали по темным углам, а свистящее дыхание учащенно дрожало в воздухе, как у человека, который еще немного и точно сорвется.       В глубине номера, на одной из кроватей, Аргенти сонливо расчесывал свои длинные, спадающие на плечи волосы. Медленными и скорее механическими движениями расчёска плавно взмывала и опускалась, а Аргенти выглядел так, словно своей упрямой медитативностью пытался вернуть порядок в хаос, который охватил его жизнь вместе с появлением в ней Бутхилла. Его задумчивый взгляд был устремлен в никуда, лицо, опасно бледное, осунулось от усталости, а комната вокруг казалась еще теснее от этого молчаливого душного напряжения между ними. И вдруг Бутхилл, не выдержав давления, раз и навсегда решил покончить со всеми уже долгое время разъедающими его нутро вопросами. И, видят Эоны, он вытрясет ответы на них из этой благовоспитанной и добродетельной милашки, чего бы ему это ни стоило!       — Я уже давно не чувствую боли, наслаждения: вообще ничего. Я не человек, а машина — ну, знаешь, такая ржавая железная штука с револьверами, которая колесит по космосу в поисках, кого бы еще уничтожить. — Бутхилл направил в сторону сидящего напротив него Аргенти пальцы, сложенные пистолетом. — Бах! — Сдув с кончиков металлических пальцев невидимый дымок, он убрал воображаемый пистолет в воображаемую кобуру и хрипло продолжил: — Я не ем, не пью, не сплю, а имитирую жизнь. У меня нет имени, нет настоящего и будущего — только прошлое. Прошлое и жажда кровавой расплаты и чудовищной, мать твою за ногу, мести, которые мною движат. ‎       ‎Аргенти поморщился и нахмурил брови, все еще не сумев привыкнуть к разнообразию нецензурных эпитетов и метафор, бурным потоком изливающихся из уст его невольного спутника. ‎       — А ты… — Бутхилл скользнул развязным темным взглядом снизу вверх, от босых ног — к макушке вьющихся густых волос, глазами облизывая сидящего на краю кровати мужчину. — Что ты забыл рядом со мной? Ты тащишься следом со времён заварушки на Пенаконии, куда бы я ни шёл. Я думал, ты отвалишься через пару дней, но ты… выносливее, чем я думал. Что, черт побери, тебе от меня надо, пушистик? — Бутхилл не привык выбирать фразы. Закончив с тирадой, глодающей его воспаленный компьютерный мозг уже долгое время, он чиркнул зажигалкой и закурил. Кольца горького едкого дыма взвились к потолку их общего номера в какой-то-он-не-запомнил-какой по счету межгалактической гостинице в их бесконечном и бесцельном путешествии, и Бутхилл наконец-то расслабленно выдохнул. Теперь уже Аргенти чувствовал себя слегка неуютно. Без своих громоздких начищенных до блеска доспехов, которые он снял по прибытии, чтобы дать наконец-то телу отдохнуть в мягкости изъеденной клопами кровати, он сидел перед Бутхиллом будто голый. Хотя вроде бы это не на нем сейчас были только штаны и ковбойская шляпа. ‎       — Пути Идрилы неисповедимы. Она ведёт меня по следу Красоты.       — Это меня, что ли? — От неожиданности закашлявшись, Бутхилл ткнул тлеющим окурком себе в грудь. Не будь она из стали, комнату бы наполнил терпкий запах горелого мяса.       — Идрила учит, что во всем есть своя красота: в травинке, букашке, любом человеке… и даже в таком куске ржавого железа цвета… — Аргенти задумался, как Бутхилл тут же закончил за него:       — Говна. — Стряхнув пепел на пол, он бросил окурок в пепельницу и шагнул к Аргенти. — Называй вещи своими именами, пушистик. ‎ ‎      Выражение лица Рыцаря Красоты не изменилось, все так же оставаясь бесстрастным и одухотворенным — что просто плюнуть в него хотелось. Только щеки окрасил бледный румянец, когда Бутхилл шагнул ближе и склонился над ним, внимательно изучая — нет, анализируя и сканируя до последней косточки. Холодные, пахнущие табаком пальцы цепко схватили за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть снизу вверх. Длинные распущенные волосы заструились по спине, стелясь по изъеденному молью шерстяному одеялу. Такой прекрасный и такой неподходящий этому месту, времени и обществу Бутхилла. Такой… что аж хотелось затушить окурок о его нежную бледную кожу. Бутхилл на секунду пожалел, что уже его выкинул. ‎       — Идрила, говоришь… — большой палец медленно, почти нежно, насколько это было позволительно металлу, скользнул по щеке. — А чего хочешь ты, милашка?       — Прикоснуться к прекрасному, — не задумываясь, ответил Аргенти. Так бесхитростно, искренне и честно, что хотелось… Бутхилл с трудом отогнал от себя тёмные мысли.       — Ну так прикоснись. — Холодный палец коснулся мягких губ, надавливая и заставляя их чуть приоткрыться, а в глазах Аргенти скользнуло удивление. Всего на секунду, но этого Бутхиллу было достаточно, чтобы грубо потянуть его за подбородок вверх, вынуждая приподняться на коленях. Аргенти вовсе не был слабым или демонстративно хрупким, как все те развязные, переигрывающие шлюхи из вонючих грязных борделей, но почему-то доверчиво и открыто смотрел большими глазами Бутхиллу прямо в лицо и, точно мягкая теплая глина, позволял тому делать с ним все, что его воспаленному в своем сумасшествии сознанию захочется. О, а киборг-убийца повидал этих потаскух в своей жизни немало, можно сказать, ему было с чем сравнивать. Хотя сравнивать, конечно, не хотелось. Да и как вообще можно было ставить рядом красивого, словно бутылка самого дорогого, столетиями настаивающегося в подвалах Пенаконии портвейна, мужчину у его — Бутхилла! — ног с дешевыми и мерзкими, точно конская моча, подстилками, жаждущими только денег и минутного наслаждения. А вот чего хотел этот зеленоглазый пушистик, Бутхилл не знал. Аргенти был мужчиной. Да еще каким! Высоким, статным, скрывающим все самое интересное под своими вычурными доспехами. Почему-то Бутхилл был уверен, что в своем настоящем теле он был бы гораздо меньше и слабее этой милашки. Это сейчас он огромный, бронированный и колоссальный, а тогда… Тогда бы он тоже смотрел на Аргенти с невольным восхищением и уважением в глазах. На его мускулы, изящный профиль и крепкие нежные руки, со скрытой силой уверенно сжимающие рукоять его меча. Мужская солидарность и чистый искренний восторг, а вы о чем подумали?       Из этих возвышенных, но все еще ужасно похабных размышлений его вывели грациозные длинные пальцы, мягко — хоть и не чувствуя прикосновений, но Бутхилл был уверен — скользнувших вдоль его колоссального и… ну вы поняли, торса вверх, к лицу. На секунду прижавшись щекой к теплой ладони, Бутхилл все же перехватил Аргенти за запястье, крепко сжимая, хотя тот, кажется, и не планировал вырываться.       — Слушай, пушистик… — опаляя его лицо никотиновым дыханием, Бутхилл склонился ниже и свободной рукой заправил ему за ухо выбившуюся прядь, — а эта твоя Идрила… есть у меня к этому слову одна рифма… Но, так и быть, не буду оскорблять чувства верующих, — в его холодном изучающем взгляде заплясали лукавые смешинки. — Она случаем не говорила, какой именно частью тела следует к этому самому прекрасному прикоснуться? Руками там или ртом? — Так и не тронув губы, которые он завороженно гипнотизировал с самого начала их разговора, Бутхилл, оскалившись, направил сжатую в пальцах ладонь мужчины к ремню своих брюк. Тот не сопротивлялся, и у Бутхилла всерьез закрались сомнения, понимает ли он вообще суть его скромных скабрезных намеков? Не оставляя места двусмысленности, Бутхилл за шею притянул Аргенти к своему паху, вынуждая прижиматься алеющей щекой к металлическому холоду своего тела.       — Но ты ведь ничего не почувствуешь, — запоздало выдохнул Аргенти, и брови киборга скользнули вверх. Все-таки это неискушенное целомудрие кое-что понимало в простом человечном и низменном. А он уж было и не надеялся. Красные зрачки вспыхнули лазерным прицелом винтовки.       — Знаешь, милашка, а кому, как не тебе, лучше знать о возвышенном и платоническом удовольствии? — Киборг отпустил его руки и шею, позволив самому расправиться со своим кожаным ремнем с громоздкой бляхой и ширинкой. Ладони Бутхилла неожиданно мягко легли на кудрявую макушку. — Проще говоря, мне будет достаточно и того, что удовольствие получишь ты. А вот получишь ли — будет зависеть только от тебя.       Нерешительным пальцам наконец поддался ремень. Аргенти все еще чувствовал себя неуверенно, целиком и полностью подчиняясь власти мужчины рядом с ним. Кто бы раньше сказал ему, что однажды он будет искать красоту в штанах одного безнравственного и грубого киборга-ковбоя — никогда бы не поверил. Но, несомненно, заинтересовался бы.       Заинтригованный, он с удивлением и каким-то даже научным интересом рассматривал металлическую имитацию человеческого члена в своей ладони. Имитацию, тем не менее, отлитую со знанием дела и невероятным вниманием к деталям. А Бутхилл в это время жадным темным взглядом следил за реакцией Аргенти. Заметив в его глазах немой вопрос, он хмыкнул:       — Лучше не спрашивай, сам не знаю, кто и с какой целью это сделал. Считай эту штуку тайным оружием массового поражения в борьбе против КММ.       — Но ведь это… как-то неправильно и несправедливо.       ‎Комната вдруг взорвалась громким хриплым смехом, переходящим в неистовый кашель. Оказывается, курение способно навредить даже механическим лёгким. Капля никотина убивает лошадь. Сколько таких капель понадобится, чтобы убить Бутхилла? — По одной на каждую его лошадиную силу. Задачка слишком сложная для КММ, иначе бы от механического Рэмбо уже давно ничего не осталось.       Ну кто бы еще на целом свете мог вот так рассуждать о справедливости, сидя, буквально прижимаясь лицом к холодному, блестящему железному хую? Не зная Аргенти, Бутхилл бы никогда не смог ответить на этот вопрос. И все же он понимал, что именно тот имел в виду. Это было нечестно — оставлять Бутхилла в живых. И ужасно несправедливо — конструировать его новое тело, в самых незначительных подробностях воссоздавая человеческое. Вот так, будто насмехаясь, постоянно напоминать ему, что он — лишь подделка и пародия на человека, без чувств, без надежды, без возможности умереть. Но все равно это все было смешно до слез.       Отсмеявшись, Бутхилл взъерошил свои волосы, и его шляпа упала на пол. Да уж, повезло так повезло.       — И… Что мне делать? — Зеленые глаза пытливо заглядывали в лицо киборгу. О, Эоны, он действительно не знает или просто издевается? Почему-то чем дальше, тем больше Бутхилл склонялся ко второму варианту.       — А сам как думаешь? — мужчина чуть двинул бедрами, и металлическая головка ненавязчиво — нет, даже очень навязчиво — скользнула по гладкой щеке Аргенти. А тот, будто испытывая Бутхилла на прочность, даже не подумал отвернуться или отвести взгляд. Еще секунду он так же пристально смотрел ему прямо в ржавую крошащуюся душу, а потом прикрыл глаза, и его губы мягко распахнулись. Бутхилл подавился на вдохе, неотрывно следя за движением этих красиво очерченных губ и языка, то и дело мелькающего между ними. Ему всего лишь показалось, что он может чувствовать. Но если бы Бутхилл действительно это все ощущал на своей подранной жизнью шкуре, а не только смотрел — кончил бы на месте.       Но сейчас он мог похвастаться своей стальной выносливостью и железно стоящим членом, чему уж точно был несказанно рад. И пусть ради этого пришлось пожертвовать практически всеми органами чувств. Это определенно стоило того, чтобы с животным аппетитом наблюдать, как его детородный — по праву второго рождения — орган медленно исчезает в глубинах чужого горла. Ах, знала бы сама Идрила Прекрасная, с какой искренней самоотдачей следует по пути красоты ее самый верный последователь.       Бутхилл чуть сжал волосы Аргенти на затылке, заставляя того повернуть голову так, чтобы ему было удобнее проникать в глотку и — соответственно — лучше видно этот акт познания вселенского совершенства. Толкнувшись глубже обычного, Бутхилл издевательски замер, не позволяя мужчине под ним отстраниться, и почти нежно стер с его длинных дрожащих ресниц выступившие слезы. В этом был весь Бутхилл — в желании подчинить, испачкать многовековой грязью пыльных сапог, сломать и выбросить. Правда, вряд ли бы добровольно пущенный в рот член сумел сломить Аргенти. Кажется, Бутхилл уже говорил, что тот был гораздо выносливее и сильнее духом, чем казался на первый взгляд? Ну что ж, пришло время напомнить себе об этом еще раз.       Потеплевший от горячей вязкой слюны металл инородным телом ощущался во рту, на языке, в горле. Слишком гладкий, слишком твердый — да и вообще все происходящее было слишком, заставляя пальцами цепляться то за матрас, то за стальные бедра перед глазами, то за такую же жесткую руку, в попытках ослабить хватку на своей шее и замедлить ритм, выбивающий из горла хрипы вперемешку со слезами и слюнями. И все же пытка закончилась. А Аргенти вдруг осознал себя полностью раздетым, на чужих холодных коленях и с неожиданно твердым стояком, поджимающимся к впалому животу. Он не боялся и даже не стеснялся ни своего тела, ни позы, ни чувств и ощущений — но Бутхилл смотрел так… Так пристально, оценивающе, что все же хотелось прикрыться и отвернуться, но он сдержался, упрямо принимая вызов глаз на против. От ощущения холодных пальцев на спине по коже побежали мурашки.       — Ну как? Вкусно? — Бутхилл хищно осклабился. — Теперь почувствовал себя на шаг ближе к совершенству? Или… — Жесткие руки по-свойски легли на подкачанные крепкие бедра, притягивая ближе, — ты хочешь ощутить это твое прекрасное внутри себя?       Аргенти молчал, все еще давясь металлическим привкусом во рту. Конечно, он давно уже подозревал, что его неожиданная привязанность к киборгу не имеет ничего общего с учением Идрилы, но объяснить себе свои чувства не мог. Или не хотел. Влюбленность, словно маленький дикий волчонок, росла где-то в глубине его сердца тайной, которую он не мог позволить раскрыть даже перед самим собой. «Что, если чувства вдруг пройдут? А если нет — то что тогда?» — чем дольше он находился рядом с Бутхиллом, тем меньше у него получалось все контролировать. Этот недочеловек стал своего рода деструктивным элементом в размеренной, наполненной прекрасным и возвышенным жизни Аргенти. Чем дольше и тщательнее он пытался подготовить себя к этому хаосу, тем сильнее колотилось сердце и сбивалось дыхание от недвусмысленных шуток, слишком громкого прокуренного смеха и мимолетных прикосновений всегда холодных пальцев. И теперь Аргенти приходилось лишь терпеть эту сладкую муку и надеяться, что рано или поздно все встанет на свои места само по себе, без его участия. Хотя, конечно, прятать голову в песок и избегать проблем было не в его характере. Аргенти изменился под пагубным влиянием Бутхилла, с удивлением замечая за собой чуть дольше приличного пристальные взгляды и прикосновения, будоражащие неискушенную фантазию, а также игру в намеки, которую он тоже успешно перенял у последнего. И сейчас, кажется, настал тот момент, призванный расставить все точки над «i».       — Хочу.       Бутхилл не смеялся, не пытался поддеть очередной шуткой, только сощурил глаза, и уголки его губ слегка приподнялись. Где-то в глубине души он пищал от восторга так, что аж колени тряслись, но его новые протезы не способны были дрожать. Он молча подхватил вздрогнувшего Аргенти на руки — смог бы он провернуть этот трюк, будучи в своем прошлом теле? Вряд ли — и забрался вместе с ним глубже на скрипящей кровати, прислоняясь спиной к ржавым прутьям спинки. Аргенти он все так же усадил на свои бедра сверху, намекая, что и здесь ему придется поработать самому, а он, Бутхилл, — всего лишь сторонний наблюдатель в театре мимики и жестов. Так сказать, бездушная секс-машина, без воли и мнения, хотя, конечно, мнение на весь этот счет у него все-таки было.       И вот тут всегда одухотворенное и бесстрастное лицо, надо заметить, хорошо держащегося Аргенти наконец нещадно покраснело. Жар прилил даже к кончикам ушей, волнами распространяясь по телу. И даже ледяное металлическое нечто под ним как будто слегка нагрелось. Аргенти не выдержал и спрятал лицо в ладонях. Это было выше его сил. И вдруг тихо ахнул, плотнее прижимая руки к губам, когда чужие пальцы кольцом обвились вокруг его возбуждения, чуть сжимая и поглаживая блестящую от смазки головку. Другой рукой Бутхилл схватил его за запястья, заставляя открыть лицо:       — Смотри. На. Меня. — Четко, по слогам отчеканил стальной хриплый голос, и Аргенти не смог сопротивляться. Не в этой ситуации и не в этой позе, когда все его саднящее от желания тело было буквально как на ладони перед холодными изучающими глазами. И Бутхилл даже подвис, однако, не забывая двигать рукой и вырывая из закушенных алых после отсоса губ тихие несдержанные стоны. Тонкие брови, сведенные к переносице, острые скулы, зажмуренные глаза, обрамленные длинными пушистыми ресницами, и длинные, мягкие волосы, которые так захотелось намотать на руку и потянуть, — Бутхилл бы не удивился, если бы на его бедрах скулило и металось сейчас на самом деле не что иное как воплощение Красоты в ее первозданном виде — Аргенти будто сам по себе являлся перерождением или, как минимум, смертным телом самой Идрилы. И в этом было что-то до дрожи контрастное. Сломанная, хладнокровная, душевнобольная машина и самое чувственное и искреннее в своей неумелой самоотдаче существо на свете. В какой же момент своей жизни Бутхилл так согрешил, что выбор Аргенти все-таки остановился на нем? Это было ужасной мукой — помогать достичь блаженства кому-то и не мочь разделить это самое наслаждение вместе с ним. И все же Бутхилл не изменял своим словам — ему действительно было достаточно того, что он просто наблюдал, хотя, конечно, хотелось гораздо большего.       Дрожа всем телом, Аргенти склонился к мужчине под ним, прижимаясь лбом к его виску и прерывисто дыша.       — Не так быстро, ковбой, — пальцы Бутхилла отпустили его член, и Аргенти протестующе застонал, — у меня есть для тебя еще кое-что. — В последний раз мазнув пальцами по головке, собирая смазку, Бутхилл не мог не поднести их к его губам, заставляя раскрыться и принять внутрь горячего рта. Аргенти почувствовал на языке свой собственный терпкий соленый вкус, и его щеки снова вспыхнули. Кажется, кровь в его воспаленном, жаждущем теле так и металась от члена — к голове, не зная, где задержаться подольше. Он послушно облизал эти пальцы, и, когда Бутхилл вынул их, вместе с ним завороженно проследил за тонкой паутинкой слюны, повисшей между его губами и согретым его теплом металлом.       Эти же пальцы методично оказались у него за спиной, там, где он в общем-то и не удивился ощутить их.       — Поможешь?       Всего одно слово с трудом достигло его мутного сознания, но, осознав их смысл, Аргенти все-таки послушно приподнялся на коленях, руками чуть раздвигая и придерживая собственные ягодицы. Если бы он еще был в состоянии думать, наверняка бы устыдился развратности этой позы, да и всего своего поведения в целом. Но сейчас было как-то не до этого, особенно когда гладкий палец мягкими круговыми движениями надавливал на тугое, сопротивляющееся колечко мышц. Хотя сам Аргенти едва ли выказывал признаки сопротивления. Где-то в мозгу фоном пронеслась мысль, что, если немного потерпеть, то потом он точно не пожалеет. Или это прошептал Бутхилл, прильнув губами к его алеющему уху? Аргенти не брался утверждать, сосредоточив все свое внимание на пальцах внутри себя так, что даже забывал дышать. Сказать, что это было неприятно, — значило ничего не сказать, но он все равно упрямо подавался навстречу, чуть морщась, и Бутхиллу даже пришлось крепко придерживать его за бедра, не давая наращивать темп и забегать далеко вперед.       — Пожалуйста… Может, уже… — Аргенти осекся, почувствовав странную волну, прошибающую тело от паха до макушки головы, когда пальцы внутри него коснулись какого-то особенного местечка.       — Может, уже — что? — С ухмылкой переспросил Бутхилл, прекрасно зная, почему тот не закончил фразу и резко выдохнул. Не спрашивайте откуда.       — Может, уже просто трахнешь меня…       Бутхилл замер, стоило этим похабным нецензурным словам сорваться с целомудренных (когда-то в прошлом) губ мужчины на нем. Мысленно он хмыкнул. Все-таки, с кем поведешься…       — Ты так этого хочешь? — С тихим характерным звуком он вынул пальцы, с сожалением, но ненадолго покидая это гибкое нежное тело. Аргенти разочарованно выдохнул.       — Прошу, не заставляй меня умолять.       — А ты бы стал?       — Стал, — Аргенти зажмурился, чувствуя, как между ягодиц ткнулось что-то большое и твердое.       — Уверен, что сможешь принять его весь?       — Нет…       — А придется, — Бутхилл никогда бы не смог отказать себе в желании насладиться этим смущением, достойным только самых ярых и фанатичных монашек и вызванным его пошлыми разговорами. Хотя разве до их знакомства Аргенти и не был этой самой монашкой? Ему бы определенно пошла черная ряса. Хотя даже она бы не смогла скрыть и испортить его природную красоту, скорее, наоборот… Бутхилл улыбнулся своим мыслям.       — Не сжимайся, иначе будет больнее.       Аргенти послушно попытался расслабиться, сминая в пальцах локоны своих волос. И крупно вздрогнул, стоило чему-то вибрирующему с тихим жужжанием медленно проникнуть в него. Встретив его изумленный взгляд, Бутхилл лишь пожал плечами:       — Оружие массового поражения. Забыл?       Однако эта вибрация неожиданным образом способствовала расслаблению мышц, и скоро разгоряченных ягодиц коснулся холод бедер под ним. Он все-таки принял его полностью. Аргенти даже думать боялся, какими еще функциями оснащена эта штука внутри него.       — Дальше сам. Как тебе хочется? Побыстрее? Помедленнее? С паузами или без? С его помощью даже можно сигналы SOS передавать, прикинь? — Бутхилл с завидным равнодушием переключал режимы вибрации своего члена, пока Аргенти, одолеваемый крупной дрожью неизвестного ему до этого момента наслаждения, цеплялся коротко подстриженными ногтями за его плечи. Бутхилл даже с сожалением подумал, что его стальному корпусу эти легкие царапины нипочем, даже следов не останется. А вот тело Аргенти… Он по-хозяйски сжал в ладонях его ягодицы и, вопреки своим словам до этого, помог начать медленно двигаться на своем многофункциональном агрегате. Аргенти послушно следовал за его руками, неумело ведя бедрами и стараясь не упасть ему на грудь. Он так и не ответил, а потому Бутхилл был волен сам решать, как ему играться со своими игрушками. Тихие вздохи коснулись его слуха, и он увеличил мощность. И тогда стоны, наверняка слышимые с улицы, стали совсем уж неприличными и развязными, а Аргенти с трудом находил в себе силы прикрывать рот руками. Вдруг непрерывная вибрация в его теле сменилась паузами, имитирующими толчки, и Бутхилл, жадно ловя его ошарашенный взгляд, подстроился под эту вибрацию, с каждым крупным содроганием глубже вдалбливаясь в его тело.       — Ну? Хотя бы это сможешь сделать сам? — В тяжелом металлическом голосе слышалась неприкрытая насмешка. Конечно, он с трудом представлял весь спектр чувств и эмоций, волнующий девственные тело и мысли Аргенти. Его первый раз — и уже такой. И уже с Бутхиллом. Хмыкнув, он схватил его руку и с силой направил к его пульсирующему члену. Смотреть, как тот неприкрыто стонет и ласкает себя, прыгая на нем в желании достичь разрядки — наивысшая степень платонического удовольствия. Правда, теперь Бутхилл сомневался, действительно ли отношения между ними — настолько уж платонические.       Аргенти скинул с себя железные ладони и сам взял нужный темп и рукой, и бедрами. Бутхилл только удовлетворенно оскалился, сжимая пальцами его голени и подаваясь бедрами навстречу, углубляя и без того глубокое проникновение. Все-таки Аргенти было виднее, под каким углом и с какой скоростью ему приятнее всего. С жадностью киборг рассматривал его дергающийся кадык, открытый запрокинутой головой, в стонах раскрытые искусанные губы, крепкие плечи, грудь и бока, покрытые испариной. Но, почувствовав зарождающуюся в глубине его тела дрожь разрядки, Бутхилл резко вернул контроль себе. Схватив Аргенти одной рукой за волосы — как и мечтал — он потянул их назад, удерживая в напряжении его уязвимую шею, а другой рукой крепко обхватил за талию, с удвоенной скоростью и остервенением насаживая на свой член. Аргенти попытался вывернуться из болезненной хватки, но так и замер, задушенный гортанным вскриком, когда волна разгорающегося удовольствия заставила его содрогнуться и задохнуться на вдохе. Горячее и липкое семя брызнуло из зажатого между их телами члена, и белесая капля даже испачкала ухмыляющиеся губы Бутхилла. Он медленно, под затуманенным взором Аргенти, слизнул ее и улыбнулся шире. Почувствовав, что вибрация в теле стихла, тот устало навалился сверху, а киборг и не отталкивал. Задумчиво приобнял за плечи, даже не берясь рассуждать о том, что это все между ними сейчас было. Вдруг он потянулся губами к взмокшему, блестящему от пота лбу и оставил быстрый, почти невесомый поцелуй. Впервые ему хотелось кого-то целовать не до и ради секса, а после. Возможно, они обсудят это позже, когда-нибудь потом, если все снова не закончится жарким и чувственным соитием. А Бутхилл постарается, чтобы этим все и завершилось, уж поверьте. Да, он не достиг разрядки, но моральный катарсис тоже был своего рода достижением. К тому же, он, как энергетический вампир, до такой степени насытился этими обезоруживающе честными эмоциями Аргенти, что теперь, будто обожравшийся сметаны кот, будет ходить и улыбаться еще неделю. Но кто сказал, что хорошему коту не полагается добавки?       — Надеюсь, это у тебя там пистолет, — Аргенти первым подал голос, разгоняя заполнившую комнату тишину. Он охрип, да и в целом звучал устало, но, когда он мягко приподнялся, выпуская из своего сжавшегося в послеоргазменной дрожи нутра член, Бутхилл был готов поклясться, что заметил на его губах легкую смущенную улыбку.       — А ты хочешь, чтобы я теперь, после всего, что между нами было, тебя пристрелил?       — А что, твоя штука и это умеет?       — Обижаешь! — Бутхилл фыркнул и расхохотался, с удовольствием слыша тихий мелодичный смех Аргенти рядом. — Ну ты… милашечный пушистик. А ну иди сюда, — все еще улыбаясь, он повалил Аргенти на спину и на конец-то накрыл его губы своими, чувствуя, как тот пальцами зарывается в волосы на его затылке. Поцелуй вышел смазанным, потому что оба они все еще улыбались, и легким, ни к чему не обязывающим. Хотя Бутхилл уже во всю отчаянно думал, к чему бы еще такому интересному обязать послушного и излишне мягкого Аргенти.