Мышонок и Лягушонок

Он не ожидал увидеть Лавгуд в их с Мышонком гостиной. Но она стояла там и разглядывала каминную полку. Мистер Уилсон уточнил, кажется, не в первый раз, не желает ли гостья чаю. Гостья не желала, и Уилсон удалился. Вообще, Блейзу он нравился. Во всяком случае, он регулярно кормил Мышонка и не позволял ему сбежать из-за стола, проглотив всего две ложки. Знал много, в том числе и про маггловский мир, путешествовал. Но было как-то неловко, что он встретил Лавгуд. Словно они существовали в разных вселенных и не должны были пересекаться. Блейз нечасто виделся с Лягушонком. Последний раз — полгода назад. И переписывались они редко. Но теперь она стояла, коротко постриженная, посреди очень английской гостиной и улыбалась своей неизменной странненькой улыбкой. Блейз увёл её к себе в комнату, на всякий случай. Она забралась с ногами на кровать, покрутила головой и сообщила напевно: — Я как будто согласилась выйти замуж. — Как будто? — Я согласилась, но как будто сама ещё не уверена. — И за этой уверенностью ты пришла ко мне? — уточнил Блейз, стараясь сдержать злость. Ладно, это должно было произойти. Просто он эгоистично надеялся, что нескоро. Или вообще никогда. — Нет, к тебе я пришла просто так. Блейз, поцелуй меня. — Сдурела?! Ты там… как будто выходишь замуж. — Я как будто согласилась. Мордредов чудовищный Лягушонок! — Лавгуд, ты сначала определись, а потом уже про поцелуи говори. Лавгуд? — Он содрогнулся. — Я в этом идиотском эксперименте участвовать не собираюсь. Да, я отчаянно хорош в постели, и ты это знаешь. Куда лучше твоего жениха. Но, надеюсь, у него есть более важные и ценные качества. — Блейз! — Чего? Она посмотрела обиженно. — Это не то, что меня интересует. — А что? — Понимаешь… Нет, он не понимал. Он по жизни не понимал это существо, ничего не изменилось. Впрочем, догадывался, что речь, конечно, не про постель, а про материи куда менее приземлённые. — Что? — Я знаю, что люблю тебя. И мне кажется, что я почти люблю его. Поэтому я как будто согласилась. Но я никак не могу разобрать эту разницу между «люблю» и «почти люблю». Ситуация, в которой он всегда мечтал оказаться, разумеется. Женщина, которую он любил, сидела у него на кровати и рассуждала, выходить ли ей замуж за другого. Если бы Блейз предложил, она бы согласилась, но он бы не предложил. На самом деле, он сомневался, что ей вообще нужно вступать в брак. Семейная жизнь плохо подходит тварям из-под холмов, а Лавгуд он привык относить именно к ним. — Не поверишь, Лавгуд, ты по адресу, — сказал он, отходя к подоконнику, чтобы держаться от неё подальше. — Я эксперт по вопросам семьи и брака. Серьёзно, профи. — Матушка обсуждала с ним эту тему не два и не три раза. — Всё просто. Либо ты смотришь на человека и думаешь, что готов за него убить или умереть. Либо это всё херня. — Блейз… — Вот тебе и разница. — Оно кажется настоящим как иллюзия, понимаешь? Я стою близко и верю, а потом делаю шаг назад… И подхожу снова. Она смотрела в пространство пустым взглядом. На ней была канареечно-жёлтая мантия — того цвета, который был противопоказан с её волосами и кожей. И, конечно, по волосам ползала стрекоза. Лавгуд умела держать слово, а она пообещала, что не снимет подарок. Блейз не выдержал, приблизился, сел рядом и обнял за плечи. Уткнулся лицом в макушку, погрузился в её запах, такой же дикий и нездешний, как она сама. А Лавгуд вдруг обернулась и вцепилась в его рубашку, спрятала лицо на груди, содрогнулась. Дурацкий Лягушонок. — Соглашайся, — прошептал Блейз, чувствуя, как пережимает горло, — поиграй в эту игру. — А потом? — Потом будешь сидеть у меня на коленях и рассказывать, почему всё не получилось. Ну и чего ты на меня вылупилась теперь?! Я тебя знаю. Ни Мордреда не понимаю, но знаю. Нет, даже не думай, я не стану тебя целовать. Сейчас — точно нет. Лавгуд… Не представляешь, как я тебя ненавижу. Ладно, люблю. Он говорил сбивчиво, невнятно, но Лавгуд, конечно, его прекрасно понимала. *** —…выборов! Целая партия… партия тебе доверилась, а ты повёл себя как… мальчишка! Блейз вылетел из своей комнаты на вопли и мгновенно оценил картину. Берти, растерянный, красный, стоял посреди гостиной, а Паркер орал на него, не подбирая выражений. Действовал Блейз стремительно: «Силенцио» плюс «Агуаменти». Кажется, личному секретарю стоило помолчать и остыть. Берти обернулся, и стало ясно — плохо дело. Его колотила нервная дрожь, глаза были влажными и опухшими. Такого не было курса с третьего. Блейз приблизился и заслонил собой, чтобы никто не мог добраться до его Мышонка. Уж точно не Паркер. — Берти не любит криков, мистер Паркер, — произнёс Блейз нарочито мягко и деликатно. — Всё нормально, — подрагивающим голосом произнёс Берти, — мистер Паркер прав. — Он может быть прав, но не факт, что останется жив. Сейчас я сниму заклятия, и он снова сможет говорить. Но лучше бы ему выбирать выражения. — Мистер Забини… — Добрый вечер, мистер Паркер. Повторюсь, Берти не любит криков. А я не люблю, когда расстраивают Берти. Так что сейчас я вас подсушу, мы сядем и побеседуем. Паркер поморщился, когда по нему прошлась волна высушивающих чар, но уже взял себя в руки. Заметил на удивление дружелюбно: — Что ж, Ваше Высочество, у вас прекрасный телохранитель. Я сам не подобрал бы лучше. И прошу прощения, я перешёл черту. Берти молчал, что бывало с ним нечасто. Он даже сам не вызвал Уилсона и не попросил чаю — это сделал Блейз. Мордредов Паркер! Из-за него у Мышонка тряслись руки, лицо покраснело. И он смотрел с ужасом. — Мистер Паркер прав, — произнёс Мышонок, сделав несколько глотков чая, — хотя и выбрал для выражения своих мыслей не самую удачную форму. Я действительно подвёл людей, которые на меня положились. — Боюсь, вы не до конца понимаете, сэр, — прохладно заметил Паркер, — вы подвергли наше дело и наши планы смертельной угрозе. Лично я пока не знаю, как ей противостоять. А это значит, что выборы вы, вероятно, проиграете. Блейз стиснул зубы. Мышонок жил этими выборами последние два года, бился за проценты доверия народа и Визенгамота, не спал ночами. Он не мог их проиграть! — Всё, что нам остаётся, — это выстраивать новые стратегии, — продолжил Паркер, — которые будут в разы менее эффективными. И в разы более опасными для независимости… — Мистер Паркер! Спасибо за экскурс, но я примерно понимаю последствия, — оборвал его Мышонок так резко, как никогда. Его довели до предела, и Блейз собирался выяснить, кто и как. — Хорошо, что понимаете. Я постараюсь… только постараюсь всё уладить. Рекомендую сейчас лечь спать, так или иначе, завтра у вас плотный график. Паркер, проигнорировав чай, исчез в камине, а Мышонок сгорбился и спрятал лицо в ладонях. Блейз перебрался на подлокотник его кресла, погладил по волосам. В последнее время он предпочитал не трогать людей, даже тех, кого считал своими. Но Мышонка иногда было можно. — Это вечер, когда можно пить и жалеть себя? — уточнил Блейз. — Похоже на то, вариантов-то не остаётся. — Расскажешь? — Налей мне чего-нибудь. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Краска уже схлынула, вернулась обычная бледность. Блейз пошарился в маленьком баре и нашёл бренди, плеснул обоим по чуть-чуть, на два пальца. Мышонка развозило моментально, а сам Блейз в последнее время заметил, что тёмная магия плохо сочетается с алкоголем. Подняли стаканы, Берти опрокинул в себя содержимое одним большим глотком. Дурной Мышонок! — Прозвучит плохо, — сказал тот мрачно, — но женщина, с которой я встречался полгода, шантажирует меня и обещает сорвать предвыборную кампанию, если я не женюсь на ней. Прозвучало плохо. И дико. Но основную суть Блейз уловил. — Можешь не говорить, что я дурак, мистер Паркер уже донёс до меня эту оригинальную мысль. Более того, я и сам до неё дошёл. — Ты не дурак. Я что-то не понял, где трагедия… Блейз ожидал услышать что-то пострашнее обиженной любовницы. Хотя Мышонок, конечно, конспиратор. Блейз даже не подозревал! Мышонок тяжело вздохнул и печально глянул на пустой стакан. Что ж, антипохмельное дома есть. — Не понял… Двадцать шесть процентов избирателей, которые голосуют «за», — это женщины, либо младше тридцати, либо старше сорока пяти. И тем, и другим импонирует мой образ. Младшей группе то, что я не женат и не появляюсь на публике с женщинами, даёт надежду романтического характера. А для старшей важно, что я милый и рассудительный. Двадцать шесть, Блейз. Потеряем их — потеряем победу. — Мышонок… — Да какой я к чёрту Мышонок! — огрызнулся он. — Я расчётливая сволочь с большими амбициями. И я… — Слегка продолбался? — В точку. Не слегка. — Мышонок ты и есть. Маленький и несчастный. — Я знал, что это глупо, — произнёс он и отпил из стакана, — прекрасно понимал. И я знал, что делать этого ни в коем случае не стоит. И всё равно сделал. Зачем? Блейзу не нужна была исповедь. Ему не было дела до мотивов. Если какая-то идиотка угрожает его Мышонку — что ж, это проблема идиотки. Но Берти надо было выговориться. Он поднял на Блейза несчастные глаза и сказал: — Миллион причин. Я думал, что это мой последний шанс. Что там, за выборами, уже ничего не будет, никаких юношеских сумасбродств, ничего такого. А мне хотелось… хоть немножко. И хотелось, где-то в глубине души, чтобы всё пошло наперекосяк. Как будто… мне приятно было обмануть все ожидания. Однажды Берти сказал, что умение говорить стройно и гладко вбито в него накрепко. Не соврал: он не сбивался, несмотря на стресс и алкоголь. — Я ведь её даже не любил… Да ещё бы. — И не был влюблён. Вообще нет. Но словно бы потерял контроль над собой. Я просто… — Просто её хотел, — закончил Блейз фразу, которую скромный Мышонок так и оставил бы оборванной. — Да. — Надо же, и правда, живой, — усмехнулся Блейз, — не голем. — Иди к чёрту. — Твоя площадная брань внушает трепет. Он не стал реагировать, но признался совсем тихо, допивая вторую порцию бренди: — Знаешь, ещё я надеялся… Я устал. — Ты два года живёшь в бешеном ритме, на зельях и упрямстве, ещё бы ты не устал! Берти потёр переносицу. — Лучше бы тратил это время на сон. Больше пользы. Хочешь посмеяться? — Прямо сейчас я хочу убивать, но давай, срази меня искромётным юмором. Увы, даже не получил в ответ яростного взгляда. — Я надеялся выкинуть Флёр из головы. Прямо… Налей ещё. Спасибо. Прямо очень сильно надеялся. Блейз скрипнул зубами. Эта тема его бесила до трясучки, но, в то же время, Мышонка он понимал. Не ему осуждать разнообразные формы нездоровой любви. Берти замкнуло на вейле-полукровке, француженке, которая ещё лет семь или восемь назад вышла замуж за старшего Уизли. И было у них всё долго и счастливо. Берти же продолжал её любить, но делал это в своём неповторимом стиле — совершенно незаметно. Он не оставался с ней наедине дольше необходимого, не провожал взглядом, не писал писем, кроме рабочих записок и официальных поздравлений. Даже Блейз не узнал бы об этом чувстве, если бы Берти сам ему не рассказал. Как-то раз Блейз спросил: «Почему не попробовать? Что ты теряешь?» Берти резко ответил: «Честь и самоуважение». Больше к теме не возвращались, но Блейз позволял себе испытывать к полукровке стойкую неприязнь. — Не вышло. — Да ещё бы. Нашёл, что сравнивать. Как зовут твою шантажистку? — Анастейша Стаббс. — Статус крови? — Гряз… магглорождённая. — Ай-ай, как нетолерантно. — Заткнись, а? Мне до срыва, истерики и рыданий во-от столько. — Расстояние между пальцами он показал совсем небольшое. — Может, надо сорваться? Берти слабо помотал головой, а Блейз повторил: — Анастейша Стаббс, грязнокровка, — и невербально применил сонное заклинание. Мышонку надо было спать в тёплой норке — и Блейз его туда с удовольствием переместил. Под действием чар его лицо изменилось, исчезла уже привычная строгость, смягчилась линия челюсти. Он будто бы стал моложе лет на десять, вернулся в то время, когда переживать надо было только за эссе и оценки. Чтобы он и дальше спал спокойно, Блейз должен был бодрствовать. Ему предстояла увлекательная ночь. Он погасил свет, вышел на улицу и аппарировал. Касси, выслушав историю, воскликнул: — Какие страшные вещи ты рассказываешь, зайка! Какое прискорбное разложение нравов! Где, где приличия, где скромность, в конце концов? Подумать только: воспитанная девушка готова выставить напоказ своё бельё! И зачем? Чтобы отомстить мужчине, не желающему на ней жениться. Безумный век, вот что я тебе скажу. — Меньше пафоса, малыш, — прервал его Блейз. Под настроение Касси мог толкать воистину шекспировские монологи. — Пойдём, обсудим нормы морали с милейшей мисс Стаббс. Мышонок ни разу не вернулся к этой теме, не спросил, что произошло. Вероятно, он знал, что мисс Стаббс на удивление удачно перенесла ночной визит двух взбешённых тёмных магов — то есть осталась жива и здорова. Но детали его решительно не интересовали, а Блейз не стремился ими делиться. Главное, что выборы мистер Альберт Маунтбеттен, конечно, выиграл.