На вкус как ржавчина на костях

      Филипп не помнил, когда в последний раз плакал. Наверное, никогда. И даже когда очень сильно больно, не мог выдавить из себя ни слезинки. А сейчас ему было ужасно больно.       Горячая кровь текла по губам, стекала по подбородку и затекла за воротник на грудь. И даже остановить её было нечем, да и не было времени. Филипп уже сотню раз пожалел, что не купил часы, сейчас бы они особенно пригодились. Отчим дал ему время до утра починить гребанную машину, и больше всего на свете Филипп боялся не успеть.       Он тихо поскуливал от обиды, когда потрошил двигатель в поисках поломки. И даже был готов по-животному закричать, но держал себя. Больше проблем ему не было не нужно.       Хватило того, что, пройдя домой после работы в цеху, ему разбили нос с губой, после чего изваляли на пыльном железном полу подъездной дорожки. Не потому, что отчим думал, что Филипп сломал машину, а просто потому, что мог. Потому что ни мать, ни сводные сестры никогда не вмешивались. Потому что, если человека избить, больше вероятность, что он будет выполнять твои приказы.       Филипп чувствовал себя последним ничтожеством, неспособным за себя постоять, и это чувство его душило. Раскалялся от ярости на людей, с которыми им приходилось жить, но все равно чинил чужую машину. Ведь давно видел в отчиме не человека, а настоящего дьявола, и не мог себя пересилить и попробовать ему противостоять. Да и не под силу ему было, куда его метру с кепкой тягаться с верзилой, которого мать привела в дом.       И вот они — виновники его здесь нахождения: свечи зажигания. Надо только заменить их.       На железный пол капала кровь, и в воздухе стало пахнуть железом намного сильнее, чем обычно. И до Филиппа с грустью дошло, что теперь ему придется это убирать, если он не хочет, чтобы утром эти капли стерли его лицом. Чтобы не запачкать машину, он нехотя снял футболку и, приложив к носу, открыл багажник.       Инструменты, карты скидок, барахло, отчим успел превратить папину машину в гадюшник, но Филипп все же смог найти сумку с запчастями. Но уже потянувшись, увидел, что в машине кто-то есть.       Толстячок-паук сидел на пустой бутылке пива, когда Филипп взял его в руку.       Насекомое стало бегать по ладони, пытаясь слезть, но Филипп ему этого не давал. И даже улыбнулся. Не считая чумцов, пауков он любил. Наверное, он видел в них себя, незаметных существ, существование которых люди не любили.       Слегка погладив его большим пальцем, Филипп отошёл подальше и выпустил маленького друга за пределы этого ужасного дома.       Хоть кто-то из них сможет отсюда уйти.       Пытаясь стереть липкую кровь с лица рубашкой, но только растирая еë, Филипп вернулся к работе. Если машина поедет, он сможет вернуться в кровать и наконец поспать. Даже без часов он чувствовал, что время приближается к трём ночи. Хорошо, что лампы на потолке их Промышленной Зоны горят круглосуточно.       А в том, что машина поедет, Филипп не сомневался. Ведь был отличным механиком.