your what for

      Единственным плюсом было то, что он ничего себе не отморозит в таком состоянии. Конечно, его отец учёл и этот фактор, — иначе его бы оставили в помещении, а не вот так вот, во дворе.       Би-Хань с досадой пожевал кляп-трензель, стараясь отбросить тошнотворные ассоциации с лошадью. К ним хотя бы относились получше. Казалось, отцу просто нравится выдумывать максимально отвратительные наказания специально для него. Впрочем, возможно, так и было, — к Куай Ляну и даже к этому прикормышу он относился довольно снисходительно. Но к старшему сыну — никогда.       Он вздохнул, опуская голову. Хорошо, хоть из-за повязки не придётся смотреть, кто к нему подходит. Так будет легче сделать вид, что ничего страшного не случилось. Что это всё было просто дурным сном.       В таких колодках он уже бывал, — приходилось за драку или за слишком крутой нрав. Но никогда, — голым и заткнутым. Обычно на провинившихся не обращали внимания, но сейчас всё было наоборот. Иначе наказание не имело бы особого посыла.       Даже свести ноги не давала распорка на лодыжках — она непривычно холодила кожу, не позволяя углубиться в собственные мысли из-за болезненного напоминания о реальности. Всё-таки ледяной металл сложно было терпеть даже криоманту.       Натренированные чувства молодого воина уже позволяли ему почувствовать на себе удивлённые, а затем и липковато-заинтересованные взгляды. Его вывели сюда утром, едва позволив собрать волосы в пучок, благо те, кто его здесь оставил, сразу же ушли. Видимо, их не интересовало новое издевательство над старшим наследником Грандмастера, — ну или им хватило совести его не трогать. Однако начало его наказания практически совпадало с началом распорядка дня всего клана, что было сделано, конечно же, нарочно.       Так что, в выборе подобного приговора его отец, возможно, был прав. Теперь его старшему сыну и правда хотелось бы подумать дважды, прежде чем перечить.       Би-Хань сделал глубокий вдох, унимая призрачную нервозную дрожь. Ему не нравилось такое внимание. Ему вообще не нравилась эта ситуация. Не нравились правила, не нравились чёртов кляп и ограничители, не нравилось, что его будут трогать вот так там, где никто не должен без его согласия…       Эта романтическая составляющая умерла ещё где-то на середине его обучения. Почти сразу после смерти матери. Но сейчас она на секунду пробудилась, кольнув досадой от того, что в его первый раз из него сделают послушную кобылку и пустят по кругу.       И отец и об этом, конечно же, знал.       Однажды он его задушит в собственной кровати.       Слишком сильно погрузившись в собственные невесёлые размышления, Би-Хань не услышал торопливого топота.       — Что происходит?!       Куай Лян выглядел практически истерично, словно готов был взорваться или задохнуться. Дыхание превратилось в сухое и тяжёлое, — такой пар, выходящий вместе с дыханием, обжигал не хуже пламени. Собравшиеся тренироваться воины отпрянули от него, боясь попасть под горячую в буквальном смысле руку. Грандмастер, всё это время стоявший у выхода со двора и наблюдавший за тем, как будет проходить наказание, лишь мельком глянул на сына, просто обозначив для себя его присутствие.       — Ты прекрасно понимаешь, что, — голос отца звучал холодно, почти садистски спокойно. Редко кому удавалось вывести Грандмастера из себя до такой степени, чтобы он так открыто наслаждался участью побеждённого. Куай Лян отшатнулся от него, словно получив пощёчину. — Твой брат имел наглость перечить мне, даже поучать, — полноценно обратив внимание на младшего сына, почти прошипел он, поворачиваясь к Куай Ляну всем телом. — Он пока что мой подчинённый, и я не потерплю от него подобных выходок!       Голос Грандмастера сурово прозвучал над всем двором, заставив всех остальных затихнуть, а Би-Ханя вздрогнуть, приподняв на пару секунд голову. Он не знал, что отец будет здесь.       Он вновь раздосадовано опустил голову, крепче сжимая зубами жёсткую резину. Конечно, будет. Как он мог пропустить зрелище, где его старший сын с таким же упрямым характером, как у него, будет «учиться послушанию». От одной этой мысли не только стыд, но и душащая обида давили горло вместе со слезами.       Переступив с ноги на ногу, Би-Хань постарался не вслушиваться более в чужие разговоры.       — Но… почему именно… — всё так же негодуя и хватая ртом воздух в нежелании или неспособности даже признать то, что происходящее может быть реальным, продолжал Куай, то порываясь подойти к отцу, то рвануть к брату, чтобы хоть как-то отгородить его от заинтересованных взглядов тренирующихся воинов клана.       Старший мужчина вздёрнул бровь, жестоко усмехаясь, легко считывая замешательство, даже смущение на лице сына и прекрасно зная тому причину.       — Очевидно, простые наказания на него больше не действуют. А он обязан понимать, насколько неприятные последствия могут последовать его решениям, — отец подошёл ближе, практически выплюнув слова в лицо Куай Ляна. — Некоторые из наших врагов бывают весьма изобретательными и изощренными в отношении побеждённых.       — А ты относишь себя к его врагам?       Побледневший от собственных слов пиромант едва подавил желание заткнуть себе же рот рукой, наблюдая за тем, как мрачнеет выражения лица отца. Лян, не пытаясь извиниться или оправдаться, вновь оглянулся на старшего брата, что покорно опустил голову. Он не пытался вырваться, видимо, решив, что легче перетерпеть, чем перечить. Это было наименее болезненным решением в случае с наказаниями отца, — иначе последует нечто куда хуже.       Его не смущала нагота брата, — они не раз мылись вместе, но от того, что это происходило на открытом дворе, где он был выставлен напоказ, словно трофейное животное, становилось мерзко.       Куай Лян ещё раз с тихой злобой поднял глаза на отвратительно спокойного отца и чуть ли не бегом пересёк двор, отталкивая одного из желающих воспользоваться возможностью разведчиков, краем глаза заметив вышедшего из своей комнаты и застывшего из-за открывшегося вида Томаша. Лян, не совсем понимая, что делать, грозно, как мог, обвёл взглядом находящихся рядом воинов, словно раненая, побитая собака, защищающая хозяина. Те переглянулись между собой и молча посмотрели на Грандмастера. Тот коротко закатил глаза.       — Куай Лян. Будешь его защищать, — займёшь место рядом с ним, — голос отца звучал грозно и никто даже не усомнился в серьёзности его намерений. Глаза собравшихся вновь обратились на пироманта, теперь уже с тенью голодного любопытства. Словно очнувшись, дёрнулся и Би-Хань, замотав головой, словно пытаясь найти своего брата и отговорить этого дурака от попыток вмешаться.       Куай поджал губы, не желая уступать.       — Если ты так этого хочешь, — я сам.       Словно в какой-то панике, передавшейся ему от брата, Би-Хань снова несколько раз яростно дёрнулся из колодок, сильно, словно заяц из силков. Грандмастер дёрнул бровью, фыркнув и не отводя взгляда от звереющего младшего сына.       — Все пять часов?.. Ты себя переоцениваешь, мальчик.       Рядом с Куай Ляном очутился немного отошедший от потрясения Томаш, глядя побитой собакой то на Ляна, то на приёмного отца, молча поддерживая нежелание подпускать к Би-Ханю кого-либо. Грандмастер, ещё более явно оскалившись, тихо рыкнул, разворачиваясь и, махнув рукой, удаляясь с тренировочной площадки. Взгляды всех присутствующих вернулись ко всё ещё дёргающему руки из колодок старшему сыну их лидера, проходясь по побледневшим из-за холода конечностям и гладким, упругим мышцам бёдер.       Куай Лян всего на мгновение испугался вероятности того, что их воины, ставя в приоритет слова Грандмастера и имея зуб на Би-Ханя ввиду его не самого приятного характера, могли попытаться скрутить его и оставить его брата беззащитным. Именно той игрушкой, которую из него изначально подобным наказанием хотел сделать их отец.       — Каждому, кто подойдёт, я сожгу лицо, — почти прорычал Куай Лян, чувствуя, как в груди жжёт что-то посильнее обычной ярости или привычного пламени. Что-то, от чего на корне языка ощущался привкус палёной плоти.       Как и опасался Лян, на его предупреждение остальные воины лишь в ожидании на него уставились, кто-то — сложив руки на груди, кто-то с насмешливым взглядом, пока остальное лицо было скрыто маской. Он знал, что означало это тихое наблюдение, — либо он исполнит волю Грандмастера сам, либо они с радостью сделают это за него. Томаш, всё это время незаметно топтавшийся под рукой, с неуверенным, безмолвным вопросом заглянул ему в глаза. Куай видел, как его трясёт, причём вряд ли от холода, — за столько лет в их крепости он уже к нему привык. Младший нервно мял пальцы, тушуясь и от унизительности ситуации, и от внимательных взглядов их соплеменников. Казалось, он переживает с лихвой сразу за всех троих.       Стиснув зубы, Куай Лян вновь повернулся к Би-Ханю, чувствуя грызущую паранойю из-за необходимости поворачиваться к остальным спиной. Словно стоило ему хоть немного ослабить бдительность, — и в спину прилетит чей-то нож.       Взгляды других воинов именно так и ощущались. А Куай Лян даже не знал, что ему делать.       Одно дело, — защищать кого-то от ударов, от нападок, как Томаша под первой от злых языков приверженцев тех же консервативных взглядов, что и отец. Но это?..       Лян как можно незаметнее сглотнул, положив руки на бёдра старшего брата, согревая его палящими от бушующих чувств внутри ладонями. Он краем глаза пытался следить за окружением, то и дело встречаясь глазами с Томашем, который незаметно для себя начал кусать фаланги пальцев, но силился казаться более уверенным, чем был на самом деле, закрывая хотя бы с одной стороны обзор на Би-Ханя.       Хань едва заметно расслабился от ощущения знакомых ладоней, пусть и в таком уязвимом месте. Куай Лян услышал его тихий выдох и, кусая губы изнутри, скользнул пальцами ниже, отстранённо удивляясь тому, насколько гладкой была кожа брата, — даже мурашками не покрылся. Настоящее произведение искусства.       Выдохнув облачко влажного пара на морозе, Лян склонил голову в сторону, постепенно забывая о немногочисленной аудитории и продолжая оглаживать ягодицы брата. Тот, поёрзав на своём месте, начал заметно глубже дышать.       — Молодой господин, ваш отец немного не это имел в виду.       Грубовато-издевательский комментарий вернул пироманта в реальность, и он опасно суженными глазами нашёл того, кто посмел подать голос. Ему ответили глухим смешком.       — Вам нужно его трахнуть, а не лапать, как девицу не выданье.       От такого возмутительно прямого обозначения того, что должно случиться, Томаш подавился воздухом, уставившись на провокатора. Вокруг послышались тихое, сдавленное хихиканье и перешёптывание. Лян снова выдохнул жаркий пар.       — Я сам решу, — тихо сквозь зубы выдавил он, крепче сжимая руки на бёдрах брата и слишком мстительно пытаясь испепелить собеседника взглядом. Тот сделал вид, что не услышал, наигранно чуть повернувшись в нему одним ухом.       — Что-что?..       Сам от себя того не ожидая, Куай Лян звонко, но не слишком больно шлёпнул брата по заднице, заставив его подавиться воздухом и дёрнуться скорее от неожиданности. Все шёпотки разом смолкли.       — Сам решу, что с ним делать, — громче рявкнул пиромант. Земля вокруг него начала нагреваться, а снег таять. Би-Хань лишь беспомощно вертел головой, уже не понимая, что происходит. Провокатор, явно не ожидавший такого от младшего наследника, отступил на шаг назад, бегая глазами по тренировочному полю. — Лучше убирайся. Тебе здесь ничего не светит.       В пылу конфликта он даже не заметил, как сам прижался к бёдрам Би-Ханя, словно собака в течке, пытающаяся объездить ногу человека. Говоривший с ним ниндзя прищурил глаза, явно не собираясь оставлять последнее слово за каким-то недомерком, пусть и королевских кровей, но перед ним вдруг из воздуха появился Томаш, напряжённый и явно готовый отгрызть руку по локоть за повторные неподобающие слова в адрес любого из братьев. И, пусть Куай Лян не видел его лица, но наглец не то с испугом, не то с отвращением отшатнулся, переводя взгляд с приёмыша на пироманта, а затем и вовсе покинул двор, оглядываясь через плечо. Несколько воинов последовали за ним, явно не горя желанием связываться с отпрысками Грандмастера. Себе дороже.       Уже поймав некое изощрённое желание защитить, помочь, присвоить, чтобы никто другой не смел посягать, Куай Лян, поджав губы, со сводящим с ума стыдом двинул бёдрами, слегка царапая металлическими бляшками на поясе кожу Би-Ханя.       — Всё… хорошо. Я никому не позволю тебя тронуть, — задыхаясь и наклоняясь ближе, чтобы его слова слышал только старший брат, прошептал, сбиваясь с ритма дыхания, Куай Лян, только заметивший, какими очаровательно растрёпанными были чужие чёрные волосы. Би-Хань не мог ответить, но слегка пожал плечами, приподнимая пальцы, как бы давая знать, что он понял. Лян нервно, почти истерически улыбнулся, прикрывая глаза и дрожащими пальцами потянувшись, наконец, к собственному поясу. К этому моменту большинство зевак просто потеряли интерес и вернулись либо к тренировкам, либо к своим делам за пределами двора.       Но именно в процессе развязывания пояса на Куай Ляна обрушилось осознание, что у него с собой даже нет ничего, чтобы хоть как-то смягчить процесс. Он, тяжело дыша, уставился на покрасневшую с одной стороны из-за удара задницу брата, впав в новый ступор ступор.       Его руки коснулись чьи-то пальцы, неловко перетягивая на себя внимание. Томаш, мельком поглядывая на Би-Ханя уже чуть менее робко, протягивал Ляну масло, которое использовал от сухости рук на морозе. Куай Лян аккуратно взял его, стараясь унять дрожь в пальцах. Младший приёмный брат так и остался рядом, видимо, действительно готовый поддержать и помочь. Его жажда внимания Би-Ханя вряд ли позволила бы ему просто уйти.       Куай Лян выдохнул на голую спину старшего брата, заставляя того чуть прогнуться, чтобы уйти от обжигающего дыхания. Он никогда не думал, что пять часов могут казаться настолько длинными. Ему нужно просто помочь Би-Ханю перетерпеть это, растягивая процесс так, чтобы он его даже не почувствовал, и увести после, накидывая в своей белой фантазии на него несуществующий халат, словно на спасённую принцессу. Вряд ли брат оценил бы жест.       Его ладонь легла между лопаток криоманта, вызывая вопросительное мычание. Но Куай Лян не знал, что сказать. Ни извинения, ни попытки успокоить не помогут ни ему, ни тем более старшему брату. Из них двоих Би-Хань всегда оставался прагматичным реалистом.       Просто нужно потерпеть.       Опустив голову, Куай Лян откупорил бутылочку с маслом, пахнущим жасмином и мятой.