В тихом омуте

***

      — Пау, подожди, — голос Дина прозвучал резко, прежде чем он плечом вклинился в щель закрывающейся двери. Испанец отшатнулся, пропуская старшего в номер. Он буквально вталкивает Кубарси в комнату, не давая тому захлопнуть дверь перед носом. — Нам нужно поговорить…       — Да ну, что ты говоришь, нам? — Пау холодно поднял бровь, скрестив руки на груди. — Может быть, тебе? Лично мне нужно лечь спать, я очень устал и завтра тренировка рано утром…       — Да-да, тренировка, конечно, как я мог забыть, — Дин фыркнул, делая несколько шагов вперед. — Какого черта, Пау?       — Я не понимаю, о чем ты, Дин. — Младший был предельно спокоен, по крайней мере внешне, но пальцы непроизвольно сжали рукав тренировочной формы. Он знал, что этот разговор рано или поздно состоится. Где-то в глубине души он даже желал этого, но от этого легче не становилось.       — Не понимаешь… — голландец судорожно провел руками по волосам. — Хватит строить из себя дурачка и невинно хлопать глазками, думал, я не замечу, твои обои на телефоне? — Пау молчал, глядя куда-то мимо его плеча.       — Хотя, блять, как же, — голландец язвительно скривил губы, — ты мне его чуть в лицо нахуй только не тыкнул, постоянно экраном вверх держал, вся команда и тренерский штаб даже наверняка заметили и разглядели. Молодец, цели добился. И кто же эта счастливица, поделишься с другом? Или, может, это даже не твое фото, а? — Дина начинала откровенно бесить спокойная, размеренная молчаливость Пау.       Тишина в номере стала густой и звенящей, будто в вакууме. За окном вдалеке слышался стрекот сверчков и далекий шум газонокосилки. Дин находился так близко, что Пау непроизвольно чувствовал исходящее от него тепло и легкий, приятный аромат одеколона.       — Завидуешь, что у меня наконец-то нормальные здоровые отношения, — наконец сорвалось у Пау, он поднял взгляд, встречая горящие, потемневшие (от злости?) глаза Дина, — или попросту ревнуешь?       — Было бы к кому, зная твою любовь к проблемным людям. — выдохнул Дин. — Жаль, Рауля в сборную в этот раз не вызвали, тогда б ты с ним лобызался, желая обратить на себя мое внимание, да?       Да, у Пау был план и он его придерживался, но в данный момент тот старательно трещал по швам. Он и вправду хотел задеть Дина, но не думал, что тот так легко поведется на эту нехитрую, придуманную за пару минут уловку. Фотография на обоях была реальной, на ней была изображена его хорошая знакомая, согласившаяся подыграть товарищу.       Пауза слишком затягивалась. Дин тяжело дышал, терпеливо ожидая ответа, оправданий, чего угодно. Но Пау хранил молчание, и лишь его взгляд скользнул с глаз Дина на его губы. О, он знал этот умоляющий взгляд ангельских голубых глаз, полный вызова, сокрытого желания и чего-то еще, знакомого до боли, сводившего все аргументы голландца на нет.       — Черт с тобой, — хрипло, уже еле сдерживаясь, выдохнул он.       Дин сделал еще шаг к младшему, прижав к стене. Их губы встретились уже без злости, с отчаянной, скрываемой обоими жаждой, копившейся неделями, полными недомолвок и игнорирований, делавших им обоим только хуже. Это было не нежно и не грубо, а неизбежно.       Дин отбросил телефон Пау на кровать и нетерпеливо провел ладонью под его майкой, ощущая, как тот вздрагивает от прикосновения его вечно холодных рук.       — Дрожишь? — хрипло прошептал он у самого его уха, быстро прикусив мочку, медленно целуя шею и постепенно спускаясь к груди.       — От твоих ледяных рук, придурок, — выдохнул Пау, но его тело предательски выгнулось навстречу, словно отрицая его же слова.       Дин лишь усмехнулся — низко, почти животно — и принялся за свою работу. Его губы и язык исследовали твёрдые мышцы живота Пау, заставляя кожу покрываться мурашками. В то время как ловкие длинные пальцы расстёгивали штаны, срывая их вместе с трусами одним резким движением.       — Лгун… к тому же, очень плохой, — он толкает младшего на кровать и забирается сверху, не отрываясь от его распухших, блестящих влагой губ и постепенно стягивая ставшую лишней толстовку. — Знаешь, тебе бы явно пошли на пользу парочка засосов, чтобы ты наконец утихомирился и понял, чей ты. — Пау тихо постанывал и извивался под ним, пытаясь создать фрикцию между ними.       — А здесь тоже дрожит от холода, м? — он обхватил ладонью его возбуждение, уже твёрдое и горячее. Пау резко раскрыл глаза и вдохнул, впиваясь пальцами в простыни.       — Дин, блять… — его голос сорвался, когда большой палец голландца провёл по чувствительной головке. — Перестань играть… сука...       — Я не играю, — парировал Дин, опускаясь между его бёдер. — Я добиваюсь. И прежде, чем Пау нашёлся с ответом, его рот оказался на нём — влажный, безжалостно умелый. Испанец закинул голову назад с глухим стоном, его бёдра дёрнулись. Он был полностью во власти Дина, и они оба это знали.       Однако Пау не собирался сдаваться так легко. Собрав волю в кулак, он оттолкнул его и начал действовать.       — Моя очередь, — прохрипел он, и в его глазах читался тот самый вызов, что сводил Дина с ума. Он перевернул голландца на спину, прижав его запястья к кровати, и начал свой путь вниз по его телу — медленно, мстяще, оставляя влажные поцелуи и следы зубов на его груди, животе, бёдрах. Останется ли что-то к завтрашнему утру? Плевать.       Это не было театром одного актера. Они были как вода и огонь, инь и ян, полностью дополнявшие друг друга.        — Блять, твою мать, Пау… — застонал Дин, когда его ноги сами раздвинулись шире. Его показное доминирование треснуло, обнажив чистую, неподдельную потребность.       Кубарси не стал заставлять себя ждать. Он потянулся к тумбочке, откуда Дин несколькими движениями достал флакон. Голландец смотрел, как те самые пушистые ресницы отбрасывают тени на щеки испанца, а его ангельское лицо оставалось сосредоточенным и спокойным. Казалось, он совершал самый обыденный в мире ритуал, а не готовил их обоих к тому, что вот-вот сорвёт с них крышу и собьет последние остатки спеси.       — Дай мне, — приказал Пау, голос срывался. Но Дин лишь покачал головой, выдавливая прозрачную каплю себе на пальцы.       — Терпение, — он пригнулся к его уху, покрывая раскрасневшуюся щеку мелкими быстрыми поцелуями. — Я сам.       Их поцелуй, пока Дин готовил его, был медленным, глубоким, отвлекающим. Пау впился отросшими ногтями в его спину, пытаясь ускорить процесс, но голландец был неумолим. Он входил в него так же постепенно, как завоевывал его доверие — миллиметр за миллиметром, давая привыкнуть, следя за каждым вздохом, каждым вздрагиванием.       — Всё нормально, тебе не больно? — его шёпот был горячим, направленным прямо в губы Пау. Он до безумия хотел его, но безопасность и комфорт младшего даже в такой момент оставались для него в приоритете.       — Да… блять, — он еле сдерживал рвущиеся наружу стоны, — просто... не останавливайся.       И тогда Дин начал двигаться. Сначала медленно, почти невыносимо вымеренно, заставляя испанца постанывать от каждого толчка, умоляя о большем. Потом темп ускорился, рождаясь из синхронного дыхания и сливающихся воедино тел. Ярость окончательно растворилась, уступив место чему-то более простому и древнему. Дин обнимал его, прижимая к себе, срываясь в бессвязный лепет на голландском и испанском. Его пальцы запутались в темных, завившихся от влаги волосах Пау.       Их ритм родился сразу — неистовый, грубый, идеальный. Дин держал его за бедра, входя все глубже с каждым толчком. Пау подавался ему навстречу, его стоны становились громче, отчаяннее. Возможно, на утро сокомандники встретят их хитрыми, но понимающими взглядами. Сейчас это было неважно. Никто. Ничего. Только он. Дин.       Мир сузился до жара кожи, до сбитого дыхания и темнеющих голубых глаз Пау, в которых Дин неистово тонул. Он чувствовал, как напряжение внизу живота нарастает, и ускорился, уже не скрывая собственного наслаждения. Его рука скользнула между их тел, обхватывая Пау в такт своим движениям, а губы прижались к его шее — уже не в укусе, а в глухом, влажном поцелуе, ставшем последней точкой отсчета.       После еще нескольких толчков Дин напрягся, его тело выгнулось.       — Пау, я щас… — он с громким, срывающимся стоном кончил ему на живот.       Наступила блаженная тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. И тогда Пау, не отрывая своего ясно-голубого, невинного взгляда от потемневших глаз Дина, медленно, с вызовом, провел пальцем по своей коже и поднес его ко рту, демонстративно облизнув.       Дин, все еще дрожащий после оргазма, не мог издать ни звука. Он лишь пристально смотрел на него, пойманный в ловушку этим контрастом — ангельская внешность и дьявольская, влажная улыбка на его губах.              — Чертенок... — наконец выдохнул он, и сам не понял, было ли это упреком или восхищением.       — Поэтому я тебе и нравлюсь, — нагло ухмыляясь, парировал Пау, все еще пытаясь отдышаться.       Вместо ответа Дин наклонился и поймал его губы в медленном, глубоком поцелуе. Это был уже не голодная борьба с попыткой что-либо доказать, превзойти, а нечто другое — влажное, усталое, почти нежное признание. Вкус пота, кожи и чего-то неуловимо своего. Пау ответил ему с той же доверчивой уступчивостью, рука бессознательно легла на его шею, вплетаясь в отросшие светлые волосы голландца.       Наконец, Дин просто рухнул рядом, зарывшись лицом в его шею, и натянул одеяло на их липкие, уставшие тела. Ванная подождет до завтра, весь мир подождет. Сейчас были только они, вдвоем, обнажившие друг перед другом душу и сердце.       Через несколько минут тяжелое дыхание сменилось ровным и глубоким, а их ноги все еще были переплетены под тканью. Они уснули в обнимку, как будто ссоры и не было — просто два вымотанных, но таких счастливых мальчишки.

***

      Утро разлилось по комнате золотистым светом, бережно коснувшись спутанных волос Пау и расслабленного профиля Дина. Они крепко спали, сцепившись в немом объятии, как два уставших воина после битвы.       Дверь слегка скрипнула.       — Тихо, они, наверное, ещё... — Марк Кукурелья замер на пороге, его глаза расширились. Увидев картину всеобщего разгрома и мирно сопящих в обнимку парней, чьи ноги были так переплетены, что нельзя было понять, где заканчивается один и начинается другой, он не смог сдержать понимающей ухмылки.       — Миссия выполнена, — он прикрыл дверь, но не до конца, и прошептал через плечо кому-то в коридоре. Из-за его спины теперь доносился сдержанный смех. — Наконец-то помирились. Выглядит... основательно. Пусть спят, еще два часа до тренировки.       В этот момент Дин приоткрыл один глаз, поймав его взгляд. На его лице расплылась ленивая, расслабленная улыбка. Не говоря ни слова, он с размаху швырнул в Марка подушкой.       — Свали, Кукурелья, — голос его был хриплым ото сна, но в нём слышались смешинки. — Не мешай спать.       Марк фыркнул, довольный собой, увернулся и, бросив последний взгляд на эту парочку, смеясь, захлопнул дверь. Дин повернулся обратно к умиротворенному лицу Пау, который, похоже, даже не проснулся, и лишь сильнее притянул его к себе, целуя куда-то в шею и пряча лицо в его волосах. В комнате снова воцарилась хрупкая, интимная тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием. Больше никаких обоев на телефоне, никаких упрёков, ревности, недомолвок — только два парня, наконец нашедшие покой друг в друге.       В тихом омуте и правда водятся черти... но по утрам они бывают удивительно милы.