Как я готовился к зиме

Юнги еще припомнит Киму блядскому Сокджину эту командировочку! Придумает припоминалку поизощреннее и припомнит! Взять и сторонника сухости и комфорта, бытового душнилу Мин Юнги отправить в разгар теплой бабьей сеульской осени в горы, где давно уже лежит мерзкий, холодный и, главное, крайне мокрый снег! Да еще после вчерашних, таких душевных и таких уютных, посиделок за соджу. От которых теперь во рту приятный привкус прекрасно проведенного вечера, а в голове – мягкий гул. Как он мог! Пусть после такого только попробует назвать себя другом Юнги. Юнги ему объяснит, почему друзья так не поступают и куда Ким Сокджину следует пойти. Смотреть, как Мин Юнги пробирается от одного коттеджа к другому по скользким заледеневшим тропинкам в своих осенних туфлях на тонкой подошве, наверное, одно удовольствие, а заодно и бесплатный цирк. Во всяком случае, местные жители получают заряд бодрости и веселья, наблюдая из своих окон, как странный человечек в халабуде вместо нормальной зимней одежды и с чемоданом проводков и гаджетов в руках изображает корову-юниора по фигурному катанию на ледяной корке здешних тротуаров. Любой нормальный человек, посылая специалиста налаживать корпоративную сеть в высокогорном пансионате, хотя бы поинтересовался, известно ли этому специалисту значение слова «зима». Ким Сокджин — не нормальный человек, а Мин Юнги, типичный сеульский житель, видел настоящую зиму только на картинке, а снег, имевший наглость все-таки иногда выпадать, наблюдал исключительно в окно. И вот мы здесь: вернее, Юнги — на заснеженном тротуаре посреди зимнего нигде, а мы с вами — в полнейшем непонимании, как он отсюда выберется и будет ли он после этого в здравии и в адеквате. Головной офис пансионата — это коттедж, чуть крупнее, чем остальные, пахнущий деревом и сырой штукатуркой. Юнги решительно шагает на крыльцо, виснет на перилах, потому что крыльцо предсказуемо в снегу, а подошвы осенних туфель предсказуемо скользкие. Не звездыкнуться носом о деревянную ступеньку Юнги удается только благодаря схватившей его крепкой руке. Крепкая рука принадлежит удивительно некрепкому пареньку с блестящими черными глазами и такими губами, что Юнги немного ошпаривает гормональным кипятком, так что на морозе от него вполне мог бы начать валить пар, но паренек вовремя приглашает его в помещение. Там Юнги отогревают, доводят до его сведения, что парня зовут Чимин, головной комп корпоративной сети находится здесь же, в ведении Чимина, затем угощают горячим чаем, отдающим ягодами и медом, и, наконец, выпускают из объятий теплой заботы в суровую необходимость выполнения поставленной задачи. Для чего он, собственно, и приехал. Чимин офигительный. Юнги решил бы проблему с сетью в первые пятнадцать минут, если бы так часто не поворачивал голову в попытках рассмотреть юркую фигурку в недрах гостиной коттеджа. Юркая фигурка сновала от стойки регистрации к двери кладовой, что-то напевала, кому-то объясняла по телефону, как включается в сауне верхняя сушилка, а потом Чимин вдруг выглянул из-за монитора и осторожно и как-то по-детски уточнил: — Ну что, у нас там не совсем безнадежно? С Юнги так разговаривать нельзя. Ему нельзя показывать его над собой превосходство, хоть в чем-то. У него с пол-оборота включается менторский режим и стиль «большого важного папочки», и он может довести до белого каления своим раздутым самомнением кого угодно. Даже такого душку, как Чимин. Потому через полчаса Чимин стоит, покрытый красными пятнами возмущения, и со слезами на глазах доказывает Юнги, что «никакая у нас тут не дыра», что местные мастера-айтишники «не пальцем деланные», что «такой природы и такого чистого воздуха еще поискать», а если Юнги предпочитает сеульский смог живительному хвойному кислороду, то последний автобус на «большую землю» уходит в 18:15, так что в его, Юнги, интересах не трепаться тут попусту, оскорбляя простых тружеников, а быстрее выполнить то, для чего его, собственно, сюда и прислали. Юнги, будем честны, малость прихуевает: от этой сладкой на вид булки такого отпора получить он явно не ожидал. У пацана, напоминающего херувимчика из маминого фарфорового набора, оказываются стальные яйца, и к этой детали Юнги был не готов, потому что в фарфоровом эквиваленте не настолько четко прорисовывались отдельные детали херувимчиков. — И вообще, мы сейчас готовимся к зиме, у нас много работы, еще дверь в кладовую починить надо. Так что больше я тебя «глупыми вопросами» отвлекать не буду. Как доделаешь — можешь уходить, дорогу к автобусу найдешь, дверь за собой захлопнешь, у меня есть ключи. Ну а счет за работу пришлешь на почту. Все это Чимин выпаливает страшно возмущенным голосом, а потом разворачивается, натягивает какую-то смешную ушастую шапку, не менее смешную светлую шубку, становится похож на пончик, обмазанный взбитыми сливками, и уходит, аккуратно прикрыв за собой дверь. — К зиме они готовятся, — бурчит Юнги, откручивая болтики и разбирая корпус процессора. — Не подзатянули с подготовкой-то? На дворе сугробы громоздятся, они готовиться спохватились. Ремонт занимает не более получаса, и когда все готово, Юнги укладывает инструменты в свой чемодан и решает осмотреться, пока до автобуса есть еще немного времени. Коттедж оказывается на удивление большим: с улицы он таким явно не выглядит. Здесь огромная гостиная, кухня, есть даже бар небольшой, кладовая, погреб, еще какое-то подобие кабинета, правда, сейчас заваленного коробками и свертками. На втором этаже по открытому ярусу, видимо, располагаются номера-спальни: в них ведут красиво инкрустированные шпоном двери. Юнги как-то довелось побывать на выставке мебели, отделанной в технике маркетри, и он прекрасно знал, что такие изделия стоят огромных денег. А здесь такая мозаика из шпона встречалась повсюду: на мебели, на элементах отделки, вот, на дверях… Неужели есть местный мастер, коротающие вечера за созданием произведений искусства, за которые Сотби вытряс бы последний кошелек? Юнги хмыкнул: если бы этим мастером оказался Чимин, Юнги бы не удивился. Странный пацаненок, но интересный, цепляющий. Как маленькая хрупкая собачка с совершенно отбитым чувством самосохранения: вроде, обгавкивает тебя что-то милипиздрическое, но связываться не станешь — агрессии там на три объема. И хорошенький. Как херувимчик. Среди маминых херувимчиков, выстроенных в ряд на комоде, был один, который нравился Юнги больше всех: он держал в руках дудочку, а сам посматривал из-под своих покрытых золотом кудрей очень хитро, как будто спрашивая: вы правда хотите, чтобы я вам сыграл? Смотрите, потом не обижайтесь, сами просили.  Вот Чимин на него чем-то похож. Внешне, конечно. Юнги прошел мимо приоткрытой в кладовку двери, заглянул внутрь и увидел на полке целый ряд изделий из дерева, очень красивых, покрытых затейливыми цветами и узорами. Захотелось рассмотреть поближе. Он шагнул внутрь, обо что-то споткнулся. И только когда он влетел в кладовку, а за ним со скрежетом закрылась дверь, многозначительно щелкнув замком, он понял, обо что именно. О стопку книжек, которыми дверь была подперта. Наверное, чтобы случайно не закрылась. Юнги подошел к двери и дернул за ручку, заранее догадываясь о результате. Ну, Чимин упоминал, что ее нужно чинить. Юнги тихо засмеялся и устало опустился на стоявшую здесь стремянку. Ситуация, конечно. Главное, чтобы Чимин вернулся как можно быстрее и выпустил его, а то, не ровен час, опоздает на автобус. И придется ночевать в этом богом и цивилизацией забытом месте. Надо ему позвонить, у Юнги точно есть его номер: они обговаривали детали заказа. Юнги полез за телефоном в карман, но тут до него донесся стандартный айфоновский рингтон, информируя хозяина, что его телефон на данный момент преспокойно себе разрывается на столе рядом с головным компом, где Юнги его, собственно, и оставил. — Угу, — сказал сам себе Юнги, — классно. Сейчас еще этот лилипут погуляет по своей тайге полчасика, и будем мы с ним ночевать вдвоем на его оттоманке валетиком. Эта мысль, кстати, заставила щеки Юнги порозоветь. Почему-то. Интересно, который сейчас час? Телефон опять запиликал, ехидно напоминая, что, возможно, он сообщил бы хозяину время. Если бы хозяин не был долбоебом. Юнги задумался. Сидеть одному в полутьме кладовой было неуютно. Хотя обычно Юнги ничего против одиночества не имел, но сейчас, понимая, что он один здесь, в пустом огромном доме… посреди огромного леса… высоких пустынных гор, покрытых снегами… было не по себе. — Поскорее бы пришел Чимин и меня спас, — вздохнул Юнги. Ему представился Чимин в роли компактного и страшно сконцентрированного на воле к победе рыцаря и он рассмеялся. Пожалуй, из Чимина получился бы неплохой рыцарь. Только в данном случае рыцарь спасал бы дракона: на принцессу Юнги совсем не тянет, особенно учитывая остатки вчерашнего перегара. Он просидел еще какое-то время, и уже начал даже засыпать, но потом услышал отдаленный шум открывающейся двери. Юнги вскочил и затарабанил в дверь. — Чимини, тебя опять взяла в заложники эта ужасная дверь? — послышался чей-то незнакомый голос, щелкнул замок, и Юнги увидел перед собой высокого черноволосого парня, половина внешнего вида которого была уделана татуировками. — Драсьте, — вспомнил про этикет Мин Юнги. — Спасибо, что освободили. Парень проводил его взглядом от кладовки до стола, на котором только что подал очередные позывные телефон, и подпер двери собранной заново стопкой книг. — А не проще починить дверь и не истязать бедные книги и не подвергать приезжих специалистов опасности, — ехидно спросил Юнги, наблюдая за его действиями. — Так личинку замка заказали новую, вот только что автобусом привезли. Сейчас с дровами закончу и починю дверь, — миролюбиво ответил парень. — Я дрова для камина принес. Юнги эта информация была, конечно, не особо важна, а вот за упоминание автобуса мозг зацепился и рванул к выходу через рот смачным словом: — Бля! Автобус! Уехал уже? Часы на телефоне показывали 18:17 — в это время автобус как раз скрылся за поворотом горной дороги. Человек, принесший дрова, пристроил вязанку у камина, отряхнул руки и молча вышел за дверь. Вежливость здесь в школе не преподавали. Интересная выходит ситуация. Автобус уехал, Юнги, получается, вынужден здесь заночевать. И на ночлег вынужден проситься к Чимину. Можно было бы и номер в пансионате снять, но Юнги видел на сайте их ценник. Если платить за ночь за самый скромный номер, получится, что Юнги не просто бесплатно сюда съездил и починил сеть, так еще и нехуево так помеценатствовал. — Это если я работу сделал, а автобус проебал по собственной инициативе, да? — уточнил сам у себя Мин Юнги. — А если, к примеру, ремонт затянулся? Тогда, получается, он обязан мне ночлег предоставить, да? Пока он рассуждал, на крыльце послышались шаги и звонкий голос Чимина. И Юнги, поддавшись какой-то секундной панике, схватил сетевой шнур и быстро выдернул его из блока питания. Мол, не работает пока… Насколько это было глупо, Юнги понял, когда Чимин, внимательно выслушав его пояснения о том, что ремонт не закончен, так что, мол, обеспечивай, хозяин, ночевку, посмотрел на Юнги, прищурившись, кивнул и, поднявшись по лестнице, открыл первую на галерее дверь. — Вот тут располагайся, — предложил он. — Чуть позже приготовлю тебе ужин. Он впустил Юнги в комнату, положил на тумбочку стопку чистых полотенец и уже у выхода, обернувшись, добавил: — А сетевой провод я лучше обратно воткну, да? Все равно мне Чонгук уже рассказал, как ты в кладовке застрял. И вышел, оставив покрасневшего до состояния китайского кумача Юнги сидеть на кровати и думать над своим поведением. Ужин прошел довольно мирно. Чимин обиды Юнги не припоминал, накормил отпадным мясом, запеченным в духовке, и даже предложил выпить, но Юнги благоразумно отказался. Напортив в отношениях с Чимином все, что можно, на трезвый язык, на пьяный он мог виртуозно довести ситуацию до полного апокалипсисдеца. И это было бы очень жаль, потому что Чимин уже начинал Юнги нравиться, а Юнги Чимину — пока что нет. На горы ночь упала как-то слишком быстро. Вот только что за панорамным окном было еще еле сумрачно, как уже стало больно глазам от сияющих в ночной черноте нестерпимо ярких звезд. — Здесь звезды совсем другие, — тихо сказал Чимин, подойдя к панорамному окну. — А летом травы иначе пахнут, деревья шумят. И воздух. Здесь дышать вкусно. Он обернулся и, внимательно оглядев разомлевшего после ужина Юнги, предложил: — Прогуляться не хочешь? Юнги оторопел. — Сейчас? — его голос даже немного взвизгнул на окончании. — Там же темнотища! — Таких звезд ты никогда нигде не видел и, скорее всего, не увидишь, — засмеялся Чимин. — Грех не воспользоваться шансом. Я дам тебе теплую одежду и обувь. Пойдем, тебе понравится. Через четверть часа они стояли посреди заснеженной поляны, которая летом была, видимо, небольшим волейбольным полем, там, куда не доставал свет фонарей, и, запрокинув голову, вглядывались в небо. Звезды сияли неподвижно — так, светящиеся точки, но чем дольше ты на них смотрел, тем больше казалось, что они вибрируют, перемигиваются, мерцают. А потом пошел снег. И звезды потерялись в потоках белых хлопьев, спешащих с неба. Огромные снежинки беспардонно бухались на лицо, на нос, щеки, даже на глаза, и звезды, скоромнее и красивее, стыдливо наблюдали издалека. Свежий морозный воздух продирался сквозь горло к легким, царапая по дороге гортань, и от этого рот наполнялся странным привкусом, от которого по телу растекалась-разбегалась боль, останавливаясь на кончиках пальцев и разгораясь там до невыносимо сладкой почти что судороги. — Я каждый вечер стараюсь выходить и смотреть на звезды, — сообщил Юнги Чимин. — После них спится лучше.  Юнги повернул голову так, чтобы щекой касаться своего плеча, внимательно посмотрел на Чимина. Пожалуй, тому херувимчику с маминого комода не помешали такие же красные от мороза щечки. Он был бы еще краше. С улицы пришлось отогреваться у камина: разложить одежду сушиться, поставить обувь. Чимин постелил толстый футон и присел, вытянув ноги к огню. — Иди, не стесняйся, здесь просто теплее, — позвал он и похлопал рукой рядом с собой. — Не страшно тебе здесь одному? — спросил Юнги, у которого в глазах до сих пор оптограммой сыпались и сыпались снежинки, сияли и сияли звезды, и сейчас все это проецировалось на лицо Чимина. — Я не один, — улыбнулся Чимин. — Здесь Чонгук, здесь еще много народу. А когда начнется сезон, я буду просто мечтать об уединении… Правда, я не со всем еще справляюсь, не все умею… Поэтому приходится вызывать таких мастеров, как, к примеру, ты… Раньше мы с папой все могли вместе… вместе всегда все проще… Но папа уехал, у него давление и в горах больше нельзя… Так что придется мне учиться самому. Думаю, это дело времени. Юнги понимал, что после слов «Я не один» до него доносились лишь редкие обрывки, проходились на цыпочках по краю его сна и улетали в темную дыру. Он понимал, что Чимин называет его мастером и, наверное, хвалит… Слышал, что Чимину хочется многому научиться… И понимал, что завтра на утреннем автобусе он, скорее всего, никуда не поедет… Ну, потому что… к примеру, нужно починить дверь… или еще что-нибудь… Вместе же всегда проще… Юнги улыбнулся сам себе во сне, потерся щекой обо что-то мягкое, шершавое, похожее на шерсть, из которой связан свитер Чимина… Подумал, что на вечерний автобус он, пожалуй, тоже не успеет. И уснул. А Чимин еще долго сидел, наблюдал за посапывающем на его плече мастером Юнги и думал, что на его длинных ресницах одинаково красиво смотрятся и тени от падающих снежинок, и отблески от мерцающих звезд.