Blizzard

      Чонгук стоял у панорамного окна. С высоты город внизу казался совсем маленьким, а люди внизу − такими крошечными, как муравьи. Голова с утра раскалывалась. Он не спал всю ночь и ничего не ел. Выходной день впустую потрачен. Он знал, что отец нарочно завалил его работой в воскресенье. Злился за то, что он повел Чимина гулять, за то, что заступился за него, и за то, что заботится о нем. Отец всегда был слишком строгим. Он никогда не проявлял к Чонгуку ласку и любовь, которую следует проявлять отцу по отношению к своему сыну. Может, он и не был хорошим сыном, но, как и любой ребенок, он хотел любви. И он получил её, но совсем ненадолго.

***

      Он не помнил свою мать. Она ушла от Чонхёна, когда Чонгуку не было и года. Он не знал из-за чего, но, став старше, даже не винил её в этом. Жизнь с его отцом − одно большое мучение. Это человек, который почти не улыбается и не проявляет никаких чувств, кроме ярости и презрения. Даже во взгляде его никогда не было тепла. В детском садике он часто видел, как за детьми приезжали их родители, как такие же, как он, малыши бежали сломя голову, чтобы обнять своих мам и пап. А за ним всегда приезжал водитель или няня.       Дом был очень большим. Часто в нем было слишком тихо. Мультфильмы он мог смотреть только у себя в комнате, играть тоже только в комнате. Но при этом нельзя было шуметь, иначе он мог мешать работать отцу, когда тот был дома. Он часто плакал по любому незначительному поводу: сломал карандаш во время рисования − плачет, случайно испачкал штаны — тоже плачет. Однажды Чонхён так сильно разозлился из-за того, что он пролил суп, что заставил его стоять в углу целый день. В ту ночь он почти не спал. Ножки болели так сильно, что он проплакал до утра. Госпожа Ли − единственный во всем доме человек, который понимал, что Чонгук просто ребенок и что ему нужна забота и ласка. Однако она так сильно боялась отца, что не могла приблизиться к нему. Не меньше она боялась и своего мужа, который запрещал ей подходить к чужому ребенку. Но в ту ночь она тайком пробралась в его комнату и оставила ему еду. Он сидел на кровати и горько заливался слезами. Чонгук никогда не забудет сэндвич, который ел, обливаясь слезами.       С тех самых пор есть за одним столом с отцом, да и вообще находиться рядом с ним он очень сильно боялся. Кушал он теперь только на маленькой кухне. Играл он еще тише, чем обычно. Возвращаясь домой, сразу уходил в свою комнату. Он старался как можно меньше попадаться на глаза Чонхёну, да и сам мужчина не особо стремился проводить с ним время. Со временем он начал привыкать к такой жизни. Плакал уже меньше и не хранил в тайне надежду, что однажды его родитель обратит на него внимание.       Но все изменилось. Ему только исполнилось пять лет, когда отец привел домой женщину. Нет, конечно, его отец и раньше приводил женщин домой, но она отличалась от тех, что он видел раньше. Они были неприятными, от них пахло сигаретами, а одежда почти не скрывала тела. Для маленького Чонгука они выглядели ужасно. Одна из них даже ударила его. Отцу, конечно же, было все равно. Они не задерживались надолго, через какое-то время приходили другие, похожие на предыдущих. Раздавали приказы слугам и вели себя развязно.       Пак Сонхи была совсем другой. Ее голос был мягким, а глаза − добрыми. Она была очень красивой. Наверное, он никогда не видел таких красивых женщин. Чонгук часто задавался вопросом, что она нашла в его отце. У них не было ничего общего. Веселая, всегда приветливая и заботливая, полная противоположность его отцу. С её приходом дом как будто ожил. И для слишком одинокого Чонгука она была светом в его тоскливой жизни, в которой он не знал любви ни матери, ни отца. Сирота при живых родителях. Он очень стеснялся подойти к ней, хотя Сонхи всегда предпринимала попытки. Через месяц отец объявил о свадьбе. Не было пышных торжеств и семейного фото. Чонгук даже не был на мероприятии, который устроил отец по случаю свадьбы. Приказал сидеть ему тихо и не выходить из комнаты. Нельзя было это назвать праздником, скорее просто сборище богатых людей, которые обсуждали, у кого больше дом или лучше машина.       — Что рисуешь? — Чонгук дернулся. Он думал, что сидел тихо и что никто его не заметит.       — Прости, я слишком шумный. Я уйду, — опустив голову, Чонгук начал быстро собирать карандаши.       — Нет, нет, Гуки, — запаниковала Сонхи и взяла из его рук карандаши и альбом, — ты мне не мешаешь.       Она уселась рядом с ним и начала листать альбом.       — Ну надо же, Гуки, ты чудесно рисуешь, — восхищалась она, листая рисунки один за другим. — Научишь меня тоже?       Чонгук почувствовал, как к его щекам прилил жар. Он стеснялся поднять на женщину глаза. Только коротко кивнул. Сонхи мило улыбнулась ему и похлопала себя по коленям.              — Садись, так я буду лучше видеть, — Чонгук округлил глаза. Никто никогда не сажал его на колени. Его бабушка со стороны отца считала, что альф нельзя воспитывать слишком мягко. И она часто говорила ему, что проявление нежности − это удел омег, — Ну давай же.       Он помялся и аккуратно сел, боясь сделать ей больно. Она очень внимательно слушала его. Это очень сильно удивило Чонгука, никогда никто в этом доме не слушал его так, будто его слова были чем-то важным. С тех пор они проводили вместе очень много времени. Она научила его играть в футбол, читала ему сказки и, наверное, впервые он чувствовал любовь от взрослого человека. Она делала с ним все то, что он должен был получать в семье. Теперь он ждал окончания дня, чтобы быстрее поехать домой. Она приезжала за ним в садик, и теперь он, так же как и другие дети, сломя голову бежал, чтобы обнять Сонхи и рассказать о прошедшем дне. Он не мог не заметить, что её живот с каждым днем становился больше и больше. Маленький Чонгук очень сильно переживал. Что если она болеет и с ней что-нибудь случится. В один из дней Сонхи заметила состояние Чонгука, который даже перестал кушать свои любимые блинчики.       — Гуки, что с тобой? Ты даже не притронулся к еде, — Чонгук нахмурился и поднял взгляд к животу       — Твой живот... — он вздохнул и, отодвинув тарелку от себя, спустился со стула и подошел к Сонхи. — Тебе больно?       Она очень сильно удивилась, услышав это. Чонгук выглядел таким несчастным. Ещё чуть-чуть и он точно заплакал бы.       — Нет, Гуки, почему ты так думаешь? — Её рука нежно коснулась отросших волос альфы       — Но твой живот, он такой большой, — его красивые глаза наполнились слезами. — Ты умираешь?       — Нет, нет, Гуки, я просто... — она еле сдерживала себя, чтобы не засмеяться. — Это не болезнь. Это ребенок, — она положила руку на свой живот.       — Ребенок? — удивленно спросил Чонгук. Он никогда не видел таких детей. Разве так бывает?       — Да, детка, твой братик или сестричка, — она взяла его маленькую ладонь и положила себе на живот. Чонгук почувствовал шевеление, и его рот округлился от удивления. — Кажется, малышу ты нравишься.       Чонгук смотрел на живот Сонхи и положил вторую руку рядом с первой. Малыш ещё раз толкнулся. Его губы расплылись в улыбке. Он будет с нетерпением ждать его появления.       С того времени Чонгуку начало казаться, что Сонхи стала пахнуть ещё приятнее, чем обычно. У неё был нежный цветочный аромат, вдыхая который, он чувствовал себя в безопасности. Но теперь, когда она находилась рядом, он чувствовал себя очень счастливым, даже если день был пасмурным, а настроение оставляло желать лучшего. Ему приснился сон. Парень с красивыми глазами и солнечной улыбкой. Он смотрел на него, а во взгляде была такая теплота, которую он не видел никогда. Волосы развевались на ветру, в ладонях у него лежал маленький снежный комочек. При взгляде на него маленькое сердце Чонгука забилось так сильно, будто норовило пробить грудную клетку. Проснувшись, он долго лежал без сна. Сон был настолько реальным, что он не сразу понял, что все это было ненастоящим. Его связь с Пак Сонхи стала намного крепче, чем была раньше. И если раньше он думал, что ему нравился её запах, то теперь чувствовал его даже тогда, когда она находилась далеко. Он рассказал ей о своем сне, она многозначительно посмотрела на него и сказала, что, возможно, он увидел себя во взрослом возрасте.       Но это точно был не он. Он так не выглядел.       Дни шли один за другим. В сердце Чонгука теплилась надежда, что теперь его жизнь изменится. Что теперь он будет счастливым, несмотря на то, что отец все еще не проявлял к нему никакой любви, но взгляд стал более мягким. Он больше не ругался по пустякам. А дом уже не был таким тихим. И Чонгук наивно верил, что так будет и дальше, а с появлением малыша станет лучше. Он будет очень хорошо к нему относиться. Ребенок еще не появился на свет, но он уже его любит.       Тринадцатого октября в солнечный осенний день на свет появился Чимин.       Возвращения Сонхи и Чимина из роддома он ждал так же, как ждет ребенок Новый год. Каждый день он спрашивал у Госпожи Ли, когда же они вернутся. Она смотрела на него с грустной улыбкой и отвечала, что скоро. Прошла неделя, а может и больше. Отец ходил злой, кричал на слуг, всё время ругался с кем-то по телефону. А однажды ночью он увидел как отец вернулся пьяный с такой же пьяной девушкой. Сердце Чонгука в этот момент упало. И он понял в тот миг, что они не вернутся. Не помня себя, он бросился к отцу и упал на колени рядом с ним. Из глаз его текли слезы, боль душила его, он задыхался так сильно, будто бежал большое расстояние.       — Отец, умоляю, верни Сонхи, — он всхлипывал, продолжая повторять одно и то же. — Верни Сонхи, отец.       В тишине дома были слышны лишь всхлипы Чонгука. В этот момент ему было все равно, посчитает ли его отец слабаком или будет его ругать. Все, о чем он думал, это Сонхи и малыш. Внезапно отец рассмеялся, и от этого смеха у Чонгука прошелся холодок по спине. Он не был веселым. Напротив, это был смех презрения и разочарования. Он отшатнулся назад, а Чонхён возвысился над ним, словно опасный хищник. Его холодные глаза встретились с Чонгуком. И ему показалось, что он никогда не видел его более злым, чем сейчас. Он даже плакать перестал, сейчас в нем была смесь ужаса и страха. Чонхен схватил его за воротник пижамы и поднял на уровень своего лица. Губы искривились в презренной ухмылке, Чонгук дрожал, как осиновый лист. Его сердце от страха забилось быстрее.       — Эти суки не смогли родить мне нормальных сыновей, — в его глазах сквозила злость. — Одна родила мямлю, другая − омегу, — глаза и рот Чонгука одновременно округлились от удивления. — Да, сын, представь себе, твой брат − омега, — он понял, что отец насмехается.       Неожиданно Чонгук потерял опору и свалился на пол, ударившись больно головой. Он зажмурился от боли и услышал крик девушки, которая поспешно выскочила из дома. Открыв глаза, он увидел, как отец склонился над ним с ремнем в руках. Боль в висках стала сильнее, Чонхён давил на него своим внутренним голосом альфы. И хотя Чонгук был тоже альфой, но он был слишком мал, чтобы защититься. Отец замахнулся и ударил по бедру, следующий удар пришел на живот. Чонгук рвал глотку, зовя на помощь, а Чонхён продолжал наносить удары один за другим. Когда очередной удар пришелся на его спину, он почувствовал, что отключается. Перед тем, как темнота полностью поглотила его, он увидел, что в дом вбежала Госпожа Ли.       Проснулся он уже в больнице, еле разлепил глаза. Тело ныло, раны саднили, голова сильно болела. Рядом сидела плачущая госпожа Ли.       — Гуки, малыш, слава Богу, — она принялась плакать в голос. Чонгук пытался вымолвить хоть слово, но не мог. — Не напрягайся, малыш, у тебя сотрясение, придется полежать пару дней.       Но Чонгук совсем не думал о том, что он лежит в больнице, о том, что все его тело перебинтовано. Все, о чем он мог думать, это то, что Сонхи больше не вернется. А его братика, которого он так ждал, он так и не увидит. Чонгук отвернулся, и из его глаз потекли слезы. Он был так счастлив, он так хотел нянчиться с малышом, окружать его заботой, которой был лишен сам. Он так сильно его любил, несмотря на то, что никогда не видел.

***

      Из воспоминаний его вывел голос Намджуна.       — Зачем ты вернулся домой? — Чонгук вздрогнул и обернулся через плечо. — Ты переехал от отца, когда тебе только исполнилось восемнадцать. Ты тогда говорил, что никогда не вернешься, — во взгляде Намджуна было непонимание.       — Я не могу оставить Чимина одного, я обещал заботиться о нем, — Чонгук глубоко вздохнул, и его лицо напряглось, когда он вспомнил омегу. — Прошлой ночью он чуть не убил его. Он использовал на нем голос.       Намджун сжал челюсти от недовольства. Все знают, что альфам запрещено использовать голос на омегах.       — Надо заявить на него в полицию! — Чонгук усмехнулся, будто он предложил ему нелепицу.       — Думаешь, я не пытался? — он вытащил папку из кучи документов. — Я собрал доказательства того, что мой отец использует голос уже многие годы. Женщины, которых он приводил в наш дом, они все были под воздействием, — он с шумом бросил папку на стол и отвернулся обратно к окну. — Более того, я собрал улики на то, что он заключает незаконные сделки с партнерами, но он всех подкупил, — Чонгук несколько раз провел по лицу рукой. — Полицию, прокурора, судью. Он убедил их, что его пытаются подставить.       Намжун задумался. Чонхён давно должен был сидеть в тюрьме. Его действия остаются безнаказанными уже столько лет.       — Работая в его компании, я могу следить за тем, что он замышляет. Если меня не будет рядом, он может навредить Чимину. Я не могу этого допустить, — воспоминания о Чимине и его запахе зимней свежести отзывались тоской в сердце.       — Зачем ты меня позвал?       Чонгук, до этого стоящий спиной к другу, обернулся.       — Мне нужен твой совет, — Намджун сел на диван, внимательно слушая Чонгука. — Я не знаю, как это объяснить, — он опустил глаза от пронзительного взгляда друга.       — Расскажи, а я подумаю, — альфа улыбнулся, и у Чонгука немного отлегло, но тяжесть осталась.       — Хорошо, если коротко, — он пожевал свою нижнюю губу, беря небольшую паузу, прежде чем выпалить то, чем он сильно шокировал Намджуна, — Чимин − мой истинный.       Глаза Намджуна норовили вылезти из его глазниц.

***

      Через неделю его выписали из больницы. Но возвращаться ему совсем не хотелось. Чонгук надеялся, что его удержат в больнице как можно дольше. Но реальность, к сожалению, оказалась другой. Все вернулось на круги своя. Дом стал пустым и снова слишком тихим. Чонхён сухо извинился за своё поведение, оправдывая себя тем, что он был пьян. Но Чонгук не увидел в его глазах сожаления. За неделю пребывания в больнице он ни разу его не навестил. На самом деле, Чонгуку было все равно. У него совсем пропал аппетит, желание играть или рисовать тоже. Было такое чувство, будто жизнь потеряла всякий смысл. Но случилось то, чего он совсем не ожидал. Отец уехал в командировку на две недели. И не то что бы его это сильно беспокоило. Он и раньше уезжал, иногда на пару месяцев, и по возвращении Чонгук не бежал его встречать. После отъезда отца ничего особо не изменилось. Он все так же посещал детский сад, дома он особо ничего не делал, пересматривал вновь и вновь одни и те же мультики. В один из дней, когда он решился снова взять в руки свой альбом и карандаши, он почувствовал его. Запах морозной свежести, первого снега и нового года. Он выбежал из своей комнаты, входная дверь медленно приоткрылась и скромно, почти бесшумно, вошла Сонхи. Посмотрев на него, её лицо озарилось нежностью.       — Гуки, малыш, — он почувствовал, как в его глазах щиплет, и сломя голову побежал навстречу женщине.       Перепрыгивая через ступеньки, он бежал как можно быстрее, стараясь не упасть. Он упал в её раскрытые для объятий руки и заплакал.       — Сонхи, я так скучал, — он рыдал, уткнувшись в её ключицу. — Ты оставила меня.       — Нет, малыш, — она громко всхлипывала, крепко его обнимая, — я не оставляла тебя, твой отец запретил мне приближаться к тебе.       Чонгук посмотрел на её лицо. Оно было красным и мокрым от слез.       — Я уже месяц не могу встретиться с тобой, — она аккуратно заправила его волосы за уши. — Пока твой отец в отъезде, я заберу тебя к себе.       Чонгук вновь прижался к ней, вдыхая её приятный запах. Он снова был в порядке. С её приходом он как будто вновь обрел дыхание.       — Я уже обо всем договорилась, госпожа Ли прикроет нас, — Чонгук не верил своему счастью. Он проведет две недели рядом с Сонхи, и ему не будет грустно. — Хочешь ли ты поехать со мной?       Он быстро закивал. Пак Сонхи улыбнулась, поглаживая его по голове. Они оба вздрогнули, в тишине раздался негромкий чих. Он только сейчас заметил коляску, и взгляд его сразу переместился с Сонхи на малыша. Он медленно подошел и заглянул внутрь. Маленький нос кнопка, маленькие ручки и красивые маленькие глазки. И запах, который исходил от него, щекотал ноздри Чонгука. Не понимая, что он делает, склонился к малышу и уткнулся во вкусно пахнувшую маленькую шею. Ребенок начал вертеть головой, своими пальчиками ухватился за его волосы, но альфа даже не почувствовал никакой боли. Он глубоко вдохнул, чувствуя полное умиротворение. Оторвавшись, он заглянул в глаза бусинки Чимина. Красивый − это первое, что пришло на ум Чонгуку. Самый красивый. Даже будучи таким маленьким, он был слишком красивым. Его братик, его душа. Ну и что, что он омега. Чонгук будет заботиться и оберегать его.       — Такой милый, — он повернул голову и посмотрел на Сонхи. — Он так приятно пахнет, я никогда не чувствовал такого чудесного запаха.       Лицо Сонхи было напряженным, но через минуту оно стало расслабленным.       — Когда мы только зашли за ворота, он так громко повизгивал. Как будто ему не терпелось встретиться с тобой, — Сонхи аккуратно взяла Чимина на руки и поцеловала в румяную щечку. — Нас ждет водитель, собери все, что тебе нужно, и спускайся.       Так Чонгук начал приезжать к Сонхи и Чимину каждый раз, как Чонхён отправлялся в командировку. Конечно, с поступлением в школу поездки сократились. Но, к счастью, на праздники отец никогда не оставался дома и в эти моменты он тоже уезжал провести лучшее время за пределами скучного особняка. Он проводил много времени с младшим братом и не хотел отходить от него ни на шаг. Даже просился спать вместе с ним, но Сонхи была против, ибо малыш не дал бы ему выспаться. Но как-то ночью, когда у Чимина была температура, он остался, за что женщина была ему очень благодарна. Когда он находился рядом, Чимин меньше капризничал и хорошо спал. И ему самому было спокойнее, потому что он сильно тревожился за него. Чимин всегда улыбался и тянулся к нему, он и сам не мог нормально провести свой день, когда был не рядом. Время, когда он уезжал, было самым тяжелым. Чимин плакал, а сам Чонгук чувствовал себя очень плохо. Дни, когда он проводил вдали от него, казались ему самыми несчастными. Он рвался обратно, но понимал, что не может, так он подставит Сонхи. отец будет злиться и может навредить ей. Поэтому он просто ждал выходных или очередных каникул и отъезда Чонхёна.       Чимин рос, а Чонгук с трепетом в сердце наблюдал за этим. Сонхи вышла на работу, а когда она дежурила в больнице, он аккуратно забирал к себе комнату Чимина на ночь, пока няня спала. Рассказывал ему сказки или просто болтал о всякой ерунде. Чимин хоть и был трехлетним малышом, но очень внимательно слушал старшего, положив голов ему на плечо. Чонгук не мог насмотреться на Чимина, на его милые щечки, плюшевые губки, как у барби. И весь он такой нежный был, что у маленького альфы при взгляде на него сердце замирало.       Как-то вечером, когда Чимин, сидя в своем детском кресле, пытался что-то объяснить Чонгуку, а он его не понимал и продолжал спрашивать, у малыша нахмурились брови. Он кинул в него небольшой кусок яблока, который до этого грыз. Сонхи засмеялась на поведение сына. Чонгук развернулся в её сторону, как будто спрашивая, что он сделал не так.       — Он обиделся, — она, продолжая смеяться, наблюдала, как взгляд Чимина становился все мрачнее, и он продолжал буравить альфу. — Ты должен был понять его сразу.       — Но он иногда говорит непонятно, — малышу явно не понравились его слова, он так громко взвизгнул, что Чонгук дернулся на месте.       Смех Сонхи стал громче. Она вытащила из кресла Чимина и смачно чмокнула в щечку, малыш смерил её недовольным взглядом. Это ещё больше рассмешило Сонхи. Успокоившись, она обратилась к сыну.       — Капризный омега, думаешь, так он поймет? — Он недовольно надул губы и снова перевел взгляд на Чонгука, будто тот был виноват во всех его бедах.       — Чимини, — позвал его Чонгук, — хочешь, я почитаю тебе? — Малыш широко раскрыл глаза и сначала посмотрел на маму, а потом на брата, словно обдумывая, стоит ли ему согласиться или нет.       Все так же недовольно хмурясь, он протянул свои маленькие ручки в сторону Чонгука. И альфа, радуясь, что смог быстро растопить сердце младшего, забрал его из рук Сонхи. Малыш сразу же уткнулся ему в шею, как делал всегда, стоило ему оказаться рядом. Чонгуку нравилось, что он нюхал его и совсем не был против, когда его слюнявили. Но иногда он замечал напряженные взгляды Сонхи, которые она бросала в их сторону. Чонгук пытался не придавать этому значения, но теперь понял, что женщина очень часто уходила в раздумья, наблюдая за ними. Как и сейчас, она смотрела на них, но взгляд её был тревожным. Он поудобнее обхватил Чимина и направился в свою комнату, чтобы почитать обещанные сказки.       Малыш уснул сразу же, стоило ему только начать читать. Он смотрел на его умиротворенное лицо и не мог успокоить стук своего сердца. Он не понимал, что это были за чувства. Ему было всего девять, но он знал, что то, что он чувствует по отношению к Чимину, не просто братская привязанность. Он знает, его школьные друзья всегда говорили, что младшие их достают. Что остаться с ними хоть на пол часа для них катастрофа. А он только и ждал встречи с Чимином, чтобы провести время вместе.       Сонхи медленно открыла дверь, улыбнулась и позвала Чонгука, чтобы тот смог поесть. Потому что маленький альфа напрочь забывал о своих нуждах, все его внимание было сосредоточено на малыше.       — Гуки, есть то, что, я думаю, ты должен знать, — сказала Сонхи, сидя напротив него за столом. — Ты слышал что-нибудь об истинных парах?       — Ну, — он задумался, прожевывая мясо, — учитель говорил, что они − две половинки одного целого, и что им тяжело в разлуке, — Чонгук притянул к себе чашку с супом, он обожал еду Сонхи. Готовила она просто превосходно.       — Все верно, — она улыбнулась, но Чонгук заметил её нервозность. — Помимо этого, если ты встретишь своего истинного, ты никогда не сможешь его оставить. Даже если вы не будете вместе, ты все равно будешь его искать и все равно будешь рядом, — Сонхи взяла его руку в свою и погладила костяшки пальцев. — Обещай мне, Гуки, что ты всегда будешь оберегать Чимина.       Чонгук очень удивился просьбе, но лицо Сонхи было очень серьезным. Он понял, что она говорит совершенно серьезно.       — Я обещаю.       Он сжал её руку и, улыбнувшись, принялся снова за свою еду. Конечно, он позаботится о своем младшем брате. Он никогда его не оставит, будет с ним всегда. Как она вообще могла о таком подумать.

***

      — На следующий день отец вернулся из командировки раньше времени. Он запретил Сонхи приближаться ко мне. Пару раз я сбегал, после чего, конечно же, был наказан. Чимин ничего не помнил. Отцу хоть и было все равно на него, но несколько раз в год он их навещал. Смешно, он откупался деньгами, — Чонгук усмехнулся. — Мне он запретил хоть как-то контактировать с Чимином, поэтому я просто наблюдал издалека.       Чонгук рассказывал, кажется, даже забывал, как дышать. Намджун тем временем вертел в руках бокал с вином, внимательно слушая.       — Когда мне исполнилось семнадцать, я понял, что имела в виду Сонхи, — он нервно теребил края своего пиджака. — Хоть отец и запретил видеться, но мы втайне созванивались, — Чонгуку сложно давались такие разговоры, он первый раз их с кем-то обсуждал. — Чимину стало плохо прямо в классе. Он не переносит запахи альф. У кого-то из его одноклассников внезапно начался гон.       Чонгук рассказал, что Чимин попал в больницу. В тот день он нарушил запрет отца и сбежал прямо с уроков. Когда он вошел в палату, Чимин бился в истерике. Медсестры пытались сдерживать его, рядом стояла навзрыд рыдающая Сонхи. Долго не раздумывая, Чонгук сгреб в охапку кричащего Чимина с кушетки и крепко прижал к себе. Выпустил успокаивающий феромон, и омега моментально притих. Все, находящиеся в палате, в немом шоке уставились на эту сцену. Сонхи глубоко вздохнула и прижалась со спины к Чонгуку, продолжая тихо всхлипывать. Приехав в дом Чимина и Сонхи, он не смог выпустить его из рук, а сам омега даже и не пытался это сделать, он мирно спал, свернувшись калачиком на груди брата. Он был совсем крошечным, и первым порывом Чонгука было защитить его от всех. От любой опасности в этом мире.       Отец слишком быстро явился следом. Ругался с Сонхи на кухне, пока он, все еще держа на руках Чимина, слушал их ругань. Он не любил подслушивать, но их не услышал бы только глухой и Чимин. Ему, казалось, вообще все равно, пока он может вдыхать аромат альфы. Да и его мало волновало что-то, кроме своего омеги. Да, именно тогда он это и понял.       Его нежный цветочек Чимини оказался его истинной парой. Как же иногда судьба жестока. Ещё злее она пошутить над ним точно не могла.       — Я оплачу переезд и найду вам дом, оплачу школу для Чимина, только уезжай, — Чонгук не видел лица отца, но по его тону можно было понять, что тот не просит, а требует, — И сделай так, чтобы Чонгук больше не общался с ним.       — Чего ты боишься, Чонхён? — но Сонхи не собиралась поддаваться. — Что Гуки заботится о своем брате?       — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Это аморально, они братья! — Голос отца стал громче. — Ты с ума сошла!       — Это ты мне говоришь об аморальности? Он не сделал ничего плохого, а ты обращаешься с ним хуже, чем с собакой. Или подожди, ты не можешь смириться с тем, что его мать изменила тебе? — в голосе Сонхи он слышал насмешку. — От такого ублюдка кто угодно уйдет, потому что...       Но её речь оборвалась хлесткой пощечиной.       — Ты меня услышала, если не уедешь, тебе же будет хуже.       В ту ночь он больше не видел Чонхёна. Чонгук нашел плачущую в гостиной Сонхи. Он сел прямо на пол перед ней. Она расплакалась сильнее, обнимала Чонгука. Просила у него прощение. Он понял, что она прощается с ним.       — Когда-нибудь мы встретимся, я обещаю. Позаботься о себе, Гуки.       Он чувствовал, как по его щекам текли слезы. Он давно не плакал, но очередная разлука с Чимином была пыткой. Его любовь оказалась одновременно и счастьем, и проклятием. Перед тем как уйти утром, он долго гладил его по голове и, последний раз взглянув на него, вышел из дома. Через неделю Сонхи с Чимином переехали в Пусан. Отчасти Чонгук думал, что это лучше, чем постоянно бояться из-за Чонхёна. Так они смогут жить спокойно. А он сможет смириться, что его истинным оказался его родной брат. Но время шло, Чимин ничего не помнил из того, что произошло той ночью. Да и для него же лучше. Один раз он звонил Сонхи, до того как она сменила номер. А через пару лет он стоял, обнимая плачущего Чимина, еле сдерживая себя, чтобы не разрыдаться. Сердце его обливалось кровью. Единственный человек, который относился к нему хорошо, покинул этот мир.       Выливая все это Намджуну, ему как будто становилось легче. Он впервые кому-то рассказывал обо всем, что беспокоило его все эти годы. Отношения с отцом так и не изменились, после окончания школы он сразу же съехал от него, поступив в университет. Далось ему это, конечно, нелегко. Чонхён пытался удержать его, но согласился с условием, что Чонгук будет учиться, а после окончания университета, работать на него. Но, когда он увидел Чимина, такого маленького и несчастного, его альфа так и рвался его защитить. Он не смог оставить его одного с отцом. Он пытался построить с кем-то отношения. Встречался с несколькими девушками. С одной даже жил пару месяцев, но каждый раз, каждый чертов раз, он думал лишь о Чимине. А когда он увидел его на фотографии на его пятнадцатилетие, казалось, что альфа сошел с ума. Хотел забрать его к себе и никогда не отпускать. Даже несмотря на то, что течка у Чимина так и не началась до сих пор, его все равно к нему тянуло.       — Чонгук, ну ты же понимаешь, что...       — Да, да, я все понимаю, — перебил он Намджуна. — Ему шестнадцать и он мой брат, — он поднялся с дивана, провел руками по своим волосам, налил себе немного вино и залпом выпил. — Я не собираюсь его трогать, как бы сильно мне этого не хотелось, но я не оставлю его с этим ублюдком.       Чонгука раздражало одно имя отца. Он ненавидел в нем всё. Он никогда не простит его за все отвратительные вещи, которые он совершил. Из-за него его бросила мать, из-за него ушла Сонхи, он лишил его отцовской любви и лишил её Чимина. Он чуть не убил Чимина. Он ненавидит Чимина, а этого ему достаточно, чтобы ненавидеть Чонхёна. Пусть он и не смог прожить нормальную жизнь, пусть его психика травмирована, пусть ему суждено всегда любить своего брата. Но он сделает все возможное и невозможное, чтобы не лишить счастливой жизни Чимина. Его нежный цветочек не будет вянуть в этом доме.

***

      Чонгук сидел в машине, ожидая Чимин из школы. Когда он увидел выходящего омегу под руку с Тэхеном, его сердце забилось сильнее. Чимин был так юн и так прекрасен своей чистой, невинной красотой. Его волосы развевались на ветру, его улыбка была такой нежной, что это было единственным, что он хотел видеть всю свою жизнь. Его глаза... Чонгук не мог описать, как сильно они ему нравились. За всю свою недолгую жизнь он никогда не видел таких глаз. В которых, когда смотришь, хочется потеряться навсегда.       Его любовь − проклятие. И он его принял. Выйдя за ворота, Чимин сразу заметил его машину, на его лице расплылась счастливая улыбка, и он прибавил шагу. Чонгук не мог больше сидеть внутри, он не видел его два дня и все, чего ему хотелось, это обнять Чимина. Стоило ему приблизиться, как омега моментально прильнул к нему, утыкаясь своим носом в его шею. Чонгук вздрогнул. Пусть Чимин и не понимал, зато его внутренний омега знал, что перед ним его партнер. И такое поведение присуще только истинным или женатым парам.       — Хён, я так по тебе скучал, — он слышал в голосе Чимина печаль и хотел сам себя за это прибить. — Дом без тебя был таким пустым.       — Прости, работы было так много, — он приподнял его голову и заправил волосы за уши. — Не было времени позвонить даже.       Чимин улыбнулся и положил свою голову на плечо Чонгука.       — Поехали, поедим где-нибудь, а потом я покажу свою студию.       Чимин посмотрел на него, его глаза расширились от удивления.       — А если отец...       — Его до завтра не будет, не переживай, — омега расслабился и, улыбнувшись, закивал.       Попрощавшись с Тэхеном, который так и стоял у ворот, то краснея, то бледнея, отвечал на вопросы альфы, с которым переглядывался в столовой, он сел в машину Чонгука и, счастливым и без страха, что отец может отругать, поехал в студию альфы.