Брак - это очень хрупкая вещь.

Собирать вещи было мучительно. Каждая вещь в этой комнате, которую он делил с Натаниэлем, напоминала Аарону о разных вещах. О надежде, которую он лелеял вначале. О ледяном молчании, что последовало за ней. О той одной-единственной ночи, которая подарила ему самое большое счастье и самое страшное горе. Слезы катились по его щекам беззвучно, оставляя соленые дорожки на его бледной коже. Он не пытался их смахнуть. Эта боль была частью прощания. Прощания с домом, которого у него никогда не было. С мужем, который никогда им не был. С ребенком, который никогда не родится. Эндрю не торопил его. Он стоял у двери, собрав самый необходимый багаж, и ждал. Его молчаливое присутствие было единственным якорем Аарона в этом море горя. Когда чемодан был закрыт, Аарон глубоко вздохнул и вытер лицо. «Мне нужно...мне нужно попрощаться с ним.» Эндрю кивнул, не выражая удивления. Он понимал. Нужно было закрыть эту дверь. Навсегда. Они застали Натаниэля в том же кабинете, где Эндрю объявил ему свой ультиматум. Он стоял у окна, и в его спине читалась такая беспросветная тоска, что у Аарона на мгновение перехватило дыхание. Услышав шаги, Натаниэль обернулся. Его глаза, темные и глубокие, встретились с глазами Аарона. В них не было прежнего льда. Только раскаяние и боль. «Я... мы уезжаем,» — тихо сказал Аарон, его голос дрогнул. Натаниэль молча кивнул. Что он мог сказать? Умолять остаться? После всего, что он натворил? Он потерял на это право. Аарон сделал шаг вперед. Он не подошел близко, оставшись на почтительном расстоянии. «Я хотел...поблагодарить тебя,» — прошептал он, и эти слова прозвучали так неожиданно, что Натаниэль вздрогнул. «Спасибо, что был моим мужем. Даже... даже если всё вышло не так, как мечталось.» Это была не язвительность, а горькая, чистая правда. Он благодарил за статус, за имя, за те несколько месяцев, когда он мог наивно надеяться. Натаниэль не смог сдержаться. Он сделал шаг навстречу, его рука непроизвольно потянулась к Аарону. «Аарон,я...» Но Аарон мягко, но твердо отступил назад. Его глаза блестели от слез, но в них появилась решимость. «Нет.Не надо. Ничего не надо говорить.» Он обернулся к Эндрю, который всё это время наблюдал за ними с каменным лицом, и протянул руку. Эндрю без колебаний взял её. Его сильные, надежные пальцы сомкнулись вокруг ладони брата — того самого брата, которого он когда-то, много лет назад, вел за руку в первый класс, оберегая от всех опасностей большого мира. Аарон в последний раз посмотрел на Натаниэля. Взгляд был полон прощения, но не надежды. Прощения, которое он дарил не столько Натаниэлю, сколько самому себе, чтобы иметь возможность идти дальше. «Прощай, Нат.» И он повернулся, крепче сжав руку Эндрю, и позволил тому вывести себя из кабинета, из этого дома, из этой жизни. Натаниэль остался стоять один, и эхо от щелчка закрывшейся двери прозвучало в его ушах громче любого выстрела. Он потерял его. Окончательно и бесповоротно. Аарон же, сидя в машине рядом с Эндрю, смотрел в окно на удаляющийся особняк. Сердце его разрывалось от боли, но сквозь эту боль пробивалось странное ощущение... облегчения. Он шел за Эндрю. Как всегда. Даже когда когда-то пошел против его воли, согласившись на этот брак, он знал, что брат будет там, чтобы подобрать его осколки. Эндрю молча вел машину, изредка бросая на него взгляды. Он не говорил «я же предупреждал». Он не читал нотаций. Он просто был рядом. Как всегда. Как в детстве, когда склеивал разбитые коленки и объяснял, где Аарон ошибся, не ругая, а уча. Он пытался сохранить ту самую детскую веру и невинность в своем младшем брате, которую мир, а потом и Натаниэль, так безжалостно пытались отнять. Дорога была впереди. Долгая и трудная. Но Аарон знал, что его детская комната в доме Эндрю всё ещё ждала его. И что его старший брат, его верный защитник, будет склеивать его снова и снова, сколько бы раз он ни разбился. Потому что некоторые связи сильнее браков, сильнее боли и сильнее самых страшных потерь. Они — навсегда.