Солнечная.

4 частb, ин0гД.а тИш6нА бЫвАеtt стр@Шнее кРqк1¡¿9 М0и ПалЬцЫ НаПоРоЛисЬ На 4тО тО лИпК0Е и г0ряЧеЕ НиЖе пОясА теЛо Оли оБорвалОсь. Из туловища вывалились к0лbццА киш3чнИкА. Взмыл. Опустился. Взмыл. Опустился. Нож колол и колол. Но боль прошла. Тело больше не имело значения. Тело растворилось в боли. Оно стало монотонным гулом, воспоминанием,и бесконечной тишью. Окровавленное лезвие ножа не переставало двигаться вверх-вниз. Даже когда тело не двигалось, оно продолжало. Белоснежный снег под телом стал багряным, впитывая в себя влагу алой жидкости. Я не хотел. Нет. Нет. Нет. Послышались голоса с последних парт. — Э-э-э, очкарик, чего стоишь как на расстрел? Класс одновременно загоготал громким смехом, будто куклы, которых включили. Марионетки. Антон неуверенно поднял голову. Вопрос задал Семён, тот самый пухлый мальчишка. Юноша будто сверлил его взглядом, в глазах виднелись не только зрачки, а будто.. отражение. Жуть. Семён отвёл взгляд, уставившись в тетрадь, а Антон просто продолжил молчать и стоять около доски. В коридоре послышались шаги. Цок-цок. Лилия Павловна. Дверь открылась, женщина прошла к стулу, села на него и ответила Антону. — Да, и вправду новенький. Садись за парту к Семёну. Антон повернул голову на противного мальчишку, а тот, как только услышал своё имя, сразу поставил портфель на соседнее место и противным голосом ответил. — Занято. Лилия Павловна вздохнула и произнесла — Бабурин, мне снова твою бабушку в школу вызывать? Парниша замялся, неловко опустил взгляд. Петров посмотрел на Лидию Павловну и спокойно ответил: — Я... могу сесть на последнюю парту. Лилия Павловна, немного осмотрев Антона, тихо хмыкнула и медленно кивнула, отвечая: — Ладно, садись. Тело медленно пошло к парте, опустилось на стул, разложило учебники. Приглушённые тихие разговоры одноклассников. Он будто их не слышал. Уроки закончились. Полина стала складывать учебники в портфель. Сложив все, она надела портфель на спину и взяла футляр, приятно цокая и направляясь в кабинет для занятия скрипкой. Первая скрипка на деревне.. //Она повалилась на кровать. Ладонями прикрыла лицо. Всхлипы превратились в сдавленное рыдание.// Антон сидел на месте, а когда прозвенел звонок, начал медленно и спокойно собирать вещи. //Тело стало ватным. Будто и не было его никогда. Этого.. Антона Петрова. Никто никогда не вспомнит, кроме родителей и сестрёнки. На могильной плите было написано имя. Антон Петров Борисович. На картине Антон, белобрысый мальчик с очками, застенчивый, даже, можно сказать, милый. Мягкие черты лица, пухлые губы, не совсем довольное лицо на первый взгляд. А больше.. больше там ничего нет. Пустой взгляд. Смотришь на человека - его нет, он под землёй, там, где то, но не рядом, хоть и тело лежит, в нём уже нет души.// А теперь скажи. Ты правда готов отбирать у людей жизни? У беззаботных, почти не думающих детей. Их чистая душа попадёт в рай. А твоя. Нет. Она никогда не попадёт в рай. Я хочу, что бы ты страдал. Каждый день, вспоминая лица детей, которых убил. Что бы они снились тебе в кошмарах. Они дети. Неважно, какие. Противные, злые, на голову больные. Вероятно, у таких есть психические травмы, связанные с детством или каким то диагнозом. Разве ты, можешь их судить? Разве тебе не стыдно? Посмотри на них, в каких условиях они живут, в каком посёлке, явно ведь с психикой в таком месте всё не в порядке будет. Я просто хочу, что бы люди прекратили судить всех, не поставив себя на их место. Эти ужасы.. они никогда не забудут их. Антон, никогда не забудет этого. На его глазах буквально разрубили в мясорубке девочку, которую он знал. Оле отрезали половину тела, он чувствовал. "Мои пальцы напоролись на что то липкое и горячее." Да и буллинг в классе. Мне искренне жаль героя данной новеллы. Все эти ужасы. Я сама не могу спать спокойно пока пишу это, я хочу забыть. Мясорубка безжалостно перекручивала в лезвии оставшиеся органы девочки. Вопли К@тИ были слышны даже на улице.Кости начали ломаться, она ревела как резаная, коленные чашечки уже перемолола огромная металлическая мясорубка, всё заливалось кровью, пока Смирнова отчаянно кричала. Брызги алой жидкости попадали на пол, стены, а само это зрелище было точно не из приятных. Девочка уже почти не кричала. Боли она уже не чувствовала, половина тела уже была перерублена, сама она уже совсем ничего не чувствовала. От Кати осталась лишь косичка, в механизме и луже крови. Единственная зацепка. Тебе жаль её?