Если же врагом окажется твой брат?

Будешь ли ты дальше видеть меня светом, Если в моем сердце черная дыра? Станешь ли ты также бороться за победу, Если же врагом окажется твой брат? Будешь ли ты дальше видеть меня солнцем, Если же узнаешь о тьме внутри меня? Сможешь ли ты также гореть как эти звезды, Если же твой свет закроют облака? Танисия - Гореть как звезды Шэнь Цзю стоял над мертвым телом У Янцзы, лежащим в луже крови на кровати в какой-то захудалой гостинице, этот ублюдок получил свое. Цю Цзянло научил маленького раба ждать. И он дождался. Дождался, когда подонок привыкнет к нему. Начнет забывать о том, что он всегда рядом. Нажрется в его присутствии. Сначала первый раз, второй, третий. Шэнь Цзю наблюдал. Запоминал, как выглядит У Янцзы, когда напьется до беспамятства. И его усилия не были напрасны. Ублюдок снова был в дрова и валялся на кровати в отключке, и даже если бы он очнулся — руки бы поднять не смог. Идеально. Подросток нащупал на поясе меч, который дал ему подонок, чтобы он мог так же, как этот гад, резать людей, словно они животные на убой. Видимо, У Янцзы никогда не приходило в голову, что Шэнь Цзю может воспользоваться этим оружием против него. Меч с неприятным звуком покинул ножны. Один удар — и все было кончено. Во всяком случае этот урок У Янцзы юноша усвоил хорошо. Шэнь Цзю закинул в вещевой мешок свои скудные пожитки, вытер о простыню меч и убрал его в ножны. В наступившей тишине было хорошо слышно, как за окном шумит своими широкими листьями дерево. Это было очень кстати. Парень распахнул окно, залез на тонкую ветку, с трудом выдерживающую даже его худющее тело, и пополз по ней к основному стволу. Наконец, он с трудом спустился на землю и изо всех сил дал деру, не замечая никаких препятствий на своем пути. Утром они найдут тело. К этому времени он должен быть как можно дальше от этой деревни.

***

Он не помнил, сколько бежал по лесу, продираясь через заросли и перепрыгивая через упавшие деревья. Остановился он только тогда, когда потерял сознание, и просто упал ничком на землю. Ну, судя по тому, что его еще не поймали — ему удалось убежать достаточно далеко. Или же никто не стал разбираться в смерти темного заклинателя: в конце концов, он причинил немало бед людям — его смерть могла быть воспринята как облегчение. Шэнь Цзю попытался сесть. От резкого движения у него слегка потемнело в глазах, и закружилась голова, но он все-таки сел, вытащил из походного мешка бутыль с водой, сделанную из пустой тыквы, и глотнул. Стало немного лучше. Он выпил где-то треть содержимого и остановился: в конце концов, непонятно, есть ли где-то поблизости источник воды, и получится до него добраться. В сумке также нашлось несколько лепешек, одну из них юноша съел, почти не жуя, остальное оставил на потом. Теперь можно было попытаться подняться. Видимо, головокружение у него было от голода и жажды, потому что после перекуса ему стало сильно лучше, и он смог встать. Надо было найти хотя бы источник воды, а в идеале еще понять, где он находится и куда дальше идти. Парень, слегка пошатываясь от боли в перенапряженных мышцах, закинул сумку на плечо и направился в сторону росшего неподалеку молодого деревца. Одним ударом меча Шэнь Цзю срезал его, затем очистил от мелких веточек, и у него получился достаточно неплохой посох — во всяком случае, идти с ним было легче. Спустя примерно палочку благовоний он набрел на пещеру. На первый взгляд казалось, что она пустовала, но Шэнь Цзю уже по опыту знал, что это ощущение может быть обманчивым. Он осторожно вошел внутрь и подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Никаких признаков жизни в пещере не было: ни следов, ни испражнений животных — ровным счетом ничего, что могло бы указывать на то, что внутри кто-то обитает. Однако, когда юноша прошел немного глубже, он увидел, что на ее стенах растут какие-то кристаллы, светящиеся слабым голубым светом. Это уже было очень странно, но Шэнь Цзю решил осмотреть пещеру целиком — просто на всякий случай. Наконец он набрел на зал, который был обставлен, как человеческое жилье: здесь стояло что-то вроде кровати, какой-то шкаф, стол, над которым висел особенно яркий кристалл. Жутковато. Но судя по всему, здесь никто не жил уже довольно давно: на поверхностях появились разводы от капающей с потолка воды, а кое-где виднелись следы гниения. Странно. Кто мог здесь жить? Юноша подошел к шкафу и открыл дверцу. Внутри обнаружилась одежда, причем достаточно неплохая и вполне подходящая Шэнь Цзю, правда она была немного длинновата, но это он исправит. На дне шкафа даже валялась пара мешочков цянькунь — это вообще было идеально. За другой дверцей обнаружились какие-то книги — похоже, чьи-то дневники. Судя по состоянию содержимого шкафа, на него было наложено заклинание сохранности. Неплохо. Он здесь заночует, а заодно и поиспользует вещи, которые хозяин так опрометчиво оставил без присмотра. Шэнь Цзю вышел из пещеры и решил осмотреть окрестности. Предыдущий ее обитатель явно выбрал очень удачное место: если подняться от входа чуть выше в гору — можно было найти родник, а неподалеку от него — расчищенный участок земли, на котором, видимо, раньше что-то выращивали. Юноша даже опознал кое-какие из лекарственных растений, которые, правда, были сильно забиты сорняками. Он нарвал немного целебных трав и засунул их в свой мешок — пригодятся. Еще надо было как-то добыть себе еду. Он успел заметить, что в окрестностях водилось довольно много кроликов, однако они его боялись, и подойти к ним близко не было возможности; тогда парень решил залезть на дерево и подождать. Через некоторое время кролики все-таки вернулись на поляну, и когда они начали жевать траву под деревом, на котором он сидел, юноша со всей силы метнул свой клинок в самого крупного кролика. Да, это было очень абсурдной идеей, но у него не было ни лука, чтобы подстрелить животное, ни лопаты, чтобы выкопать яму-ловушку — ровным счетом ничего, так что оставалось только использовать то, что есть. К счастью, трут и огниво у него были при себе, так что развести огонь и изжарить на нем несчастное животное не составило большого труда. В кои-то веки ему удалось поесть нормально, а не довольствоваться теми жалкими крохами, что бросал ему У Янцзы, словно цепной собаке. Поев, Шэнь Цзю решил исследовать содержимое оставшегося в пещере шкафа. Одежду он решил оставить на потом, а вот книги… С тех пор, как в поместье Цю его обучили читать и писать, те немногие тексты, что попадали к нему в руки, были для него самой большой отдушиной. Он раскрыл первую книгу и погрузился в чтение. Как оказалось, они все были рабочими дневниками темного заклинателя, причем не низкопробного придурка вроде У Янцзы, а настоящего исследователя, укротившего энергию страдания. В тот момент Шэнь Цзю даже и не догадывался, что эти дневники перевернут его жизнь…

***

Шэнь Цзю провел несколько недель в пещере, изучая наследие погибшего заклинателя. Его записи действительно оказались очень полезными. Из них юноша почерпнул самые ценные знания об особенностях темного пути. Ведь если для него, беглого раба и убийцы с искалеченными меридианами, широкая и надежная дорожка пути дао была закрыта, он все равно найдет выход. Он пойдет по узкой и тернистой тропинке. Он обретет достаточно силы для того, чтобы ни в чем не нуждаться и ни от кого не зависеть. Из дневников покойного Шэнь Цзю узнал многое об энергии страдания, которую использовали темные заклинатели. Поскольку она не является ци (жизненной энергией), заклинатель, использующий энергию страдания, не может сформировать ядро, поэтому она накапливается в очень ограниченных объемах в теле человека, но при этом у заклинателя есть возможность хранить ее в артефактах. Энергию страдания легко найти там, где недавно были войны, или в других местах, где убивали и мучили людей. При этом, поскольку это энергия негативных эмоций — чем больше ее накапливает заклинатель, тем хуже его состояние: его обуревают отчаяние, ненависть, гнев и другие эмоции, которые чувствовали умершие, поэтому избыточное накопление такой энергии именно в теле человека может привести к безумию. Артефакты не так опасны, но их нужно очень хорошо контролировать, чтобы энергия страдания не навредила самому заклинателю. Шэнь Цзю видел в записях заклинателя заметки о том, как тьма пыталась овладеть его разумом, догадывался, что скорее именно она была причиной его гибели, знал, что благоразумнее будет отступить, но он был упрям — если его предшественнику не удалось достаточно хорошо укротить тьму, значит, он справится. Ему нужна сила, нужна любой ценой. Не будет силы — не будет жизни. В этом мире каждый стремится возвыситься за счет более слабых, значит, чтобы не стать болотной кочкой, уходящей вглубь топи под чужим сапогом, он должен стать сильнее. Пока он достаточно силен — он будет в безопасности. Не будет голода, холода и побоев. Не будет безотчетного страха и постоянного ощущения приближающейся смерти. Не будет необходимости зависеть от тех, кто в конечном итоге никогда не вернется. Пусть ему и придется много работать, чтобы укротить тьму, он не боится этого. Рядом с пещерой практически не было источников энергии страдания — их надо было искать там, где были люди, где они мучились и умирали. Поэтому спустя время Шэнь Цзю покинул пещеру, прихватив с собой одежду и книги, и обосновался в небольшом городе, в котором никто не слышал ни про У Янцзы, ни про его убийство. Старый аптекарь, у которого не было ни детей, ни внуков, ни других наследников, пожалел сироту и взял его себе в ученики, чему юноша был очень рад: знание лекарского искусства могло ему пригодиться в жизни, да и обучение у старика оставляло достаточно времени для освоения темного пути. Он проводил свои эксперименты по ночам. Сначала тренировался на городском кладбище: там было достаточно энергии страданий, но и в то же время ее было не так много, чтобы это реально могло ему навредить. Цзю научился манипулировать этой энергией, научился впускать тьму в себя — она так хорошо сливалась с его больной и искалеченной душой, так пульсировала в такт с биениями его сердца; она обнимала его, как огромное теплое одеяло, и в эти минуты ему становилось немного лучше, словно старые раны ненадолго затягивались. Позже кладбища стало мало. Он стал искать места, где гнетущая аура была сильнее, часто это было в богатых поместьях. Шэнь Цзю впускал в себя чужую боль, слушал чужие истории, рассказанные голосами темной энергии, он чувствовал эти эмоции как свои. Тьма стала частью него. Она заглушала собственную боль, глушила воспоминания о старшем брате, самом близком человеке для бедного маленького сяо Цзю, о брате, который обещал вернуться — и так и не вернулся. На место боли пришла она. Жажда мести десятков мертвых людей, сходящаяся обычно на одном человеке, стала его жаждой мести. Днем он был учеником аптекаря по имени Шэнь Чжуйцю — он все-таки решил взять себе новое имя после того, как сбежал от У Янцзы — и его старый шицзунь говорил, что ему, как человеку целеустремленному, очень подходит его имя. Ночью темная сила, боль других людей, звала его. Он тихо скользил по крышам, убивал быстро и незаметно, без лишнего шума, а утром некоторых богатых чиновников находили в лужах собственной крови. Люди с нечистой совестью лишались сна, а простые люди порой в мыслях благодарили неизвестного убийцу за то, что он избавил их от столь тяжкой ноши. Так прошло около восьми лет, в течение которых Шэнь Цзю периодически менял место жительства.

***

— Ты слышала? — взволнованно заговорила молоденькая проститутка. — Говорят, что господина Цзи убил темный заклинатель! — Правда? — ответила ей другая девушка. — Это был тот самый заклинатель? Белое Возмездие? Сидевший за ширмой Шэнь Цзю, точнее уже уважаемый Шэнь-дайфу, мысленно усмехнулся. Как же все-таки глупа молва. “Белое Возмездие” — какое абсурдное прозвище. — Да, это был он! Сын господина Цзи видел его белую маску! Она такая жуткая, словно лицо мертвеца! — А знаешь, Бай-мэй, — вклинился в их разговор третий голос, принадлежавший женщине постарше, — даже хорошо, что господина Цзи убили. После того, как он обошелся с Лу-сяомэй, мне даже жаль, что он отделался всего лишь смертью. — Надеюсь, в Диюе он прочувствует на себе все то, что сотворил с сяомэй! — возбужденно воскликнула вторая девушка. — Не кипятись так, Лин-Лин, — попыталась успокоить ее старшая. Шэнь Цзю хмыкнул и незаметно выскользнул из комнаты через боковую дверь. Господин Цзи действительно заслуживал смерти. Такой же ублюдок, как Цю Цзянло, вымещавший свои животные чувства на слабых и беззащитных. Бедная Ли Чэнлу, по которой только что плакали перепелки, была одной из бордельных сестричек. Подонок Цзи довел ее до такого состояния, что она умерла у Цзю на руках, когда он как лекарь пытался хоть как-то ей помочь. Даже жаль, что ублюдок так легко отделался. Надо было продать его дочери проклятое украшение, которое свело бы ее с ума, чтобы она убила отца своими руками. Было бы весело посмотреть на его лицо в тот момент, когда любимая доченька вонзила бы кинжал ему в грудь. Тьма радостно заклубилась в его груди, но Шэнь Цзю усилием воли подавил это движение и как ни в чем не бывало продолжил работать. Сейчас ему такое ни к чему. Он еще обязательно придет в дом господина Цзи — напитать артефакты в комнате этого ублюдка, где он неоднократно пытал слуг и надругался над служанками, но не сейчас. Сейчас он — Шэнь-дайфу, мудрый лекарь, а не темный заклинатель Шэнь Цзю, поэтому его ждут приболевшие цзецзе и мэймэй, которых он должен осмотреть и выслушать их жалобы, в том числе о ценах на косметику и ткани. Хотя, честно говоря, их разговоры о новых румянах и красивых нарядах даже успокаивали, заставляя своим бессмысленным треском спрятаться что-то, что саднило глубоко в груди, вне зоны досягаемости. Почему-то ему показалось, что за прошедшие годы, которые он провел бок о бок с бордельными сестричками, занимаясь их излечением, это что-то частично отпустило его душу, и она стала чуть меньше болеть. Это хорошо. Может, через несколько лет старые раны окончательно заживут, и он сможет прожить обычную смертную жизнь простого лекаря, не страдая от призраков прошлого. Хотя кто знает, есть ли у него эти несколько лет? В дверь комнаты, которую занимал Шэнь Цзю, когда ночевал в борделе, легонько постучались. Да, давно надо было оставить прошлое позади, но болезненные кошмары, заставлявшие его искать покоя в зеленом тереме, в окружении сестриц, из года в год давали о себе знать. — Войдите, — отозвался молодой лекарь. Дверь приоткрылась и в комнату вошла хозяйка борделя — госпожа Лань Фуи. Из всех обитательниц ивового дома с госпожой Лань у него были наиболее близкие отношения. На вид ей можно было дать около сорока лет, но на самом деле она была куда старше. Госпожа была совершествующейся, но в своем освоении пути дао она продвинулась не слишком далеко — на этом уровне развития она могла лишь замедлить свое старение и несколько укрепить телесное здоровье, но бессмертие оставалось для нее недосягаемым. В свое время Лань Фуи успела побывать замужем, но небожители не даровали ей семейного счастья — госпожа Лань была бесплодна, а господин Лань спустя несколько лет брака скончался, решив после дружеской попойки искупаться в реке и попав в стремнину, из которой он не сумел выплыть. Возможно, с Шэнь Цзю ее свели сами небеса — маленький раб, никогда не знавший тепла и заботы, и женщина, не имевшая возможности подарить кому-то всю свою нерастраченную материнскую любовь, были и в самом деле созданы друг для друга. Ей единственной Шэнь Цзю поведал — пусть и в очень общих чертах — свое прошлое: как в искажении ци убил мучившего его годами хозяина, как попал в руки темного заклинателя, как убил его, чтобы вырваться на свободу, как потерял возможность идти по пути дао после проводимых над ним экспериментов, как нашел чужие дневники и подчинил себе силу неупокоенной человеческой боли. Он никогда не говорил о том, что загадочные смерти были на его совести, но госпожа Лань была умной женщиной, скорее всего, она обо всем догадывалась, но никогда Шэнь Цзю не слышал от нее и слова осуждения. Эта женщина заменила ему мать куда в большей степени, чем канувший в небытие названный брат, о котором маленький сяо Цзю вспоминал иногда, в дни, когда ему было особенно тяжко. — Доброе утро, А-Цзю. Как ты себя чувствуешь? — Доброе утро, Лань-фужень. Все хорошо. Наглая ложь, конечно. Тьма снова заколыхалась в груди, порываясь вырваться наружу, отдаваясь воплями боли в мозгу, и на этот раз сдержать ее было куда сложнее. — Как ваше самочувствие? Сердце не болит? Лекарство действует? Шэнь Цзю — хотя сейчас скорее Шэнь Чжуйцю — осторожно взял Лань Фуи за запястье и стал прощупывать ее пульс — Спасибо, дорогой, со мной все порядке, — с улыбкой сказала женщина. — Но я хотела поговорить вовсе не о своем здоровье. Молодой лекарь нахмурился. — И о чем же вы хотите поговорить, госпожа Лань? — в его глазах сверкнули красные огоньки. — Если об опасности темного пути, то не тратьте свое драгоценное время. Я знаю об этом куда больше вашего. Лань Фуи встревоженно всмотрелась в недовольное лицо Шэнь Цзю. — Ты слишком напряжен в последнее время. Я правда беспокоюсь о твоем состоянии. Ты же знаешь, темный путь… — Да, да, калечит сердце и душу, — раздраженно ответил молодой человек. — Лань-фужень, если бы у меня была возможность обрести достаточно сил иным способом, я бы не выбрал кривую дорожку. Кому она нужна, если есть широкий и светлый путь дао? Но путь дао для меня закрыт, значит, должен быть иной способ. Лань Фуи вздохнула. Этот ребенок, хотя и вырвался из тисков рабства, все еще оставался маленьким мальчиком, жаждущим обрести достаточно силы, чтобы больше не зависеть от милости своих хозяев. — Я не могу остановить тебя, А-Цзю, или же запретить тебе что-либо делать. Я просто переживаю за тебя. Я видела достаточно темных заклинателей в своей жизни и поверь:, ничем хорошим это никогда не заканчивалось. — Спасибо, Лань-фужень, но мне не нужны ничьи советы, — радужки глаз юноши окрасились в алый цвет. — Если до меня это не заканчивалось ничем хорошим, значит, я буду первым. Женщина только грустно покачала головой. Этот мальчик такой гордый и самоуверенный. Ему плохо, ему больно, тьма пожирает его, медленно, но верно, но все равно он никогда не отступит, не выпустит из своих рук то, что он сумел поймать. Она будет молиться, чтобы с ним ничего не случилось.

***

В этот день весь пик Цюндин ходил на цыпочках, боясь лишний раз хотя бы подышать в присутствии главы ордена — настолько он был раздражен. Нет, он не метал громы и молнии, как это делал в порыве гнева глава Байчжань, а всего лишь раздраженно нарезал круги по комнате, но и этого было достаточно, чтобы весь орден Цанцюн моментально понял, что глава пребывает в крайне дурном расположении духа. Всем было известно, что хотя Юэ-чжанмэнь и обладал крайне спокойным и уравновешенным характером, он все-таки был сильнейшим заклинателем всего цзянху, и никто не хотел попасться ему под горячую руку. О причинах столь ужасного настроения главы Цюндин никому не было известно, хотя один из старших учеников предположил, что это как-то связано с тем, что главе прислали письмо от императора в самый неподходящий момент — ровно в тот день, когда Юэ-чжанмэнь уже много лет из года в год уходил ровно на день в уединение. По слухам, в этот день он совершал поминовение какого-то человека. Никто не знал, что это был за человек, кем он приходился главе Цанцюн и при каких обстоятельствах погиб; вообще, у лидера сильнейшего ордена в цзянху было достаточно много секретов, но тревожить Юэ Цинъюаня в такой особенный и тяжелый для него день не решился бы ни один человек в здравом уме на всем хребте Тяньгун. И вот, в этот день в Цанцюн прилетает гонец от императора со срочным донесением — понятно, что глава ордена будет от такого не в восторге. Юэ Цинъюань закончил раздраженно ходить из комнаты в комнату в поисках непонятно чего (вероятно, собственного душевного спокойствия) и опустился обратно за письменный стол. Бросил еще один взгляд на императорское письмо. Борьба с темными заклинателями не входила в круг его обязанностей, у него как у главы ордена и так дел по горло, но тут речь шла о родственнике императорской семьи — младшем брате императрицы Фэй, в которой император души не чаял. В целом, заклинатели не слишком много контактировали с правящей династией смертных и в обычное время императору не подчинялись, но в таких чрезвычайных случаях для сохранения хороших дипломатических отношений приходилось их выручать. Он вздохнул и еще раз перечитал письмо. Темный заклинатель по прозвищу Белое Возмездие. Что-то он слышал о нем. Убийца в белой маске, скрывающий свое лицо. Его клинок настигал только тех, кто причинял людям страдания. Императорский родственник тоже входил в их число. Хоть орден Цанцюн и был далек от дел мирских, но у главы пика дипломатов были некоторые знания о характерах ключевых фигур в мире смертных. Господин Цзи, младший брат нынешней императрицы, был человеком жестоким и необузданным, причинившим много зла простым людям. Он пользовался положением своей сестры и искренними чувствами императора к ней, чтобы безнаказанно творить зло. Юэ Ци вспомнил об ублюдках Цю и о руинах поместья, в котором сгорел сяо Цзю. Все это случилось ровно десять лет назад. Прошло десять долгих, мучительных лет, полных вины и душевных терзаний. Тот подонок забрал жизнь сяо Цзю вместе со своей, а теперь он, Юэ Цинъюань, должен помогать расследовать смерть такого же ублюдка, как Цю Цзянло? Первой его мыслью было послать императора к рогатым гуям (конечно, в вежливом, подобающем дипломату тоне), но внутренний глава ордена Юэ Цинъюань задавил эмоциональные порывы неуравновешенного подростка Юэ Ци. Он помнил, как дорого ему обошлось последнее импульсивно принятое решение. Он не повторит этой ошибки снова, не подведет тех, кто ему дорог. Да, его боевые товарищи никогда не заменят ему сяо Цзю, но они вместе с ним отстаивают честь ордена Цанцюн, и он не может позволить своим эмоциям нанести вред тому месту, что стало для него домом за эти годы, и тем людям, что в определенном смысле были его семьей, пусть даже и не самой хорошей, пусть даже со своими конфликтами, драками и так далее, но все-таки семьей. Он вздохнул и принялся писать ответ. Отказ от этой миссии означал бы серьезный конфликт с императорской семьей и усиление того из четырех Великих орденов, которому бы передали это поручение. С высокой вероятностью это дело было бы передано дворцу Хуаньхуа, глава которого был женат на дальней родственнице нынешнего императора, которая была совершенствующейся, а любое усиление Цветочного дворца неизбежно привело к конфликту между Цанцюн и Хуаньхуа: старый Чэн Дэчжэн слишком уж сильно хотел возглавить четверку Великих орденов. Этого ни в коем случае нельзя было допустить. Поэтому в тот же вечер к императору было отправлено письмо, в котором сообщалось, что глава ордена Цанцюн Юэ Цинъюань и бог войны Байчжань Лю Цингэ лично займутся расследованием смерти брата императрицы.

***

Юэ Цинъюань и Лю Цингэ сидели и пили чай с госпожой Цзи, молодой, но крайне измученной женщиной, следы страданий которой явно отражались на ее красивом лице: морщины, появившиеся из-за многих часов слез; бледный, почти незаметный под слоем белил даже для более острого зрения совершенствующегося длинный шрам, пересекавший почти всю щеку. Юэ Цинъюаню было искренне жаль эту женщину, которой пришлось раз за разом переносить такие страдания в течение двадцати лет замужества. Из-за этого ему было особенно неприятно заставлять ее вспоминать драматичные события той ночи, когда ее супруг был заколот в собственной постели, но к сожалению, для расследования это было необходимо. — Э-э-эта Ланьянь тогда спала вместе с господином, — заикаясь и немного всхлипывая, начала госпожа Цзи. Судя по всему, в ту ночь господин Цзи принудил ее сплести тела на ложе. — И-и-и тут эта просыпается от того, что под ней растекается что-то теплое и горячее. Эта открыла глаза — и видит: г-г-господин Цзи проткнут мечом, ну прям насквозь, у него из раны кровь течет, а над ним стоит он. Ну заклинатель этот. У него была т-т-такая маска белая, бабочкой, которая только глаза и нос закрывает. Ну эта тогда испугалась, закричала, а он только посмотрел на меня и исчез. Э-э-эта не знает, может, он и не хотел ее убивать. — Судя по тому, что этот Юэ слышал о заклинателе, прозванном Белое возмездие, он и в самом деле не собирался убивать вас, госпожа Цзи, — с улыбкой произнес глава ордена и налил бледной женщине чаю. — Однако эти заклинатели не собираются оставлять вас без защиты. Будет лучше, если эту ночь вы проведете в другой комнате. Эти будут дежурить во дворе для вашей безопасности. Лю Цингэ согласно кивнул. —С-спасибо вам большое, глава Юэ, вы даже не представляете себе, как вы нам помогли, — произнесла госпожа Цзи слегка смущенно. Юэ Цинъюань снова улыбнулся, чем еще больше смутил Ланьянь Цзи. — Не стоит благодарностей, госпожа Цзи. Бороться со злом — наша непосредственная обязанность. Промозглые осенние сумерки быстро опустились на город. Лю Цингэ опустился на садовую скамеечку и раздосадовано начал полировать Чэнлуань. У него эта миссия тоже не вызывала никакого восторга, однако он молчал, так как его статус горного владыки не позволял ему закатывать истерику, как маленькому ребенку. Юэ Цинъюань устало опустился рядом с ним. — Все хотел спросить, Юэ-шисюн, почему ты никогда не используешь Сюаньсу в бою? Юэ Цинъюань устало улыбнулся. Лю Цингэ не первый, кто пытается выяснить, почему легендарный меч Сюаньсу покидал ножны всего два раза: на церемонии вступления в должность и в битве с Тяньлан-цзюнем. Но все-таки будет лучше, если о смертельной слабости сильнейшего заклинателя в цзянху не будет знать никто, кроме него самого. — В этом нет необходимости, Лю-шиди. Сюаньсу слишком силен, и его использование может привести к нежелательным разрушениям. Ну тут он в целом даже не соврал. Лю Цингэ непонимающе пожал плечами. — Тогда в чем смысл обладания столь большой силой, если даже нет возможности ей воспользоваться? Юэ Цинъюань вздохнул. — У всего есть свои преимущества и недостатки, шиди. Вряд ли бы бой с Тяньлан-цзюнем обернулся в пользу цзянху без Сюаньсу. Глава Байчжань нахмурился, но не стал продолжать разговор. Постепенно сумерки сгущались, а огни в окнах дома гасли, и вскоре даже с улучшенным зрением совершенствующихся было трудно что-либо разглядеть. Вдруг возле стены мелькнула какая-то темная тень. Лю Цингэ, у которого реакция была куда лучше, рванул за ней, а Юэ Цинъюань припустил следом. Тень была бесшумна и невидима, только иногда показывавшаяся в темноте белая маска указывала на местоположение темного заклинателя. Лю Цингэ уже несколько раз чуть не потерял его из виду, а Юэ Цинъюань просто старался не отставать. Наконец они выбежали на небольшой двор, где возле пруда был разбит горный садик - небольшая искусственная гора была засажена цветами и травами. Человек в белой маске стоял на одном из камней, готовый в любой момент броситься в атаку, и пристально изучал стоявших заклинателей. — Ты, ублюдок! — крикнул Лю Цингэ. — Это же ты убил господина Цзи! — Ублюдок? — спросил заклинатель и его тонкие губы растянулись в издевательской улыбке. — Разве тот человек не издевался над своей женой? Разве он не пытал своих слуг? Разве он не насиловал женщин? Разве он не довел до смерти многих людей? Я всего лишь избавил мир от куска дерьма, без которого людям будет жить куда легче. — Не тебе решать, кто из людей заслуживает смерти! — уже полыхая от злости, заорал Лю Цингэ. Заклинатель издевательски расхохотался. — Не мне решать? А кто же будет решать? Ты? Или может быть, этот ублюдок, за смерть которого вы пришли меня покарать? Незнакомец в маске спрыгнул с камня и подошел чуть ближе. Энергия страданий начала темными клубами виться вокруг него. — Знаешь ли ты, избалованный засранец из богатенькой семьи, ни дня не знавший ни боли, ни унижений, каково тем, кто зависит от милости власть имущих? Каково рабу, чей хозяин избивает его каждый день до того, что тот даже на ноги встать не может? Каково проститутке, чьи родители продали ее в бордель за долги, и которую поимели так сильно, что она впоследствии умерла? Скажи мне, ведь ты у нас такой умненький. Ну же, скажи! Сердце Юэ Цинъюаня сжалось от этих слов. Снова в памяти всплыли воспоминания о рабском прошлом, о сяо Цзю, который всегда сносил все удары молча, стиснув зубы, и о пепелище на месте усадьбы Цю, где Юэ Ци не нашел даже останков младшего брата. Лю Цингэ просто молчал. Видимо, он и сам понимал, что слова заклинателя правдивы, но не хотел этого признавать. Его четко выстроенная картина мира разрушалась на глазах. Незнакомец в маске усмехнулся и зачерпнул что-то из мешочка цянькунь. — Вот, вздремни пока, — бросил он и швырнул в лицо главы Байчжань пригоршню какого-то порошка. Лю Цингэ зашатался и осел на землю, а заклинатель бросился бежать. Юэ Цинъюань побежал за ним. — Стой! Что ты с ним сделал?! Незнакомец в маске даже не обернулся и продолжил бежать, глава Цанцюн преследовал его, отставая всего на пару шагов. Юэ Цинъюань послал вслед заклинателю заряд ци, опрокинувший его на живот. Тот попытался перекатиться, чтобы отклониться от траектории движения главы ордена, но не успел: Юэ Цинъюань занес над ним обнаженный меч - не Сюаньсу, второй, безымянный клинок, похожий на ученические мечи, который он носил с собой на всякий случай. — Что ты сделал с Лю-шиди, отвечай! — попытался призвать темного заклинателя к ответу глава Цанцюн. В глазах незнакомца загорелись красные огни — словно два маленьких фонаря загорелись в сгущающихся сумерках — первый признак безумия, вызываемого энергией страдания. Он улыбнулся — не хищно, не презрительно, а горько, словно что-то в нем окончательно сломалось — и рванулся навстречу лезвию, пробившему его грудь с чавкающим звуком. Белая маска, скрывавшая его лицо, упала на землю — и все это только для того, чтобы в темном заклинателе, насадившемся на его меч, Юэ Цинъюань — нет, сейчас Юэ Ци — узнал того самого человека, которого он уже много лет считал мертвым. Чтобы он нашел самого дорогого человека — и снова потерял. — Сяо Цзю? — еле слышно прошептал глава Цанцюн, словно не веря, что это все происходит с ним наяву. — Я нашел тебя, Ци-гэ, — еле слышным шепотом, столь полным горечи, что она почти материализовалась на языке, произнес Шэнь Цзю. В его черных глазах полыхали красные всполохи темной энергии. — Как же нелепо. Я так надеялся, что однажды смогу обрести покой, а что в итоге? Самый близкий человек предал меня. Дважды. Юэ Цинъюань испуганно вытаращился на названого брата, которого он уже не надеялся найти, дернул на себя клинок, отбросил его в сторону и попытался влить в сяо Цзю хоть немного ци в надежде остановить кровотечение, но передавать ци темному заклинателю - все равно что лить воду в бездонную бочку. — Нет, нет, нет, сяо Цзю! — воскликнул он в отчаянии. — Только… не уходи! Не сейчас! Он не для того столько лет жил с грузом бесконечной вины на сердце, не для того столько лет из года в год возжигал благовония перед поминальной табличкой, чтобы обрести того, кто был ему так дорог и убить его собственными руками. Он должен рассказать правду, не дать сяо Цзю уничтожить свою жизнь, такую хрупкую в его руках, тающую на глазах, словно сосулька, сорванная с крыши чужого дома. Но мольбы не могут вернуть умерших из Диюя. Шэнь Цзю в последний раз натянуто улыбнулся и закрыл глаза, чтобы больше их никогда не открыть. В этот момент в душе главы Цанцюн что-то сломалось, окончательно и бесповоротно, словно ему переломили хребет в области шеи и теперь все его тело, кроме головы, полностью парализовало. Такого отчаяния и боли, такого всепоглощающего чувства вины, засасывающего его, подобно водяному чудовищу из древних легенд, он не испытывал никогда. На фоне всех этих чувств вся его жизнь, статус главы ордена — да абсолютно все, казалось таким ничтожным и бессмысленным. Дрожащими руками, запятнанными кровью самого близкого для него человека, он вынул Сюаньсу из ножен. Меч слегка завибрировал в его руках от вливаемой в него ци. — Прости, сяо Цзю, — подумал про себя Юэ Ци. — Может быть, в следующей жизни мы снова встретимся и на этот раз сделаем все правильно. Сюаньсу пронзил его грудь, в тот же миг рассыпаясь на осколки. Кровь окрасила одежды Юэ Цинъюаня в алый цвет, такой же, как догоревший шичень назад закат над рекой — последний закат его жизни. Погружаясь во тьму, он все-таки успел сжать руку сяо Цзю в своей. Если жизнь их и разлучила, то смерть сведет снова.

***

Лю Цингэ пришел в себя лишь рано утром и сразу же побежал искать главу ордена. Но он никого не нашел. Только два тела лежали во дворе. Одно из них глава Байчжань с ужасом опознал сразу — это было тело Юэ Цинъюаня, пронзенного Сюаньсу, который валялся рядом, разбитый на осколки. В своей руке он крепко сжимал ладонь другого человека, хрупкого и стройного юноши, в котором Лю Цингэ опознал вчерашнего незнакомца. Слух о трагедии распространился по городу со ужасающей скоростью, и вскоре любопытные зеваки, в огромных количествах нахлынувшие в поместье Цзи, опознали личность темного заклинателя. Как оказалось, это был местный лекарь Шэнь Чжуйцю. Лю Цингэ хотел доставить тело главы в Цанцюн, но столкнулся с проблемой: даже после смерти Юэ Цинъюань отказывался отпустить руку загадочного темного заклинателя. Так и пришлось ему отнести в Цанцюн два тела сразу, да и хоронить их пришлось вместе: пальцы бывшего главы ордена можно было разжать разве что сломав — столь крепка была его хватка. С тех пор на Цюндин, в роще, где, как выяснилось после смерти главы, стояла поминальная табличка с именем Шэнь Цзю, стоит мраморное надгробие, на котором высечено: «Юэ Цинъюань и Шэнь Чжуйцю — те, кто отказался разлучаться после смерти». Иногда к нему приходит кто-то из горных владык и зажигает палочку благовоний. Однако пройдет всего пара лет, как могила будет забыта и вспоминать о ней будут раз в год, а Цанцюн продолжит жить своей обычной жизнью.