Тайна драконьей крови

Новый Берк просыпался не сразу. Туман полз с моря к домам, обнимал крыши, растворялся на тропинках. Люди выходили к пристани, и воздух наполнялся запахом смолы, мокрых канатов и печёной рыбы. С тех пор как драконы ушли в Утопию, в небе стало тише, но память о крыльях жила в каждом вздохе ветра. По вечерам у очага Иккинг рассказывал истории. Астрид сидела рядом, дети — Зефирка и Нафник — тянулись вперёд, словно слова можно было поймать руками. — Ещё, папа! — не выдерживала Зефирка. — Про тот полёт над северными льдами! — И про то, как Беззубик исчезал в темноте! — подхватывал Нафник. Иккинг улыбался уголками глаз: — Беззубик не исчезал. Он был ночным небом. Ты смотришь — и видишь звёзды, но самого неба не замечаешь. В этот год в деревне появился новый юноша — Эйнар. Пятнадцать лет, северные штормы в глазах. Ему дали угол у кузницы и работу в порту. Он был выдержанным и молчаливым, как будто каждое слово приходилось выковывать молотом. — Парень ладный, — бурчал Гоббер, подкидывая в горн уголь. — Руки — что клещи. Только глядит, как будто слушает то, чего мы не слышим. Эйнар действительно слушал. Вечерами он уходил к скалам, где море говорит громче людей. Там, в трещине утёса, он нашёл пещеру. Тишина внутри была плотной, как шерсть северного зверя. В центре лежал камень, а на нём — тёмный амулет. Металл был холоднее ночи. Он коснулся его — и мир сорвался с места. Жар прошёл по телу, как молния. Кожа на руках потемнела, затягиваясь чешуёй; ногти вытянулись в когти; зрачки сузились, пропуская в себя чуть больше тьмы. В горле родился раскалённый комок, готовый вспыхнуть. — Что со мной?.. — прошептал Эйнар. — Это… я? Эхо ответило рёвом. Пещера будто узнала его. Он заставил себя дышать. Раз, два. Жар приутих. Чешуя отступила, когти втянулись. Но ощущение — как если бы за спиной расправили невидимые крылья — осталось. «Сила Ночной Фурии», — подумал он. — «Но почему я?» Утром жизнь продолжалась. В порту шумели голоса, чайки спорили за рыбью требуху. Эйнар тянул сети, на плечах хрустели мокрые канаты. — Эй, Эйнар! — окликнула его Зефирка. — Быстро сюда! Она стояла на бревне у самой воды, балансируя, как опытная канатоходка. Рядом Нафник размахивал деревянным мечом. — Мы нашли лодку! — крикнул он. — Если её поднять, можно играть в рейд на Драконий остров! — Никаких рейдов, — сказала Астрид, проходя мимо и бросая на Хеддоков взгляд «мамы, которая всё слышит». — Только чинить и никуда не уплывать. Зефирка состроила невинное лицо: — Конечно, мама! Эйнар шагнул к обломку. Сила внутри дёрнулась, как сдержанный зверь. Он ухватился за край и потянул. Древесина поддалась слишком легко. Нафник ахнул: — Ух ты! Ты как… как Смертохват! — Просто рычаг, — выдохнул Эйнар. Зефирка прищурилась: — У тебя глаза иногда… искрят. Ты в курсе? — Свет от воды, — буркнул он, пряча руки в рукава. Вечером Эйнар снова поднялся к пещере. Он приложил амулет к груди. Жар вздрогнул — и послушно разлился по телу. На этот раз он не убежал. Кожа на правой руке затвердела, покрываясь чёрной чешуёй. Он провёл когтями по стене — камень послушно оставил белую царапину. — Дыши, — сказал он себе. — Вдох. Выдох. В горле зазвенел огонь. Он раскрыл рот — и выпустил короткую вспышку плазмы. — Достаточно, — выдохнул он. — Пока достаточно. На линии горизонта маячили крошечные треугольники. — Паруса… — сказал он пустоте. Амулет у груди ответил теплом, как предупреждением.