Огненная повозка

      — Она не человек, — сказала Алана Смит.       В буфете госпиталя имени святого Мунго пахло горьковатым духом переваренного кофе и сладковатым паром только что испеченных круассанов. Лондонские сумерки освещали шары золотистого света, магией подвешенные над потолком.       — Почему? — моргнул Джон Дирк. — Она странная, да, но она… вроде бы…       — С ней точно что-то не так, — Алана поставила чашку на стол. — Вчера на четвертом этаже взорвался чан с Зельем Бодрости, слизь залила весь коридор, все вопили, а она спокойно очистила свой халат и волосы и… и все. Даже не ойкнула.       — Она просто сдержанная, — вмешался Перси.       Чоу Чанг поступила на работу совсем недавно. Он помнил ее с Хогвартса — одна из самых красивых девушек школы, если не самая красивая, ловец сборной Рейвенкло, предмет восхищения его братьев. Они не были в нее влюблены, но она им нравилась. Она всем нравилась. Перси был очень удивлен, что она выбрала работу колдомедика — почему-то меньше всего ожидал увидеть здесь ее, но в лимонном халате Чоу смотрелась еще более очаровательно, чем в мантии с синим отливом, и в отдел Недугов от заклятий вписалась более чем гармонично.       — Она слишком сдержанная, — Алана покачала головой. — Помнишь, в прошлый четверг к нам доставили парня с Проклятием Шепчущего Лица? У него было лицо на затылке, открыло глаза, начало плеваться какой-то черной дрянью… — она скривилась. — Я тогда папку с картами выронила, а Чанг просто подошла ближе, рассмотрела эту дрянь и сказала, что эта субстанция вызывает паралич. У нее даже голос не дрогнул!       — А понедельник в четвертой палате у дядьки с Осколком Тьмы случился приступ, — вспомнил Джон. — Там все погрузилось во мрак, тот дядька шептал что-то, все перепугались, а она зажгла Люмос и вошла внутрь.       — А та женщина вчера? С Обратной Одержимостью? — Алана посмотрела на Перси. — Ты же видел.       Перси сомкнул губы — видел. Обратная Одержимость была прямой противоположностью обычной; если при обычной одержимости дух вселялся в человека, то при обратной, наоборот, дух человека выселялся из него, висел рядом призраком и рыдал не хуже банши. Перси не трясся от страха, но ему было не по себе, всем было не по себе, а Чоу разговаривала с пациенткой, игнорируя плачущий и мечущийся по коридору призрак, и даже не обернулась, хотя иногда тот оказывался прямо у нее за спиной.       — У нее даже боггарта нет! — привела Алана последний аргумент.       С того все и началось. В палате у одного из неизлечимых пациентов завелся боггарт, и сначала изгнать его попытался именно Перси, но боггарт стал мертвым телом его матери и он замешкался, позволив призраку вылететь в коридор, где собрались другие целители. Людей вокруг было много, он менял обличья, становился то скелетом, то зомби, то змеей, а когда подлетел к Чоу… исчез. Она даже не произнесла «ридикулус».       — Может, она изгнала его невербально, — робко предположил Джон.       — Тогда он все равно принял бы какую-то форму, — возразила Алана. — А он просто растворился. Она ничего не боится.       — Или… — Перси поправил очки, — или она боится чего-то такого… чудовищного, что боггарт не смог это воплотить.       — Скорее первое, — Алана фыркнула. — Ты же видишь, как она себя ведет? Ее будто ничего не волнует. Абсолютно. Ей не противно, если она пачкается, она разговаривает с пациентами без тени сочувствия, а когда Брукс попытался с ней флиртовать, она так на него посмотрела, что даже мне стало неуютно!       — Брукс пытался с ней флиртовать? — невольно переспросил Перси.       — О, тебя это волнует? — Алана заулыбалась. Перси смущенно поправил очки.       — Просто… я знаю ее со школы, и…       — Точно! — не дав ему договорить, она хлопнула в ладоши. — Ты же знаешь ее со школы! Там она такой же была?       — Мы учились на разных факультетах, — напомнил Перси. — И она младше на три года. Я не общался с ней достаточно близко… вообще никак не общался, на самом деле.       Хотя, вспомнил Перси, если задуматься, Чоу действительно казалась очень спокойной. Он видел ее во время матчей; она хорошо играла, хорошо летала, но ни разу не теряла контроль над собой. Не сердилась, если команда проигрывала или если соперники играли нечестно. Если рисковала упасть с метлы и все трибуны замирали — он не видел страха в ее глазах, она просто выравнивалась в воздухе. Когда Рейвенкло побеждал, она радовалась, улыбалась, смеялась, как все, но… не боялась.       А когда они изучали боггарта… Перси нахмурился, вспоминая: это рассказывали ему близнецы. Точнее, не ему, а Анджелине и Кэти, но он случайно оказался недалеко и услышал. У них был сдвоенный урок Защиты от Темных искусств с Рейвенкло, и когда очередь прогонять призрака дошла до Чоу… боггарт испарился.       Как совсем недавно.       — Она не человек, — повторила Алана. — Все люди чего-то боятся, даже если стараются вести себя сдержанно.       — Тогда как ты думаешь, кто она? — раздраженно спросил Перси. — Венгерская хвосторога?       — Кицунэ, может быть? — предположил Джон. — Она же из Японии.       — Точно, — поддержала его Алана. — Она лиса. Или… как там… нэко?       — Бред, — повысил голос Перси.       — Спорим? — глаза Аланы загорелись азартом. — Спорим, что ни у кого из нас не получится ее напугать за неделю?       — Я не буду, — отказался Перси.       — Не хочешь пугать ту, в кого влюбился?       Он покраснел и сдался:       — Ладно.       — А на что спорим? — спросил Джон.       — На смены, — решила Алана. — Если мы проиграем и ничем не сможем ее напугать, мы с Джоном берем три ночных дежурства Перси подряд. А если выиграем и она хоть раз вздрогнет, вскрикнет или побледнеет… — она хищно улыбнулась, — Перси берет наши.       — Идет, — Перси поправил очки. — Но только при условии, что вы не причините никакого вреда пациентам, больнице и самой Чоу, — выросший с Фредом и Джорджем, он привык заранее опасаться любых розыгрышей.       — Конечно, только шутки, — Алана протянула руку. Джон пожал ее, заключая спор. Перси тоже пожал, чувствуя, что вляпывается в крайне сомнительную авантюру и заранее об этом жалея.

***

      Все началось на следующий же день, когда Перси проверял журнал учета в подсобке с зельями. Дверь скрипнула и на пороге появилась Чоу, как всегда, в безупречно гладком халате и с тщательно уложенными волосами. В школе она носила их распущенными, в Мунго — собирала в пучок, и это выглядело одинаково красиво, но пучок придавал ее лицу более взрослое и гордое выражение.       — Перси, — сказала она, — мне нужен корень мандрагоры.       Кивнув ей, Перси отложил журнал и направился к соответствующей полке, но дать ей корень не успел — дверь снова открылась и вошел Джон.       — Мне нужно взять кое-что, — бросил он, шагнул вперед и задел плечом высокий штатив с готовыми зельями. Несколько склянок полетели вниз, одна разбилась прямо между Перси и Чоу, и на кафель пролилась ярко-алая жидкость, похожая на кровь. Она пузырилась, шипела и испускала едкий дым, и Перси инстинктивно отпрянул.       — Черт, — охнул Джон. — Простите, я нечаянно!       Чоу не отпрыгнула, не вздрогнула, лишь отступила назад ровно настолько, чтобы брызги не запачкали подол ее халата, оценивающе осмотрела жидкость и подняла глаза на Джона.       — Кажется, это был образец №347-бис, экстракт алхимической киновари. Он не токсичен, но отстирывается крайне плохо, и убрать его с помощью Очищающего тоже нельзя. Вам понадобится концентрированный щелочной раствор.       — Он в шкафу напротив, — машинально проговорил Перси.       Джон растерянно заморгал, но ему ничего не оставалось, кроме как пойти за тряпкой. Чоу перевела взгляд на Перси.       — Итак, корень мандрагоры?       — Д-да, сейчас.       Даже если бы рядом с ним на пол упал стакан воды — он бы вздрогнул. Кто угодно бы вздрогнул хотя бы от неожиданности! Насколько у нее железные нервы, если она не пугается даже инстинктивно?

***

      Поздним вечером Перси, возвращаясь с обхода, шел рядом с Чоу по коридору, ведущему к архивам. Лампы здесь горели тускло, из-за чего все казалось призрачным. Их шаги отдавались в тишине глухим эхом.       Перси посмотрел на профиль Чоу — как обычно, она была спокойна. Выглядела задумчивой, вероятно, потому, что пациент в третьей палате демонстрировал новые тревожные симптомы, но не взволнованной. И, как всегда, очень красивой: у нее были темные глаза, будто из них смотрела сама ночь, и это причудливо контрастировало с природной бледностью кожи.       В самом конце коридора задрожал воздух — сначала едва заметно, потом марево сгустилось, став бледным силуэтом в рваных развевающихся одеждах, и, паря в нескольких дюймах от пола, медленно поплыл к ним. Перси замер, потянувшись к волшебной палочке: призраки в Мунго обычно не задерживались, а этот еще и выглядел как-то странно.       Чоу остановилась, слегка склонив голову набок. Призрак приблизился к ней почти вплотную, вытянув бледные костлявые руки, и Перси был готов схватить ее за локоть и оттащить, уже протянул руку, но она шагнула вперед. Просто шагнула вперед и прошла через мерцающий силуэт.       Призрак развеялся, как дым. Чоу обернулась на оторопевшего Перси.       — Это не дух, — сказала она. — Скорее всего, остаточное эхо от сильного эмоционального всплеска. Идем, — и зашагала дальше.       Из-за угла, в нише служебного входа, послышалось тихое «черт» голосом Аланы. Перси нервно поправил воротник: он не смог догадаться, что призрак ненастоящий… да кто бы смог догадаться? Он выглядел именно как призрак, на уроках Защиты от Темных Искусств им не говорили, как различить настоящего духа и искусственного, и, тем более, как определить, что призрак на самом деле эхо эмоционального всплеска. Перси бы запомнил.       Как это поняла Чоу?

***

      Пылинки танцевали в последних лучах уходящего дня. Перси заканчивал заполнять отчет в ординаторской. Чоу вошла и молча направилась к своему шкафчику, чтобы оставить там халат перед уходом; минут пятнадцать назад Алана что-то поправляла здесь на полках, явно устраивая ей очередную засаду.       Сняв халат, Чоу аккуратно его свернула и открыла шкаф. На полке прямо поверх сложенной запасной формы лежала небольшая картонная коробка для образцов. Немного помедлив, Чоу взяла коробку и со щелчком открыла крышку. Внутри на слое влажного мха сидел слизнекраб — размером с ладонь, покрытый блестящей слизью, со щупальцами — совершенно безвредный, но на вид отвратительный.       Чоу с интересом осмотрела существо и слегка покачала коробку, чтобы рассмотреть, как слизнекраб втягивает щупальца, а потом протянула коробку Перси.       — Кажется, кто-то потерял свой образец из отдела ранений от существ. Слизнекраб должен храниться в террариуме с контролируемой влажностью на втором этаже.       — Да, я… я отнесу, куда нужно, — Перси взял у нее коробку. — Извини за это.       Чоу улыбнулась краем губ и пошла к выходу.

***

      Высокие стеллажи архивного зала уходили в полумрак под потолком. Перси стоял в узком проходе спиной к Чоу — они искали данные о редком проклятии, с которым привезли нового пациента. Перси потянулся к фолианту на верхней полке, и замер, услышав странный звук. Сначала едва уловимый, потом он понял, что это шепот. Тихий, сиплый, звучащий из ниоткуда и сразу отовсюду, он говорил какие-то странные, непонятные ему слова.       — Шибито о окоши… хакоцу ни никусу…       У Перси по спине пробежали мурашки. Он обернулся на Чоу — та перестала листать книгу и замерла, прислушиваясь, как будто искала золотой снитч на поле.       Может, Алана и Джон заигрались и действительно пробудили в архиве что-то жуткое? Перси уже протянул руку к Чоу, снова собираясь оттащить ее подальше, и снова замер с протянутой рукой, так и не коснувшись ее.       — Мистер Дирк, — сказала Чоу, и ее голос разрезал тишину. Шепот прервался. — Вряд ли стоит учить японский, как и любой другой язык, когда у вас болит горло.       Из-за соседнего стеллажа донесся кашель.       — К тому же, вы неверно произносите фразу, — продолжила Чоу. — Вы сказали не «хаккоцу», а «хакоцу», без удвоенного «к». Это значит «коробка». То есть, вы сказали не «будить мертвых — мясо со скелетов сдирать», а «будить мертвых и прикреплять мясо к коробке».       Теперь из-за стеллажа донеслось нечто среднее между стоном и смешком, а затем — торопливо удаляющиеся шаги.       — Ты знаешь японский? — удивленно спросил Перси.       Чоу улыбнулась с какой-то незнакомой ему нежностью.       — Это мой родной язык. Я из Аогасимы. Это остров в Филиппинском море, в трехстах километрах от Токио. Там живут только волшебники. Я должна была учиться в Махотокоро, но так вышло, что мои родители работают в британском Министерстве Магии и им было удобнее отдать меня в Хогвартс.       — Я читал про Аогасиму, — вспомнил Перси. — Там есть одноименный вулкан.       — Да, но он не проявлял активности с тысяча семьсот восемьдесят пятого, — она повернулась к стеллажу. — Помоги мне найти «Трактат о спонтанных душевных разрывах» Близзина, кажется, он должен быть здесь.

***

      Джон не сдался так сразу и попробовал снова, на этот раз не поздно вечером, а утром. Пока работа еще не началась, Перси и Чоу сидели в комнате отдыха (они все чаще оказывались вместе, то по делу, то просто так). Он просматривал свежий выпуск «Прикладного Зельеварения», Чоу пила кофе, и вдруг снова раздался шепот. Уже не на японском, но такой, как в прошлый раз — сначала едва слышный, потом громче. Не один голос, а сразу много: из вентиляционной решетки на потолке, из-за стен, даже из фарфоровой чашки у Чоу в руках.       «…Они все считают тебя чужой…»       «…Ты им не нужна…»       Перси замер, сжимая в руках журнал. Это было немного слишком: уговор был пугать ее, а не обижать… хотя не обижать физически. Ему нужно было сформулировать условия более четко.       «…Перси просто жалеет тебя…»       Это точно было слишком.       Чоу с легким звоном поставила чашку на блюдце.       — Аномальное акустическое явление, — сказала она, подняв взгляд на вентиляцию. — Наверное, это из-за вчерашнего взрыва зелья, — и шепотом, слышным только Перси, добавила, — Aitsu-ra, uzai!       Что это значило, он не понял, но тон у нее был такой, будто она сказала «достали».       За дверью каморки для уборочного инвентаря раздался грохот, словно кто-то уронил металлическое ведро.       Чоу допила кофе, встала и сказала:       — Пойдем, Перси, пора начинать обход.       И вышла из комнаты раньше, чем он успел сказать, что совсем ее не жалеет — то есть, в хорошем смысле.

***

      Остался последний день для того, чтобы напугать Чоу, и весь этот день Перси пытался придумать, как же заговорить с ней, что ей сказать, как сформулировать то, что он проявляет к ней интерес совсем не из жалости. Он катастрофически не умел общаться с девушками; если бы Пенелопа Кристал не была догадливой и если бы сама не обратила на него внимание, Перси бы никогда не заговорил с ней, а Пенелопа вызывала у него гораздо меньше чувств, чем Чоу. Пенелопа была просто симпатичной, а Чоу… Перси не мог выразить, какой она была.       В тот вечер они заканчивали обход, как обычно, под конец заглянув в палату досрочного наблюдения, где содержались пациенты в магической коме, летаргическом сне и под действием проклятий, из-за которых их душа не могла ни вернуться в тело, ни окончательно его покинуть.       — Кажется, на сегодня все, — Перси сделал последнюю пометку в своей папке и повернулся к выходу, но краем глаза уловил движение на дальней койке, где лежал мужчина, годы назад впавший в магическую кому после неудачного эксперимента с телепортацией. Тело под одеялом дрогнуло и начало медленно приподниматься. Его голова откинулась назад, мутные глаза открылись, ничего не видя, губы беззвучно что-то зашептали.       Перси инстинктивно отшатнулся. Чоу шагнула вперед, наклонилась над пациентом и поднесла руку к его глазам, проверяя реакцию зрачков.       — Непроизвольная мышечная активность, — сказала она, — на фоне полного отсутствия мозговой деятельности. Нужно увеличить дозу успокаивающего зелья.       Достав из кармана карту пациента, она сделала в ней пометку и повернулась к Перси.       — Все в порядке, пойдем.       Она вышла из палаты. Тело мужчины медленно осело на кровать. Из-за ширмы в углу палаты донеслось тихое ругательство Аланы.

***

      Погода испортилась. Еще с ночи небо затянули тучи, а с утра Лондон погрузился в сумерки. Повис штиль — листья на деревьях не шевелились. Птицы умолкли.       В буфете стояла тишина. Алана смотрела в свою чашку. Джон нервно крошил булочку.       — Я проиграл, — наконец заговорил Перси. — Отработаю ваши смены. Только, Джон, — он посмотрел на Дирка тяжелым взглядом. — То, что ты устроил в комнате отдыха… это было низко. Мы так не договаривались. Ты не пугал ее, ты ее оскорблял.       — Но ей же было все равно! — попытался оправдаться Джон.       — Откуда ты знаешь? То, что Чоу не показывает чувств, не значит, что ты имеешь право задевать их, и если ты опять позволишь себе нечто подобное…       — Прости, — пробормотал Джон.       — Ладно, — буркнула Алана. — Мы простим тебе твои смены.       — Не надо, — отрезал Перси. — Я сказал, что отработаю, значит, отработаю.       Отставив чашку, он вышел из буфета.

***

      Дождь хлестал по окнам, и за стеклами не было видно ничего, кроме потоков воды. Ветер выл в узких переулках. Коридоры ослепительно-белым светом заливали вспышки молний, и почти сразу больница сотрясалась от оглушительного раската грома.       Чоу вела себя как-то странно — она казалась напряженной и старалась не смотреть в окна.       — Странная погода для ноября, — сказал Перси, просто чтобы что-то сказать.       Она кивнула. Подняла глаза, и в ее зрачках отразилась вспышка молнии.       — Да, странная.       Новый раскат грома заглушил ее голос. Почему-то Перси стало еще больше не по себе.       Ничего больше не сказав, Чоу растворилась в полумраке коридоров.       Перси вернулся в ординаторскую, но сосредоточиться не получалось — отвлекали молнии, раскаты грома заставляли вздрагивать. Он отложил перо и принялся наводить порядок на столе, перекладывая стопки пергаментов и выстраивая по линейке чернильницы, но и это не успокаивало.       Мысли все время возвращались к Чоу. Она вела себя иначе, чем обычно; Перси не мог сказать, почему, но у него появилось четкое ощущение, что она… боится. Он не был уверен, но с ней точно было что-то не так. И почему она до сих пор не вернулась? Если что-то случилось с каким-то пациентом, она бы позвала его, даже не на помощь, просто… нужно же задокументировать… Да и Чоу обычно не стеснялась обратиться к кому-то, если не могла справиться сама. Если же она могла справиться сама, то давно бы была здесь. Тогда где она?       Не выдержав, Перси пошел ее искать. Если с ней все в порядке, он будет выглядеть глупо, но лучше уж так.       Чоу нашлась в самом конце длинного коридора, ведущего в старое крыло. Она стояла у стены, уставившись в пустоту перед арочным окном, за которым бушевал ливень. Перси хотел окликнуть ее, но застыл, увидев…       …нечто.       В центре коридора вспыхнули клубы дыма цвета меди и золы. Из него проступали очертания…       Перси в ужасе округлил глаза — он ни разу не видел ничего похожего. Прямо перед ним из дыма проявилось огромная призрачная колесница, охваченная сизым пламенем, а в ней… существо с кошачьей головой и огненным хвостом.       — Чоу… — его голос сорвался.       Молния вспыхнула снова. Чоу оттолкнулась от стены, бросилась к нему и обняла так, что Перси едва устоял на ногах, но устоял, инстинктивно обняв ее в ответ. Чоу спрятала лицо у него на груди, мелко дрожа.       — Это…       — Огненная повозка, — прошептала Чоу, — Она… она… не опасна, но… она… она пришла за душами… не за нашими… за теми, что на пороге… я должна… только я могу… она заберет их в Ад… всех…       У Перси пересохло во рту. Первым порывом было схватить Чоу и убежать подальше, но он заставил себя оставаться на месте.       — Ее можно прогнать? — шепотом спросил он.       — Нет, — Чоу вскинула на него полные ужаса глаза. — Нет, только… не дать ей… я могу, у меня есть талисман… заклинание… бамбук… все есть… но я… каждый раз…       Она пришла не за их душами. Перси крепче прижал к себе Чоу, лихорадочно анализируя сказанное: эта повозка, чем бы она ни была, явилась за мертвыми, Чоу нужно не дать ей забрать души в Ад, только она может что-то сделать. Звучало это абсурдно и дико, он бы не поверил, если бы не видел своими глазами.       — Хорошо, — Перси сам удивился своему спокойному голосу. — Что нужно делать?       — З-заклинание, — Чоу тряхнуло. — Мне надо читать… я не могу на нее смотреть…       — Ты должна смотреть?       — Нет, но как…       — Смотри в сторону. Если она должна услышать заклинание, то какая разница, куда направлены твои глаза, так?       — Я должна стоять лицом на север, — поколебавшись, сказала Чоу.       — Север там? — уточнил Перси.       Она кивнула.       — То, что тебе нужно против нее, у тебя?       Чоу снова кивнула.       — Вынь.       Она послушно достала из кармана маленькую деревянную фигурку и маленький мешочек из зеленого шелка, расшитый белыми иероглифами.       — Повернись и не смотри на нее. Я закрою тебе глаза, — предупредил Перси.       Пару секунд Чоу колебалась, но развернулась. Перси встал у нее за спиной, накрыв ладонью ее веки, дрогнувшие под его рукой.       Она подняла руки, выставляя перед собой фигурку и мешочек, и заговорила:       — Takama no hara ni kamutsumachi masu…       Молния ударила ярким светом, гром загремел почти одновременно, запахло дождем и хризантемами.       — Kamurogi Kamuromi no mikoto wo…       Фигурка в ее руках засветилась теплым сиянием, похожим на свет старого фонаря.       — …harahi tamae kiyome tamae…       Талисман-мешочек вспыхнул изумрудными лучами, и они устремились к двери в палату, сплетаясь у входа в сеть. Существо с кошачьей головой издало беззвучный рык, поворачивая голову из стороны в сторону, и пламя вокруг колесницы вспыхнуло ярче.       Чоу заговорила громче.       — Masu no okami no mikoto wo…       Изумрудная сеть у двери в палату превратилась в сплошную стену света.       — …moromoro no magagoto tsumi kegare…       Колесница вздрогнула и медленно начала разворачиваться. Огненный кошачий хвост прочертил по полу дымящуюся борозду.       — …harae tamae kiyome tamae…       Повозка, набирая скорость, понеслась вперед, ее очертания стали расплываться, растворяясь в дыму. Вслед за ней из палаты вылетели три бледные искры, исчезли в сизом чреве колесницы — и тварь исчезла. В коридоре повисла тишина. Изумрудная сеть на двери погасла.       Чоу откинулась спиной на грудь Перси.       — Она ушла? — решился спросить он.       — Ушла. Забрала тех, кого уже нельзя было спасти… и ушла.       В голосе Чоу звучала вселенская усталость.       — Ты… — Перси помолчал, подбирая слова, — …всегда ее видишь?       — Да. И ее… и других. Я многое вижу. В детстве я не отличала живых от мертвых. Моя бабушка была мико, у нас семейный храм… поэтому…       — Боже, Чоу, — растерянно пробормотал Перси. — А я пытался напугать тебя слизнекрабом…       — Не ты, — возразила она.       — Ну, — Перси мысленно проклял свою честность, но сказал, — Я тоже в этом участвовал. Только я не знал, как они собираются тебя пугать, — уточнил он. — И я не знал, что Джон скажет такое… ну, те гадости.       Чоу повернулась к нему.       — Прости за это, — сказал Перси. — Я должен был их остановить.       — Это было даже весело, — хмыкнула она. — Дай угадаю, кто-то из вас предположил, что я кицунэ?       — Ты слышала? — опешил Перси.       — Нет, просто это достаточно очевидно. Кицунэ часто принимают человеческий облик.       Она стала собой в мгновение ока — только что тряслась от ужаса, и снова смотрела на Перси сдержанно, спокойно и немного насмешливо. Будто не она только что почти рыдала в его объятиях.       — Чоу, я… Я не знаю, что сказать, — он покачал головой. — Ты самая невероятная девушка, которую я когда-либо встречал, и… если ты снова увидишь что-то такое… позови меня, ладно? Я смог бы снова закрыть тебе глаза… или подержать оберег… Пожалуйста.       Она не спросила, зачем ему это — просто кивнула и улыбнулась одними глазами.       — Хорошо. Спасибо тебе.