Цена освобождения

Ночь... Тёмная и зловещая... На небосводе ярко светит луна, окрашенная в алый и освещает холодную землю, бросая причудливые тени деревьев на поляну. Неподалёку слышится волчий вой и крики диких птиц от которых у Тэхёна стынет кровь в жилах. Маг знает — это предзнаменование беды, которое отдаётся ознобом в каждой клетке его тела. Леденящий шёпот, пробежавший по коже, словно прикосновение мертвеца, и судорога в солнечном сплетении говорит об одном — сегодня решается судьба Чимина. Его парня, его лучшего друга с детства. Тэхён видит кошмары, что мучают его каждый день, где тьма просачивачивается сквозь щели реальности и утаскивает его в бездну. Лицо Чимина искажается от ужаса и постепенно растворяется в чёрном ничто. Луна, окрасившаяся в багровый цвет, словно кровоточащая рана на небе, является предупреждением — для него и Чимина, связанных неразрывной нитью, которую Тэхён никому не позволит разорвать. Он должен действовать. Освободить своего возлюбленного от Проклятия Чёрного Пламени — той самой тьмы, что дарует ему силу, но взамен медленно пожирает его душу, превращая в пустую, безжизненную оболочку. Тэ знает, что времени остаётся немного, поэтому решает рискнуть всем. Заброшенная церковь встречает гостя не только холодным мраком, но и напряжённой тишиной. Лунный свет пробивается сквозь дыры в крыше, освещая руины. Тэхён заходит, сжимая в руке амулет, который сильно пульсирует, словно отсчитывая последние секунды. И сразу видит его. В центре полуразрушенного алтаря, опутанный тенями, словно пленник в паутине лежит его парень. Сердце Тэхёна обливается кровью при виде такого Чимина. Его лицо бледное, как лунный свет, а губы плотно сжаты, словно он пытается сдержать крик. Тьма окутывает тело мага словно саван, и лишь изредка в его глазах мелькает искра прежнего «я». — Чимин-и... — тихо шепчет юноша, с беспокойством смотря на возлюбленного. — Я обязательно исполню своё обещание... Flᴀshʙᴀᴄᴋ. ᴛ϶хёну и Чиʍину ᴨᴏ чᴇᴛыᴩнᴀдцᴀᴛь ᴧᴇᴛ. ᴏни ᴄидяᴛ нᴀ бᴇᴩᴇᴦу ᴏɜᴇᴩᴀ, бᴏᴧᴛᴀя нᴏᴦᴀʍи ʙ ʙᴏдᴇ и ᴩᴀɜᴦᴏʙᴀᴩиʙᴀюᴛ ᴏбᴏ ʙᴄёʍ нᴀ ᴄʙᴇᴛᴇ. Чиʍин ʙ ᴏᴄнᴏʙнᴏʍ быᴧ ʍᴏᴧчᴀᴧиʙый и ɜᴀдуʍчиʙый ʙ ϶ᴛᴏᴛ дᴇнь и ᴛ϶хён чуʙᴄᴛʙуᴇᴛ, чᴛᴏ чᴛᴏ-ᴛᴏ нᴇ ᴛᴀᴋ. — Чᴛᴏ ᴄᴧучиᴧᴏᴄь? — ᴄᴨᴩᴀɯиʙᴀᴇᴛ ᴏн, ᴦᴧядя ᴇʍу ʙ ᴦᴧᴀɜᴀ. ʍᴀᴧьчиɯᴋᴀ ᴛяжᴇᴧᴏ ʙɜдыхᴀᴇᴛ и ᴏᴛʙᴏдиᴛ ʙɜᴦᴧяд. ᴏн дᴏᴧᴦᴏ ʍᴏᴧчиᴛ, ᴄᴧᴏʙнᴏ ᴄᴏбиᴩᴀяᴄь ᴄ духᴏʍ, ᴀ ᴨᴏᴛᴏʍ ᴛихᴏ ᴨᴩᴏиɜнᴏᴄиᴛ: — Я... Я нᴇ ᴛᴀᴋᴏй, ᴋᴀᴋ ᴛы... ᴛ϶хëн хʍуᴩиᴛᴄя, нᴇ ᴨᴏниʍᴀя ᴏ чёʍ ᴦᴏʙᴏᴩиᴛ ᴇᴦᴏ ᴧучɯий дᴩуᴦ. — Чᴛᴏ ᴛы иʍᴇᴇɯь ʙ ʙиду? Чиʍин ᴄнᴏʙᴀ ʙɜдыхᴀᴇᴛ и ᴄʍᴏᴛᴩиᴛ нᴀ нᴇᴦᴏ. ʙ ᴇᴦᴏ ᴦᴧᴀɜᴀх ᴛ϶хён ʙидиᴛ ᴄᴛᴩᴀх и ᴏᴛчᴀяниᴇ. — Я... Я ᴨᴩᴏᴋᴧяᴛ, — ɯᴇᴨчᴇᴛ ᴏн. — Я дᴏᴧжᴇн быᴧ быᴛь ᴄʙᴇᴛᴧыʍ ʍᴀᴦᴏʍ... ᴋᴀᴋ и ᴛы... Нᴏ ʙᴏ ʍнᴇ жиʙёᴛ ᴛьʍᴀ... ᴨᴇᴩᴇдᴀᴧᴀᴄь ᴏᴛ ᴏᴛцᴀ... ᴨᴏ нᴀᴄᴧᴇдᴄᴛʙу... И ᴏнᴀ ɜᴀбᴩᴀᴧᴀ ʍᴏй ᴄʙᴇᴛ... ᴛ϶хён ɜᴀʍиᴩᴀᴇᴛ, нᴇ ɜнᴀя, чᴛᴏ ᴄᴋᴀɜᴀᴛь. ᴏн ᴏщущᴀᴇᴛ, чᴛᴏ ʙ Чиʍинᴇ ᴇᴄᴛь чᴛᴏ-ᴛᴏ ᴏᴄᴏбᴇннᴏᴇ, ɜᴀᴦᴀдᴏчнᴏᴇ. Нᴏ ᴏн нᴇ дуʍᴀᴧ, чᴛᴏ ᴨᴩᴏᴋᴧяᴛиᴇ ᴨᴇᴩᴇдᴀᴄᴛᴄя ᴏᴛ ᴦᴏᴄᴨᴏдинᴀ ᴨᴀᴋᴀ ᴋ ᴇᴦᴏ ᴄыну и ᴏᴛниʍᴇᴛ ᴛᴏ, чᴛᴏ ᴨᴩинᴀдᴧᴇжиᴛ ᴨᴏ ᴨᴩᴀʙу ᴩᴏждᴇния — ᴄʙᴇᴛᴧую ʍᴀᴦию. — ϶ᴛᴏ... ϶ᴛᴏ ᴨᴩᴀʙдᴀ, ʍинни? — ᴄᴨᴩᴀɯиʙᴀᴇᴛ ᴛ϶, ɜᴀᴨинᴀяᴄь. Чиʍин ᴋиʙᴀᴇᴛ, и ᴄᴧёɜы ᴛᴇᴋуᴛ ᴨᴏ щᴇᴋᴀʍ. — Я... Я нᴇ хᴏᴛᴇᴧ ᴛᴇбᴇ ᴦᴏʙᴏᴩиᴛь... Я ᴏчᴇнь бᴏяᴧᴄя, чᴛᴏ ᴛы ʍᴇня ʙᴏɜнᴇнᴀʙидиɯь... Чᴛᴏ ᴛы ʍᴇня бᴩᴏᴄиɯь... Чᴛᴏ ᴛы уʙидиɯь ʙᴏ ʍнᴇ чудᴏʙищᴇ... ᴛ϶хён чуʙᴄᴛʙуᴇᴛ, ᴋᴀᴋ ᴇᴦᴏ ᴄᴇᴩдцᴇ ᴄжиʍᴀᴇᴛᴄя ᴏᴛ бᴏᴧи. ᴏн нᴇ ʍᴏжᴇᴛ ᴨᴏʙᴇᴩиᴛь ʙ ᴛᴏ, чᴛᴏ Чиʍин ᴛᴀᴋ дᴏᴧᴦᴏ ᴄᴋᴩыʙᴀᴇᴛ ᴦᴏ нᴇᴦᴏ ϶ᴛу ᴨᴩᴀʙду. И ᴏн нᴏᴄиᴛ ᴛᴀᴋ дᴏᴧᴦᴏ ϶ᴛᴏ ʙ ᴄᴇбᴇ ʙ ᴏдинᴏчᴋу. ᴛ϶ ᴏбниʍᴀᴇᴛ ᴇᴦᴏ и ᴨᴩижиʍᴀᴇᴛ ᴋ ᴄᴇбᴇ. ᴏн нᴇ ɜнᴀᴇᴛ, чᴛᴏ ᴦᴏʙᴏᴩиᴛь, ᴋᴀᴋ ᴇᴦᴏ уᴛᴇɯиᴛь и ᴨᴏᴋᴀɜᴀᴛь, чᴛᴏ ᴏн нᴇ ᴏдин. — Я нᴇ нᴇнᴀʙижу ᴛᴇбя... — уʙᴇᴩᴇннᴏ ᴏᴛʙᴇчᴀᴇᴛ ᴨᴀᴩниɯᴋᴀ, ᴦᴧᴀдя дᴩуᴦᴀ ᴨᴏ ᴄᴨинᴇ. — ᴛы ни ʙ чёʍ нᴇ ʙинᴏʙᴀᴛ. Я ᴧюбᴧю ᴛᴇбя, Чиʍин... И ʙᴄᴇᴦдᴀ буду ᴩядᴏʍ ᴄ ᴛᴏбᴏй... Чᴛᴏ бы ни ᴄᴧучиᴧᴏᴄь... И ниᴋᴀя ᴛьʍᴀ нᴇ иɜʍᴇниᴛ ϶ᴛᴏᴦᴏ. Чиʍин ᴩыдᴀᴇᴛ ᴇщё ᴄиᴧьнᴇᴇ, и ᴛ϶хён ᴋᴩᴇᴨчᴇ ᴏбниʍᴀᴇᴛ ᴇᴦᴏ, ᴏщущᴀᴇᴛ, ᴋᴀᴋ ᴇᴦᴏ ᴨᴧᴇчᴏ ᴄᴛᴀнᴏʙиᴛᴄя ʍᴏᴋᴩыʍ ᴏᴛ ᴄᴧёɜ. — ᴄᴨᴀᴄибᴏ, ᴛ϶... — У ʍᴇня ᴄᴇйчᴀᴄ нᴇ ᴛᴀᴋ ʍнᴏᴦᴏ ᴄиᴧ, ᴋᴀᴋ у ᴄᴛᴀᴩɯих ʍᴀᴦᴏʙ ᴋᴧᴀнᴀ ᴋиʍ... Нᴏ ᴋᴀᴋ ᴛᴏᴧьᴋᴏ ʍнᴇ иᴄᴨᴏᴧниᴛᴄя ʙᴏᴄᴇʍнᴀдцᴀᴛь, я ᴨᴩᴏʙᴇду ᴩиᴛуᴀᴧ и ᴄᴨᴀᴄу ᴛᴇбя ᴏᴛ ᴨᴩᴏᴋᴧяᴛия. Я дᴀю ᴄᴧᴏʙᴏ. ᴛᴇбᴇ и ᴄᴇбᴇ. — ᴨᴏᴧнᴏᴄᴛью ᴛы нᴇ ᴄʍᴏжᴇɯь ʍᴇня ᴄᴨᴀᴄᴛи. Я ᴏᴄᴛᴀнуᴄь ᴛёʍныʍ. — ᴨᴏджиʍᴀᴇᴛ ᴦубы ᴨᴀᴩниɯᴋᴀ. — Дᴀ, нᴏ ᴛьʍᴀ будᴇᴛ ᴨᴏдчиняᴛьᴄя ᴨᴏᴧнᴏᴄᴛью ᴛᴇбᴇ. ᴛʙᴏя дуɯᴀ ᴏᴛ ᴨᴩᴏᴋᴧяᴛия ᴏᴄʙᴏбᴏдиᴛᴄя. — ᴄᴨᴩᴀʙᴇдᴧиʙᴏ ɜᴀʍᴇчᴀᴇᴛ ᴛ϶хён и ʙɜʙᴏᴧнᴏʙᴀннᴏ хʙᴀᴛᴀᴇᴛ ᴛᴏᴦᴏ ɜᴀ ᴩуᴋу. — ϶ᴛᴏ ᴄᴇᴩьёɜный ᴩиᴛуᴀᴧ и ᴛы ʍᴏжᴇɯь ᴨᴏᴛᴇᴩяᴛь ʙᴄᴇ ᴄʙᴏи ᴄиᴧы. — хʍуᴩиᴛᴄя Чиʍин. — ʍнᴇ ᴨᴧᴇʙᴀᴛь. — ᴄᴩᴀɜу ᴏᴛʍᴀхиʙᴀᴇᴛᴄя ᴋиʍ. — Я ᴨᴏйду нᴀ ϶ᴛᴏ, чᴛᴏбы ᴄᴨᴀᴄᴛи ᴛᴇбя. — Я ᴄᴏᴦᴧᴀɯуᴄь, нᴏ у ʍᴇня будᴇᴛ уᴄᴧᴏʙиᴇ. — ᴛʙёᴩдыʍ ᴛᴏнᴏʍ ᴨᴩᴏиɜнᴏᴄиᴛ ᴨᴀᴋ. — ᴋᴀᴋᴏᴇ? — ᴇᴄᴧи ᴛы ᴨᴏйдёɯь нᴀ ϶ᴛᴏ и ᴨᴩᴏʙᴇдёɯь ᴩиᴛуᴀᴧ, ᴛᴏ ᴛы ᴄᴛᴀнᴇɯь ᴛёʍныʍ. ᴋᴀᴋ я. ᴨᴏᴛᴏʍу, чᴛᴏ иɜ-ɜᴀ ᴏᴦᴩᴏʍнᴏй ᴨᴏᴛᴇᴩи ᴄиᴧ ᴛы ʍᴏжᴇɯь ᴨᴏᴦибнуᴛь, ᴀ я ϶ᴛᴏᴦᴏ нᴇ хᴏчу. — Нᴏ... — ʙиднᴏ, чᴛᴏ ᴛ϶хён ᴩᴀᴄᴛᴇᴩян. — ᴩᴇɯᴀᴛь ᴛᴇбᴇ.— ухʍыᴧяᴇᴛᴄя Чиʍин. — Хᴏᴩᴏɯᴏ, я ᴄᴏᴦᴧᴀᴄᴇн. ʙɜᴀʍᴇн, ᴛы ᴄᴛᴀнᴇɯь ʍᴏиʍ. — Дᴏᴦᴏʙᴏᴩиᴧиᴄь. ʙдᴩуᴦ иɜ-ɜᴀ ᴋуᴄᴛᴏʙ ᴩᴀɜдᴀёᴛᴄя ᴦᴩᴏʍᴋᴏᴇ ɯиᴨᴇниᴇ и ᴏᴛᴛудᴀ ʙыᴨᴏᴧɜᴀᴇᴛ ɜʍᴇя, ᴋᴏᴛᴏᴩᴀя бᴩᴏᴄᴀᴇᴛᴄя нᴀ ᴛ϶хёнᴀ. ᴏн дᴀжᴇ нᴇ уᴄᴨᴇʙᴀᴇᴛ иᴄᴨуᴦᴀᴛьᴄя, ᴋᴀᴋ Чиʍин ᴏᴛᴛᴀᴧᴋиʙᴀᴇᴛ ᴇᴦᴏ ʙ ᴄᴛᴏᴩᴏну и ʙыᴄᴛᴀʙᴧяᴇᴛ ʙᴨᴇᴩёд ᴩуᴋу. — Lᴀ ʍᴀnᴏ di ʍᴏrᴛᴇ! Иɜ ᴇᴦᴏ ᴩуᴋи ʙыᴩыʙᴀᴇᴛᴄя ᴄнᴏᴨ чёᴩнᴏй ϶нᴇᴩᴦии, ᴋᴏᴛᴏᴩый ᴨᴏᴩᴀжᴀᴇᴛ ɜʍᴇю и ᴏᴛбᴩᴀᴄыʙᴀᴇᴛ ᴇё ʙ ᴄᴛᴏᴩᴏну. Ɜʍᴇя бьёᴛᴄя ʙ ᴋᴏнʙуᴧьᴄиях и ɜᴀᴛихᴀᴇᴛ. ᴛ϶хён ʙ ɯᴏᴋᴇ ɜᴀʍиᴩᴀᴇᴛ. ᴏн ниᴋᴏᴦдᴀ нᴇ ʙидᴇᴧ, ᴋᴀᴋ Чиʍин иᴄᴨᴏᴧьɜуᴇᴛ чёᴩную ʍᴀᴦию. ϶ᴛᴏ ᴄᴛᴩᴀɯнᴏ и ɜᴀʙᴏᴩᴀжиʙᴀющᴇ ᴏднᴏʙᴩᴇʍᴇннᴏ. ϶ᴛᴏ ᴛᴀ ᴛьʍᴀ, ᴏ ᴋᴏᴛᴏᴩᴏй Чиʍин ᴛᴀᴋ бᴏиᴛᴄя ᴩᴀᴄᴄᴋᴀɜыʙᴀᴛь. Чиʍин нᴇᴏжидᴀннᴏ ᴨᴀдᴀᴇᴛ нᴀ ᴋᴏᴧᴇни, ɜᴀдыхᴀяᴄь. ᴇᴦᴏ ᴧицᴏ ᴄ ᴄнᴏʙиᴛᴄя бᴧᴇдныʍ, ᴀ ᴛᴇᴧᴏ нᴀчинᴀᴇᴛ ᴛᴩяᴄᴛиᴄь ᴄᴧᴏʙнᴏ ʙ ᴧихᴏᴩᴀдᴋᴇ. — Чёᴩᴛ! — ɯиᴨиᴛ ᴄᴋʙᴏɜь ɜубы ᴨᴀᴩᴇнь, чуʙᴄᴛʙуя ᴄдᴀʙᴧиʙᴀющую бᴏᴧь ʙ ʙиᴄᴋᴀх. — Чиʍин! — ᴋᴩичиᴛ иᴄᴨуᴦᴀннᴏ ᴛ϶хён и бᴇжиᴛ ᴋ нᴇʍу. — Я... Я нᴇ хᴏᴛᴇᴧ иᴄᴨᴏᴧьɜᴏʙᴀᴛь ᴛёʍную ʍᴀᴦию ᴄᴇйчᴀᴄ... — ᴨᴏдᴀʙᴧᴇннᴏ ɯᴇᴨчᴇᴛ Чиʍин, ᴦᴧядя нᴀ ɜʍᴇю. — ᴏнᴀ.. ᴏнᴀ хᴏᴛᴇᴧᴀ ᴛᴇбя убиᴛь... Я нᴇ ʍᴏᴦ ᴨᴏɜʙᴏᴧиᴛь ϶ᴛᴏʍу ᴄᴧучиᴛьᴄя... Дᴀжᴇ, ᴇᴄᴧи ϶ᴛᴏ ɜнᴀчиᴛ иᴄᴨᴏᴧьɜᴏʙᴀᴛь ᴛьʍу... ᴛ϶ ɜнᴀᴇᴛ, чᴛᴏ Чиʍин ʙᴄᴇᴦдᴀ будᴇᴛ ᴄᴛᴀʙиᴛь ᴇᴦᴏ бᴇɜᴏᴨᴀᴄнᴏᴄᴛь ʙыɯᴇ ᴄʙᴏᴇй. — ᴄᴨᴀᴄибᴏ... — ᴨᴏдниʍᴀᴇᴛ ᴇᴦᴏ ᴧицᴏ ʙ ᴄʙᴏи ᴧᴀдᴏни ᴏн. — Ɜᴀ ᴛᴏ, чᴛᴏ ᴛы у ʍᴇня ᴇᴄᴛь и ɜᴀ ᴛᴏ, чᴛᴏ ᴄᴨᴀᴄ. Чиʍин ᴄʍᴏᴛᴩиᴛ нᴀ нᴇᴦᴏ ᴄ нᴇжнᴏᴄᴛью и ᴄᴧᴀбᴏ уᴧыбᴀᴇᴛᴄя. — Я ʙᴄᴇᴦдᴀ буду ᴛᴇбя ɜᴀщищᴀᴛь. Чᴛᴏ бы ни ᴄᴧучиᴧᴏᴄь. Дᴀжᴇ ᴏᴛ ᴄᴀʍᴏᴦᴏ ᴄᴇбя... Flᴀshʙᴀᴄᴋ ᴇnd. Тэхён подходит к алтарю и берёт Чимина за руку. Его кожа была холодная, словно лёд, но Тэхён не отпускает её, а лишь сжимает крепче, передавая парню свою любовь и поддержку. — Я здесь, Чимин… Я с тобой... — шепчет маг, глядя возлюбенному в глаза. — И я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило... — Не спасёшь... Тьма не позволит. Я не позволю. — усмехается родной голос, не открывая глаз, но Тэ знает, что это говорит не его любимый. — Ты думаешь, поможешь тому, кому это предначертано с детства? Не глупи, светлый маг и убирайся. Ты Чимину не поможешь и сам умрёшь. Тэхëн знает, что тёмные силы хотят сломить его волю, хотят сделать ему больно и лишить его самого дорогого, но он не позволит этому случиться, поэтому решает не поддаваться на провокацию, хотя и испытывает внутри зудящее раздражение. — Умру, но помогу. — ворчит себе под нос юноша. Маг тщательно готовит заброшенную церковь к ритуалу. Каждый шаг, каждое движение отдаётся гулким эхом в пустом помещении, словно напоминая о важности момента. Сначала он очищает пространство от негативной энергии, используя дым ладана, тягучий и пряный, заставляющий глаза слезиться. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas... — Голос дрожит, но с каждым словом становится увереннее, словно отгоняя собственные страхи. Затем он чертит на полу круг из соли, защищающий их от внешних сил, проводя пальцем по холодному, шершавому камню. — Circulus protego, circulus defendo... В голове мелькают образы демонов, пытающихся прорваться сквозь защиту, но он гонит их прочь, сосредотачиваясь на своей цели. Внутри круга он расставляет семь чёрных свечей, символизирующих семь смертных грехов, которые он собирается подчинить. На стенах церкви он рисует символы света и тьмы: сияющее солнце и перевернутую луну, заключенные в круг, символизирующие баланс и гармонию. Он рисует их углем, добытым из старого костра, чувствуя, как пальцы чернеют от сажи. Каждый символ был словно молитва, надежда на спасение. В центре круга, используя телекинез он ставит каменный алтарь, на котором находится Чимин. Тэхён встаёт в центре круга и поднимает руки к небу. Дыхание учащается, в висках стучит кровь. Он чувствует себя маленьким и беззащитным перед лицом тех сил, которые собирается призвать. Он начинает читать заклинание на древнем языке, призывая силы света и тьмы. Он обращается к ангелам и демонам, к духам природы и стихиям, прося их о помощи. Голос дрожит вначале, но постепенно набирает силу, наполняясь уверенностью и решимостью. Он ощущает, как его тело наполняется энергией, как его голос становится громче и увереннее. В голове возникают образы ангельских крыльев и демонических рогов, шёпот ветра и грохот грома, словно сама природа откликается на его зов. — Sanatio, protectio, lux et amor... Он использует амулет своего деда, серебряный кулон в форме солнца с выгравированным на нем именем «Michael», чтобы направить энергию света в тело Чимина. Амулет горит на его груди, словно раскаленное клеймо, передавая ему силу и уверенность. Он окропляет его святой водой, которую принёс с собой в хрустальном флаконе, чтобы очистить от скверны. Капли воды, касаясь кожи Чимина, шипят и испаряются, словно обжигая его. Тэхён рисует на его лбу символ равновесия, древний знак, похожий на переплетенные спирали, символизирующий гармонию противоположностей. Пальцы дрожат, рисуя сложный узор, и маг боится ошибиться, нарушить хрупкий баланс сил. Тэхён сосредотачивает свою волю на проклятии, живущем в теле Чимина. Он видит его как тёмную энергию, пожирающую его изнутри, как клубок змей, сжимающий сердце парня. Змеи извиваются, пытаясь вырваться на свободу, и Тэхён ощущает, как его разум начинает мутиться. — Tenebrae, obedite! Voluntas Jimin, imperat! Он направляет энергию света в проклятие, пытаясь изменить его природу. Он чувствует, как его тело горит, как его разум затуманивается, как силы покидают его. Маг видит лица демонов, смеющихся над ним, слышит голоса проклятых, молящих о пощаде. И среди этого хаоса он видит лицо Чимина, искаженное болью, но не останавливается. Когда Тэхён заканчивает читать заклинание, и тишина, обрушившаяся на них, теперь кажется не спасительным покоем, а зловещим предзнаменованием. Он падает на колени рядом с Чимином, обессиленный, но со слабой, дрожащей улыбкой на губах. Внутри него зияет пустота, словно выжженная рана, но он не обращает на это внимания. Главное, что Чимин жив. Главное, что он свободен. Он смотрит на его неподвижное лицо, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение, и ждёт... Чимин вздрагивает, как от удара током, и распахивает глаза. Взгляд — острый, сканирующий — мгновенно выхватывает из полумрака его лицо, его дрожащие руки, его бледные, искусанные губы. Он понимает всё без слов. Читает в его глазах всю ту боль, всю ту жертву, которую Тэхён принес ради него. — Что... Что ты наделал?! — возмущается Чимин, и в голосе его звучит паника, переходящая в ярость. Он хватает Тэхёна за плечи, сжимая их до боли, словно пытаясь разбудить его, вернуть в реальность. — Всё... Всё в порядке... — выдыхает Тэхён, отводя взгляд. Ему было неловко и стыдно. Стыдно за свою слабость, за свою самонадеянность, за то, что позволяет Чимину увидеть его таким — разбитым, опустошенным, беспомощным. — Я... Я просто... немного устал... Чимин отпускает его плечи, словно обжегшись, и отворачивается. В его глазах плещется буря эмоций: вина, страх, гнев... И что-то ещё, что Тэхён не мог разобрать. Он протягивает руку и осторожно касается его щеки, словно проверяя, не сон ли это. И от прикосновения его холодной кожи Тэхёна пробивает дрожь. — Ты... Ты отдал мне свою силу... Я надеялся, что ты передумаешь... — тихо говорит Чимин, словно произнося приговор самому себе. — Зачем, чёрт возьми, Тэхён?! Зачем ты это сделал?! Парень молчит, чувствуя, как ком подступает к горлу. Он не мог объяснить. Не мог передать словами ту безграничную любовь, ту всепоглощающую готовность на всё ради Чимина. Это было просто... В самой его природе. Он не мог поступить иначе. Чимин закрывает глаза, пытаясь взять себя в руки. Он ненавидит себя за это. Ненавидит за то, что снова заставляет Тэхёна страдать. Ненавидит тьму, что живёт в нем, что приносит лишь боль и разрушение. И вдруг, в его голове вспыхивает воспоминание обещания — отчаянного, безумного, но единственного, которое может всё исправить. Он открывает глаза и смотрит на Тэхёна — решительно, властно, хищно. Чимин притягивает его к себе за шею и грубо, требовательно впивается в его губы. Тэхён вздрагивает, но не отстраняется. Поцелуй был жестким, почти болезненным, но он отвечает на него с тем же напором. Он чувствует, как в него вливается что-то чужое, тёмное, обжигающее, словно яд, проникающий в каждую клеточку его тела. — Consuma la mia oscurità... Перед глазами мелькают хаотичные образы: тёмные леса, окровавленные алтари, лица демонов, шепчущие проклятия. Тэхён пытается отстраниться, сопротивляться, но Чимин держит его крепко, словно в тисках, не давая ему вырваться. — Consuma la mia oscurità... Когда поцелуй заканчивается, Тэхён отшатывается, задыхаясь и хватая ртом воздух. Он ощущает себя осквернённым, сломанным, потерянным. Маг смотрит на свои руки, ожидая увидеть на них следы тьмы, но они выглядят совершенно обычными. И это пугает еще больше. Чимин смотрит на него, и в его глазах пляшут хищные огоньки, словно в глазах дикого зверя, приготовившегося к прыжку. Он проводит пальцем по его щеке, оставляя на коже ощутимый след, словно клеймо. — Теперь ты чувствуешь это, да? — хрипло спрашивает Чимин. — Тьму... Она теперь и в тебе, Тэхён... Теперь ты — мой... Целиком и полностью. Тэхён молчит, парализованный страхом и странным, извращенным желанием. Он чувствует, как его прежний мир рушится, как его светлая сущность гаснет, уступая место чему-то неизведанному. Тэ больше не знает, кто он, что он, что ему делать. Чимин усмехается, видя его смятение, и в этой усмешке нет ничего хорошего. Он был похож на падшего ангела, искушающего его запретным плодом. — Не бойся, Тэхён, — воркует Чимин, приближаясь к его лицу. — Быть тёмным магом не так уж и плохо. Со временем ты привыкнешь и тебе понравится.. Тьма — это лишь другая сторона света. И вместе... Мы познаем ее истинную силу. — Чимин, я... — Я всегда буду рядом с тобой. Вдвоём мы справимся. Со мной тебе нечего бояться. И, не давая ему времени на раздумья, Чимин накрывает его губы жадным поцелуем. Поцелуем двух тёмных магов, чьи судьбы сплетаются воедино, чьи души навеки связаны. Поцелуем, который означает конец одного мира и начало другого — мира, где нет места свету, где правит лишь мрак и тень. Чимин целует его отчаянно, словно стремясь отметить свою территорию, доказать самому себе, что Тэхён принадлежит только ему. Он впивается в его губы, кусая и терзая, но в этой жестокости ощущается и нежность, и страх — страх потерять, страх не оправдать, страх быть недостаточно хорошим. Тэхён отвечает на поцелуй с той же неопытной, но искренней страстью, позволяя тьме захлестнуть его, доверяя Чимину вести его в этот новый, неизведанный мир ощущений. Руки Пака с силой сжимают его плечи, словно поддерживая, направляя, а не удерживая. Ким ощущает его власть над собой, его силу, и это больше не пугает — лишь разжигает любопытство, желание узнать, что ждёт его впереди. Поцелуй становится всё более требовательным, их языки сплетаются в нервном, неумелом танце, выдавая их волнение и нетерпение. Чимин отрывается от его губ, глядя на него тяжелым, горячим взглядом, полным желания и... Сомнения. — Ты уверен? — прямо спрашивает он, и в его голосе скользит неуверенность, словно он боится переступить черту, испортить что-то важное. — Я... Я не хочу тебя заставлять... И что-то в таком духе... Я... Тэхён накрывает его губы пальцем, прерывая его слова. — Я хочу этого, Чимин, — спрашивает он, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу быть с тобой... Позволь мне... Стать твоим... И, словно получив разрешение, Чимин валит его на алтарь. Холодный камень обжег кожу, и Тэхён дрожит от неожиданности. Но тут же забывает о дискомфорте, чувствуя на себе вес Чимина, его жаркое дыхание, которое обжигает его шею. Он трепещет от нового, незнакомого возбуждения, полностью отдаваясь во власть манящей страсти. Чимин осыпает его тело нежными, робкими поцелуями, словно боясь причинить боль. Он спускается ниже и ниже, к его груди, к его животу, исследуя его тело с благоговением и трепетом. Тэхён отвечает ему неуверенными прикосновениями, следуя за его движениями, поддаваясь его ритму, теряя контроль над собой. — Чимин... — стонет Тэхён, чувствуя, как его захлёстывает волна желания, как рушатся все барьеры, как исчезают все страхи. Маг поднимает голову и смотрит на него. В его глазах уже нет сомнений — только похоть, только жажда, только безграничная преданность. И это пьянит Тэхёна, заставляя его забыть обо всем на свете. — Доверься мне, Тэхён, — голос Чимина полон обещания и власти. — Я покажу тебе, как это прекрасно... Я покажу тебе, что значит принадлежать мне... И ты никогда не пожалеешь об этом. И, с этими словами, он возвращается к своим ласкам, унося Тэхёна в бездонный омут страсти, где нет места ни свету, ни тьме, только они двое и их безумная, всепоглощающая любовь. Чимин двигается сбивчиво, неуверенно, словно боясь задеть что-то хрупкое, сломать волшебство момента. Он то и дело прерывается, заглядывая в глаза Тэхёну, словно ища подтверждения, что он всё делает правильно. И Тэхён старается отвечать на его взгляды робкой, неуверенной улыбкой, пытаясь скрыть свое волнение и страх. Но внутри него бушует настоящий ураган. Сначала было не только неудобно, но и немного... Неприятно. Холодный, шершавый камень алтаря давит на спину, вызывая желание убежать. Непривычные прикосновения к слишком чувствительной коже вызывают скорее раздражение, чем удовольствие. Тэхён старается расслабиться, отпустить свои страхи, но получается плохо. «Может, я что-то делаю не так? Ему это нравится? Он, наверное, разочарован во мне...» Чимин ощущает его напряжение и останавливается, словно испугавшись. Он отстраняется на мгновение, глядя на Тэхёна с тревогой и виной. — Прости... Тебе сильно неприятно? — касается его щеки нежным, успокаивающим жестом парень. — Я... Я не хочу причинять тебе боль... Тэхён накрывает его руку своей, сжимая ее в ободряющем жесте. — Всё в порядке... — шепчет он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Просто... Дай мне немного времени... Я... Я привыкну... И, набравшись смелости, он сам наклоняется и целует Чимина. Нежно, робко, словно пытаясь показать, что доверяет ему, что готов идти дальше, несмотря на свои страхи. И этот маленький, робкий поцелуй становится переломным моментом. Чимин отвечает на его поцелуй с нежностью и благодарностью. Он углубляет его, лаская его губы языком, словно пытаясь выманить из него всю боль и неуверенность. И Тэхён ощущает, как напряжение постепенно уходит, как его тело начинает расслабляться, как его разум очищается от тревожных мыслей. Теперь Чимин двигается медленнее, нежнее, внимательнее. Он ждёт его реакции, следует за его ритмом, словно танцуя с ним под тихую, нежную мелодию. И Тэхён отвечает ему все более уверенно и страстно, отдаваясь во власть момента, забывая обо всем на свете, кроме Чимина и той тьмы, что теперь живёт внутри них обоих. И вот, момент настаёт. Тэхён чувствует резкую, почти невыносимую боль, словно его разрывают на части. Он вскрикивает, не сдержавшись, и крепко обнимает Чимина, цепляясь за него, как за спасательный круг в бушующем океане страсти. Но боль быстро проходит, сменившись невероятным, всепоглощающим удовольствием. Его тело сотрясается от неконтролируемых спазмов, его разум туманится, а в голове пульсирует лишь одно имя: «Чимин... Чимин... Чимин...» Чимин отвечает ему заглушенным стоном, полным облегчения. Он прижимается к нему еще крепче, пытаясь слиться с ним воедино, стереть все границы между ними, стать одним целым. Лежа в объятиях Чимина, Тэхён чувствует полное опустошение, смешанное с каким-то новым, странным чувством — умиротворением, близостью, завершенностью. Его тело все еще горит, но теперь это был не обжигающий огонь, а приятное, согревающее тепло, которое разливается по венам, наполняя его жизнь новым смыслом. — Что... Что теперь? — спрашивает Тэхён, с трудом ворочая языком. Чимин нежно проводит рукой по его волосам и отвечает: — Теперь... Мы будем вместе... Всегда... И мы научимся всему... вместе... Мы будем любить друг друга... Управлять тьмой... И строить наш собственный мир... Где будем только мы... и наша любовь...