Рождены, чтобы жить

Сколько себя помнил, он всегда тосковал. Тоска была неотъемлемой частью его самой великой любви. В своей жизни Куай Лян любил сильнее всего двух людей — своего брата… и того, кто отнял его в порыве гнева и мести. Би-Хан, Саб-Зиро, воин Лин Куэй. Защитник и наставник. Старший брат. Надежный и непоколебимый. Честный и прямой. Вспыльчивый и суровый. Но с годами ставший холодным, взвешенным, спокойным. И Ханзо Хасаши. Воин Ширай Рю. Убийца Би-Хана. Призрак из Преисподней по имени Скорпион. Человек, прошедший сквозь ад — буквально и фигурально. Яростный и эмоциональный. Искренний. Отдающийся любви и ненависти с одинаковой страстью. Защитник и возлюбленный. Тот, кого Куай Лян хотел убить. Кого ненавидел. И кого полюбил так сильно, что отдал бы за него все, до последней капли крови. Он любил обоих больше жизни, больше мира, больше всего на свете. Он тосковал по ним до боли в груди, до дрожи в сердце. Тепло и агония перемешались. Не отличить одно от другого. Оба пытались его убить. Призрак Скорпион. И Нуб-Сайбот, воплощение тьмы, навсегда изменившей душу его брата. И оба защищали его, спасали ему жизнь неоднократно. Как и он им. Тоска вплеталась в его любовь с самого детства. Когда Би-Хан уходил на миссии, Куай Лян считал дни до его возвращения. Он боялся, что брат может не вернуться. И испытывал громадное облегчение, когда видел его, живого, уставшего, невредимого или раненого, довольного или расстроенного, но живого. Главное, что живого. Би-Хан трепал его по голове, улыбался, а позже они разучивали приемы криомантии. Би-Хана обучил их отец, погибший в одной из миссий. А Куай Лян научился всему у брата. И дальше исследовал возможности льда самостоятельно, размышляя часами над новыми приемами, тренируясь нещадно, чтобы стать мастером криомантии. Как его брат. Они с братом нечасто проводили время вместе. Их всегда посылали в разные миссии. Но каждый час рядом с Би-Ханом был для Куай Ляна драгоценным. Он привык к вечной тоске, когда брата не было рядом. Он молился за него Старшим Богам. Тогда он еще не понимал, что они не слушают. Никогда не слушают. Би-Хан многое скрывал от него. Врагов, нажитых за время сложнейших миссий. Интриги грандмастера. Козни Сектора. Он старательно стремился к тому, чтобы Куай Лян остался в стороне. Не подвергался смертельному риску. Впрочем, риск был неотъемлемой частью их жизни. Но некоторые тайны были страшнее смерти. Би-Хан прекрасно это знал. А Куай Лян узнал об этом только после его смерти. Киберинициатива. Киборги. Бывшие живыми людьми. Его братьями по оружию. Товарищами. Превращенные в машины для того, чтобы служить клану целиком и полностью, тотально. Би-Хан знал об этом. Он не был согласен. И все же он надеялся на то, что если выполнит последнее задание — убьет колдуна по имени Шанг Цунг на турнире, —то сможет затаиться: забрать младшего брата с собой и скрыться в недрах Земного Царства. Затеряться. Притвориться мертвыми. Но его план провалился. Все надежды сгорели дотла. Тело испепелил призрак, опасный Скорпион. А душу забрала Преисподняя. Тени навеки окутали Би-Хана. Его свет померк в чернильной бездне. Куай Лян не знал тогда ни о плане Би-Хана, ни о киберинициативе. Ему запретили покидать храм Лин Куэй. Однако он ощущал тревогу. Его брат пропал во Внешнем Мире. Сердце ныло от тоски. Знакомой, привычной. Но теперь новой. Куай Лян не заметил тогда, что интенсивность тоски, интенсивность опасности, в которой находились они каждый день, возросла. Привычный к риску, он не заметил, что все изменилось и стало гораздо летальнее. Он ослушался приказа, и его лучший друг Томаш помог ему. Они хотели найти следы. Разгадать тайну исчезновения Би-Хана. Понять, что же на самом деле произошло. Куай Лян надел одежды брата, хотя до этого носил только черное. Он не знал тогда, что синий цвет он будет носить всегда. Он рассчитывал, что это станет маскировкой. На случай, если за ним будут гнаться Лин Куэй. А позже сходство с братом привлечет и его врагов, и его союзников. Он узнает о судьбе брата. Сможет вмешаться. Спасти. Он не знал, что его брат к тому времени был мертв. Чемпионы Земного Царства рассказали ему о гибели Би-Хана. Он пал от рук Скорпиона. И горе обрушилось на него с невиданной силой. Он тосковал по брату всегда, когда его не было рядом. И тосковал, когда они были вместе, зная, что это время конечно, что оно утекает сквозь пальцы. Неумолимо, неизбежно. Но теперь брат никогда не придет. Теперь он никогда не вернется. Не обнимет больше после опасной миссии. Не согласится на спарринг, чтобы посоревноваться, какие новые ледяные приемы лучше, кто придумал более удачную комбинацию. Не улыбнется — едва заметно, но искренне. Не вспыхнет в его светло-голубых глазах тепло. Холод останется с ним навечно. Куай Лян потерял его. Навсегда. Он знал, что потери неизбежны. Что воины Лин Куэй всегда должны быть готовы к своей гибели. Они все время жили на краю, балансировали между жизнью и смертью, и лишь тонкая нить везения была протянута над бездной. Тонкая, хрупкая и легко обрывающаяся. Для Би-Хана она оборвалась, и он рухнул в пропасть. Он не думал долго о своих дальнейших действиях. Несмотря на то, что они с Томашем должны были встретиться спустя несколько дней в укромном месте, Куай Лян отправился в Колизей. Он знал, что Скорпион был воином, сражающимся за Преисподнюю. Он хотел бросить ему вызов. Победить и отомстить за честь брата. Или умереть самому, пытаясь. Воссоединиться с братом в смерти. Сразить того, кто его убил, или пасть от рук того, кто оборвал нить его жизни. Тогда его сознание сузилось всего до двух альтернатив. Он не знал, что альтернатив было гораздо больше. Хитроумные интриги сплелись вокруг него, вокруг его клана, вокруг всего мира. Он не ведал тогда, что есть участь намного хуже смерти. Скорпион пришел на его вызов. Готовый к бою. Резкий. Наполненный гневом и яростью. И он… узнал его. Куай Лян привык к тому, что его часто путали с братом. И враги, и союзники. Особенно в этих одеждах. С титулом, взятым в честь брата. Но Скорпион, знающий своего врага, изучавший его, мгновенно, на каком-то инстинктивном уровне понял, что перед ним не Би-Хан. И потребовал ответа — личность того, кто находится перед ним. Куай Лян его дал. Он испытывал боль и ненависть, печаль и горе. Он цеплялся за месть как за спасение, потому что он не знал, как будет жить дальше в мире, где нет его брата. Где он больше никогда его не дождется. Они сразились, и Куай Лян победил. Он готовился нанести удар. Он знал, что честь обязывала его убить врага. Он находился в настоящем моменте, не замечая теней, сгустившихся над ним. Рока, что поразит его самого. На долгие годы. Перед ним был только его враг. Скорпион. Последний из Ширай Рю. Призрак отмщения. Воплощение боли и ярости. Он не думал, что будет делать после убийства Скорпиона. О том, как будет объяснять свой побег грандмастеру. Где встретится со Смоуком. Будто его жизнь оборвется вместе с жизнью врага — Ханзо Хасаши, одного из сильнейших воинов погибшего клана Ширай Рю. Их извечных врагов. У него был только один миг. Только один шаг. У него отняли и это. Он забыл, что существует море возможностей. Бурлящий океан хаоса и непредсказуемого. Вероятности смешались. Он забыл обо всем, кроме Скорпиона, убийцы брата. Но о нем не забыли. Его клан поджидал его. Чтобы превратить в киборга. Шао Кан отдал его клану Лин Куэй. И когда электрические импульсы прошивали его тело, сковывали подвижность, парализуя его волю, он увидел взгляд своего лучшего друга, полный неимоверной скорби. Того, кто любил его. И того, о ком он забыл, поглощенный мыслями о гибели брата. — Куай Лян! — он не слышал его теперь, но знал, что Томаш позвал его. Тоска и сожаление окутали его душу. Он должен был предупредить друга. Должен был держаться за связь с ним. Но он ошибся. И теперь видел в его светло-серых глазах глубокую тоску. Тоску, столь хорошо знакомую ему. Которую он чувствовал сам. Их связь обрывалась прямо здесь. Он погибнет. И оставит рану в сердце того, кто был ему дорог. Кто понимал его. С кем вместе они делили тяготы миссий и победы. — Прости меня, Томаш. Прости. Он не был способен сказать это вслух. А затем он увидел ошеломленный взгляд призрака, о котором забыл. Изумление, ярость, гнев. И горящие искры, осевшие пеплом. Он исчез. И Куай Лян… исчез тоже… как личность… как человек. Он очнулся позже, запертый в металлическом теле. Он помнил, как его разрезали на части. Помнил боль. И ужас. Но теперь он был киборгом. Машиной. Он видел цели. Цифры. Данные. Расчеты. Его голос был чужим. Его руки были чужими. Он больше не был человеком. Но душа его оставалась целой. Он помнил, как выполнял приказы. Его сознание спало, но руки действовали сами по себе. Разум анализировал возможности. Он служил Шао Кану. Тому, кому когда-то он бросил вызов своей дерзостью в Колизее. Которого боялись многие. Но не Куай Лян. Разве было ему дело в тот день до Кана, до его кровавых забав и обид, когда он должен был отомстить за брата? Он служил Сектору. Тому, кого презирал. Но теперь он не мог не повиноваться ему. Он помнил все так, будто это было не с ним. Будто это не его руки убивали по приказу его хозяев. Будто он сам был не здесь. Но теперь он очнулся, ощущая приступ сильнейшей клаустрофобии. Однажды ему пришлось прятаться в гробу. Четыре дня лежать там, наблюдая за врагами. Шпионя. Замедлив процессы своего тела. Оставаясь холодным, как лед. Он мог обойтись без еды и воды. Он знал, как. Лин Куэй учили его многому. Воины Лин Куэй могли выйти за пределы возможностей человеческого тела. А он, как криомант, мог еще больше. Не дышать под водой столько, сколько не смог бы ни один человек. Не умереть от переохлаждения даже в самые низкие температуры. Видеть контуры и очертания ясно даже во мгле полярной ночи. Он всегда мог больше, чем другие люди. Та миссия была худшей на его памяти. Он многое узнал, притворяясь трупом. Но как же ему хотелось выйти из металлического гроба. Разбить эту стеклянную крышку. Доказать, что он еще живой. Не мертвец. Не статуя. Сейчас он чувствовал себя так же. Ему так хотелось выйти отсюда. Из этой оболочки, из этого металла. Скинуть и ощутить тепло ветра на коже. Сделать глоток воды. Даже почувствовать боль. Но он не был способен на это. Этот сплав, эти провода, этот код — это уже был он. Не чувствующий боли. Не чувствующий того, что чувствовал раньше. Когда был Куай Ляном. Когда был Тундрой, а не Саб-Зиро. Рука его лучшего друга легла на плечо. Это Томаш спас его. Это Томаш уговорил чемпионов Земного Царства помочь ему, перепрограммировать и освободить его личность. Смоук не знал, сработает ли это. Но он надеялся. В его серых глазах читалось облегчение, тепло, радость от воссоединения. И Куай Лян так хотел обнять его. Так хотел почувствовать тепло его прикосновения. Но холодный металл не передавал нервные импульсы. Это было бесполезно. Это затратило бы слишком много энергии. Он мог видеть только степень повреждений своего тела на дисплее и ориентироваться по ним в бою. Но не чувствовать боль. Он больше не был способен к прежнему осязанию. Однако у него была цель. Ясная и четкая. Спасти Земное Царство от вторжения, от гибели. Биться против Шао Кана и его армии. Он был готов. Все было не так плохо. Его друг рядом. Он обрел свободу воли. Он сражался за правое дело. Впервые в жизни он ощущал полную уверенность в своих действиях. Он не боялся умереть. Но он не хотел погибать. Зная, что ему есть за что сражаться, за кого сражаться. Он любил Смоука. Был благодарен за подаренный шанс, за веру в него. Он верил, что они сделают все для своей победы. Или умрут, пытаясь. И он снова не учел того, что есть нечто похуже смерти. Первая трещина пошла, когда он увидел своего погибшего брата. Нуб-Сайбот. Тень. Призрак, возрожденный адской магией Куан Чи. Би-Хан, который отрицал свое имя. — Кто дал право тебе носить этот титул? Эти одежды? Ты, хотелось крикнуть Куай Ляну. Ты дал мне это право. Своей жизнью. И своей смертью. Моя любовь к тебе, мое горе, мои старания — все вело меня к этому. Чтобы память о тебе не умерла, а сохранилась сквозь время. Чтобы деяния во благо Земного Царства принадлежали и тебе тоже — через меня. Чтобы имя твое не стерлось. Но Би-Хан больше не был прежним. Не был собой. — Мы делим одну кровь, но мы не братья. Они сразились, и движения Нуб-Сайбота напоминали до боли движения Би-Хана. Только вместо ледяного серпа — теневой. Вместо льда — сдавливающие объятия тьмы. Порталы, заставляющие зависать между небом и землей, лишающие ориентира, чувства направления. Би-Хан стал сильнее. Безжалостнее. Беспощаднее. Но и он был смертен. Все еще смертен. Куай Лян не успел в полной мере ощутить горе вновь. Душа Би-Хана была разорвана на части Торнадо Душ во время ритуала. Ее затянуло в водоворот гибельной магии. И Куай Ляну грозила та же участь, однако Ночной Волк спас его. У него не было времени осознать. Не было времени горевать или удивляться. Потому что часы, отсчитывающие время его жизни, скоро должны были остановиться. Возрожденная Синдел уже шла по их душу. Все произошло так быстро. Мертвая императрица Эдении, умершая так давно, стала опаснейшим врагом. Ее силы возросли многократно, ибо она впитала в себя энергию многих душ. Они обсуждали дальнейший план. Готовились к следующему этапу битвы, действий, ожидая Рейдена и его чемпиона, Лю Кана. Бог Грома должен был посоветоваться со Старшими Богами. Он надеялся на их помощь. Но пока Бог Грома отсутствовал, пали почти все Защитники Земного Царства. Куай Лян сражался отчаянно. Он надеялся победить. Но вокруг него падали его соратники. Синдел, похожая на ведьму, на баньши из легенд, разрывала всех на части. Вот пал Страйкер, честный и храбрый полицейский. Его друг Кабал, бывший когда-то наемником Черного Дракона. Джейд, воительница из далекой и навсегда потерянной Эдении. Смоук… Нет, Томаш, только не ты, только не его лучший друг… Но реальность была безжалостна. Они оказались недостаточно сильны. Синдел разорвала его металлическое тело на части. Провода заискрились, и мозг его погас. В последнем взгляде его была она — воплощение природной катастрофы, несущей смерть всему живому. Он впервые за всю свою жизнь так явно почувствовал страх. Но даже это длилось недолго. А затем наступил ад. Его ужасающее посмертие. Алые реки огня, бледный колдун, управляющий его душой. Его друг держал его, подчиняясь приказам колдуна. Он стоял голым, на виду у всех, и ощущал себя кобылой, которую хотел купить не самый добросовестный покупатель. Куан Чи смотрел на него оценивающе. Человеческое тело Куай Ляна было воссоздано им, когда он обнаружил, что его душа осталась цельной, несмотря на кибернетизацию. Его новое тело — неестественно чистое. Нет шрамов, нет родинок, ничего нет. Только бледная мертвенная кожа. Золотистые зрачки глаз. Он — адская тварь, ревенант. Не человек, но все еще криомант. В венах жгло огнем. Но лед по-прежнему был послушен ему. Он отчаянно боролся, стремился вырваться, с жаром кричал, что никогда не будет служить Куан Чи. Но колдун на это лишь улыбнулся. — Марионетка, — сказал он. — Ты будешь моей марионеткой. И хуже всего то, что после этих слов мозг Куай Ляна заволокло туманной пеленой. Так спокойно. Незачем было сопротивляться. Куан Чи всегда знает, как лучше. Его голос прозвучал отстраненно, когда он ответил: — Да, хозяин, я буду служить тебе. Скорпион повел его в оружейную, следуя приказу. Его глаза горели яростью. Он точно не желал возиться с бывшим воином Лин Куэй, младшим братом Саб-Зиро, его смертельного врага. Куай Лян был бы его врагом тоже, не будь у Куан Чи запрета на это. Он неуклюже поймал сверток с одеждой, а затем так же неуклюже принялся одеваться. После возрождения он все еще оставался слаб. Адский жар не делал ситуацию лучше. Пальцы едва его слушались. Он старался скорее покончить с этой унизительной процедурой. Он был безоружен, обнажен, мертв. И его враг видел это. Его прожигающий взгляд ощущался слишком явно. Ненависть и ярость. Бешенство. Разочарование. Гнев. Он пытался справиться с доспехами. Но он так привык к другому телу. К кибернетизированному. А сейчас он почти не чувствовал своих движений. Он не понимал, что с ним. Быть может, его природа криоманта заставляла процесс привыкания идти медленнее, чем у остальных. — Не испытывай мое терпение! — прорычал Скорпион. И сам шагнул к нему застегнуть доспехи. Его руки касались кожи, затягивая ремни и металлические заклепки. Обжигающе-горячие, ощущавшиеся неожиданно остро сквозь немоту собственного чужого тела. Это все вызвало сильнейший шок. Он не мог дышать. Его движения были резкими, почти болезненными, хотя призрак не причинял ему физической боли. По крайней мере, сейчас. Но он так отвык от осязания, будучи киборгом, что вторгнувшееся чужое прикосновение показалось ему ожогом. — Не трогай меня, — выдавил Куай Лян сквозь зубы, собирая остатки воли. — Ты не имеешь права. И Скорпион отступил. Его работа была завершена. — Твое оружие, — он указал на оружейную стойку, — выберешь его сам. И исчез в огненном вихре. Впервые за долгое время он не чувствовал привычной тоски. Его эмоции были подчинены хозяину. Но это все еще были его эмоции. Куан Чи лишь усиливал то, что и так жило в его душе. Ненависть к собственной смерти. К клану Лин Куэй. К Скорпиону. Холод потери. Душевное онемение. Анестезия — вечная, но дарующая освобождение. Он защищал Куан Чи, он защищал Ханзо, он сражался бок о бок с другими ревенантами. Но почему-то колдун держал его вдали от Смоука. Хотя не запрещал общаться Лю Кану, Кунг Лао и Китане, которые были близки при жизни. Все трое были эффективны и свирепы в боях. Куай Лян не мог посмотреть в сторону Смоука, демона Эненры теперь. А Томаш не смотрел в его сторону сознательно, напрочь отринув все человеческие привязанности при жизни. Ханзо сражался рядом с ним. Куай Лян не хотел называть его Ханзо, но почему-то в первую очередь в его сознании при мысли о нем всплывало именно его имя, а не кличка. Скорпион. Адский призрак. Куай Лян так хотел свернуть ему шею. Заморозить насмерть. Пробить ледяным кинжалом его сердце. Горячее и неживое. Ханзо всегда смотрел на него с яростью. С его уст срывались оскорбления, и Куай Лян отвечал на них с холодной ненавистью. Но им было запрещено сражаться вне тренировочных поединков. Пламя его обжигало, адское и беспощадное. Но лед не уступал ему. Их поединки были наполнены интенсивностью. Ненавистью. Страстью к уничтожению другого. Сдержанный импульс убийства. Рука, сжимающая горло. Останавливающаяся на полпути. В такие моменты Куай Лян ощущал все неожиданно остро. Он чувствовал себя почти живым. Белая мгла отступала. Горячая ярость хлестала в венах. Ядовитая, чуждая, отвратительная — как тот, кто ее вызывал. Горячая ладонь призрака впивалась в его волосы. Кровь стекала с пореза, оставленного им. Но и Куай Лян нанес свои следы. Ханзо этого не забудет. Они воевали против Земного Царства. Они приносили хаос и разрушение. И это было почти… упоительно. Скорпион нес его на руках после битвы, раненного и почти убитого, чтобы Куан Чи его подлатал. И Куай Лян хотел кричать от того, насколько он все это ненавидит. Лучше бы призрак бросил его умирать. Он не хотел ощущать все это. К боли он был привычен. Но вынужденный контакт был отвратителен. Жар чужого тела был слишком интенсивен. Биение чужого сердца было невыносимой пыткой. Это было больно. Не физически. По-другому. Все его нервные окончания, обычно приглушенные, отчего-то отзывались с максимальной силой. — Я убью тебя, — шептал он, зная, что Скорпион услышит. — Я убью тебя. Просто знай это. Однажды я найду способ. — Попробуй, — усмехнулся Скорпион мрачно. — Только для начала не умри сейчас, криомант. Колдун восстановил его тело только для того, чтобы устроить свою пытку. За то, что заставил тратить силы. За то, что подвел. За то, что отнял его драгоценное время. Куай Лян вышел из тронного зала измученным и наткнулся взглядом на Скорпиона, стоявшего около двери. Он ожидал злорадства, но тот метнул ему какое-то зелье. Криомант автоматически поймал склянку и убрал ее за пояс. Он не знал, намеревался ли Скорпион таким образом его отравить. В любом случае это было бессмысленно, поскольку в аду все равно никто не умирал. Куан Чи бы не позволил. Лишь позже он выяснил, что это за зелье. Оно помогало мышцам при остаточных болях после пыток колдуна. Но на тот момент он вручил это зелье Джейд, которая попросила его в обмен на то, что покажет озеро с водой, не выкипавшей в аду. Именно восторженный отзыв Джейд о редкости и свойствах зелья позволил ему понять, что же вообще всучил ему призрак. Он отдал зелье спокойно, поскольку на тот миг оно уже не было ему нужно. Он часто ходил к этому озеру позже, благодарный воительнице за то, что она показала это место. Бурлящая вода успокаивала. Он не нашел бы здесь лед, не сотворенный им. Ни за что. Но вода, не лава, была хоть каким-то утешением. Напоминанием о прошлой жизни. Скорпион застал его около берега, будто заранее поджидал его. Взгляд его был полон лихорадочного пламени. Руки призрака вцепились в края его одежды, потянули на себя. Куай Лян ожидал драки, но Ханзо лишь смотрел на него — яростно, с тенью какой-то обреченности. — Я тебя ненавижу, — прошипел он. — Воин Лин Куэй, ты выводишь меня из себя. Я никого еще не ненавидел сильнее. — Скажи мне что-то новое, призрак, — усмехнулся Куай Лян. Он испытывал раздражение из-за того, что Скорпион теперь знает о его тайном месте покоя. От того, что он поймал криоманта в этом уединенном месте. Ему не хотелось ввязываться в драку именно здесь, где озеро хоть отдаленно напоминало о другом мире, не Преисподней. Но он позабыл, что и Ханзо когда-то был человеком. — Ты самый… невыносимый… дерзкий… отвратительный… криомант… — слова вылетали, как вспышки пламени. Скорпион сжал его затылок, потянул за волосы, как в драке. Куай Лян зачем-то выслушивал все со странным, завороженным вниманием, не пытался вырваться или сказать что-то колкое в ответ. Хотя присутствие Скорпиона, как обычно, выводило его из себя. Нарушалось его привычное безмолвие, вспыхивало искрами раздражение, цепкое, колючее, невыносимое. — Само твое существование — оскорбление для меня. — Это взаимно, — Куай Лян отчего-то ощутил порыв смеха, неуместного и странного. Он редко смеялся при жизни, — не говоря уж о посмертии в аду. — То, что ты делаешь со мной, отвратительно, — выдохнул Скорпион. — Я всегда буду ненавидеть тебя за это. Ты это специально вытворяешь? Намеренно издеваешься надо мной? Заставляешь меня испытывать все это... к тебе? Всего оказалось слишком много. Куай Лян наконец вырвался из чужой хватки и взглянул яростно в ответ. Он не знал, что сказать. Он совершенно ничего не понимал. Ханзо искал боя? Или пытался вывести его из себя, как обычно? — Я не хочу тебя видеть, — наконец бросил он и буквально убежал, ощущая непонятное смятение. От нахлынувших внезапно эмоций сердце бешено колотилось в груди, и эти эмоции обжигали его словно яд. Он так хотел разорвать его на части. Он так хотел прижать его к себе ближе, пока не осталось бы ничего, кроме них двоих. Куай Лян в замешательстве замер, осознавая смысл последней мысли, и впился осколком льда в собственное запястье, зная, что кожа регенерирует, если порез не будет глубоким. Но физическая боль была слабым отблеском в сравнении с жаром чужого прикосновения. Она не заглушала его странного, впивающегося в душу... раздражения к призраку? Он нахмурился. Если это влияние Куан Чи, то это совсем не смешно. Он лучше убьет себя, чем будет испытывать хоть какие-то теплые эмоции по отношению к Ханзо. Он просто перегрелся и бредит. Преисподняя всегда очень жаркая. Эта мысль — лишь побочный эффект нестерпимого жара. После нежеланной встречи на озере он избегал Скорпиона. Но тот, словно назло, сам искал его общества. Оскорбления, угрозы, поединки, сражения бок о бок и друг с другом — все это неотступно сопровождало его привычные адские будни. А затем случилось... это. Они провалили миссию, впервые за долгое время. Куай Лян был виновен в этом и готовился понести наказание. Но Ханзо выступил вперед и сказал, что ответственность за провал целиком и полностью лежит на нем. Холодный ужас и оцепенение окутали его душу. Ханзо не должен был пострадать за его ошибку. Куай Лян выкрикнул то, что должен был, не раздумывая о своих действиях. Справедливость. Он хотел добиться справедливости. Всю тяжесть последствий следовало принять ему, а не призраку. — Это я виноват! Не Скорпион. Это из-за меня мы провалили миссию. Накажи меня, Куан Чи. И, возможно, в его голосе было слишком много огня. Потому что Куан Чи внезапно усмехнулся, подошел ближе и коснулся пальцами его подбородка. Взор его был полон пристального, оценивающего любопытства — будто он увидел Куай Ляна впервые. — Интересно, — цокнул языком Куан Чи. — Что еще ты мне скажешь, марионетка? Ужас перед колдуном лишь усилился. Но он знал, что проявил честность. Ханзо не пострадает из-за него. Он и так причинял всем боль. Он познает боль сполна сейчас, но впервые это дарило почти что облегчение. И все же он отказывался смотреть на Ханзо, хотя чувствовал его взгляд на себе. — Я готов понести наказание. Можешь пытать меня, я заслужил. Он не хотел этого говорить. Но надеялся на то, что Куан Чи отвлечется и сузит фокус своего внимания только на нем. Не на Ханзо. — Знаешь, Саб-Зиро, — титул звучал как издевательство, — я не причиню тебе боль сегодня. Но ты развлечешь меня. Ответишь на несколько вопросов. Куай Лян похолодел. Это было впервые на его памяти. Что хочет знать колдун? Но его язык жил собственной жизнью. — Да, хозяин. — Хорошо, — Куан Чи уселся на трон, подпер рукой подбородок. — Скажи мне, Куай Лян, — криомант вздрогнул, услышав свое имя из уст того, кого ненавидел и презирал. — Ты ненавидишь Ханзо Хасаши? Да это же простой вопрос! Это известная истина, не требующая доказательств. Солнце встает на востоке и садится на западе. А Куай Лян ненавидит Ханзо. — Да, ненавижу, — сорвалось с языка легко. Ханзо стоял позади колдуна, выглядя мрачным, скрестив руки на груди. — А зачем тебе это знать? Это и так всем известно. Ты бы спросил еще, не из клана ли я Лин Куэй? Это была дерзость. Прямая дерзость. Но Куан Чи, казалось, развеселился этому. — Считаешь ли ты Скорпиона своим другом? — прозвучал следующий странный вопрос. Куай Лян почему-то опять ощутил приступ непонятного, неестественного смеха. — Другом? Ха, конечно же, нет. Он не понимал подвоха в допросе Куан Чи. Однако сам Скорпион отчего-то становился только мрачнее, и это вызывало смутную тревогу. Что известно ему, чего не ведает Куай Лян? — Убил бы ты Скорпиона, если бы тебе предоставилась такая возможность? — Куан Чи выглядел задумчиво. — Конечно, — Куай Лян пожал плечами. — Конечно же, нет. Во взгляде Куан Чи мелькнула искра чего-то темного. Издевательского. — Я бы убил, — попытался ответить криомант снова. — Будь у меня такая возможность. За Би-Хана. Я бы попытался. Но его смерть… невыносима. Я… — паника охватила его. Что он говорит? Почему он не может прекратить это все? — Я… бы убил его… не смог бы… нет… Голова его заболела. Скорпион сжал кулаки. Но не сдвинулся с места. Куан Чи наблюдал за ним с большим интересом. Будто его все это очень забавляло. — Испытываешь ли ты привязанность к Ханзо Хасаши? — этот вопрос был как удар под дых. — Нет, не испытываю, — Куай Лян ощутил сильнейшую боль в груди. — Я ненавижу его… Я хочу, чтобы он был в порядке… чтобы ему не было больно… он раздражает меня… я не могу отвести взгляда… Он схватился за голову. Почему его уста формировали не те слова, которые должны? Почему-то на, казалось бы, простые вопросы он отвечал что-то… совершенно пугающее? — Прекрати… это ты заставляешь меня говорить все. Чтобы поиздеваться, — он закрыл глаза. Это было хуже физических пыток. Унижение, жар, волнение, ощущение того, что всю твою душу выставляют напоказ — каждое ее содержимое, каждый грязный секрет. — О нет, Куай Лян, — Куан Чи звучал почти мягко. — Сейчас моя магия лишь открывает то, что уже есть в тебе. Я никогда не создавал новых мотивов. Только усиливал существующие. Ты сам это знаешь. И криомант это чувствовал. Проклятый колдун говорил правду. Это не было подчинением. Магия заставляла его раскрыть то, что уже в нем было, уже существовало. Безжалостно вытаскивала на свет все, что породил в нем Ханзо Хасаши. Извращенная связь, нечистая ненависть, отвратительная привязанность. Он чувствовал себя выжатым, вывернутым наизнанку. И это было невыносимо. — Хватит, мастер, — Ханзо шагнул вперед. — Это отвратительно. Я не желаю это слышать. Это оскорбительно для меня. — Оскорбительно, Скорпион? — вкрадчиво проговорил Куан Чи. — Тогда зачем ты пытался взять его вину на себя? Или ты бы предпочел, чтобы я пытал его? Я сегодня добрый и мне скучно. А вы оба меня подвели. Поэтому потерпишь. — Хорошо, мастер, — Ханзо опустил голову. — Так-то лучше, — Куан Чи улыбнулся, но улыбка была издевательской. — Отдал бы ты свою жизнь за Ханзо Хасаши? Куай Лян замер. — Да, — прошептал он. И это было капитуляцией. — Отдал бы. — Почему? — с ложным участием спросил Куан Чи. — Если он твой враг? — Я не знаю, — Куай Лян чувствовал отчаяние. — Он мой враг… Я ненавижу его… но… мое сердце бьется сильнее из-за него… он единственный, кто заставляет меня почувствовать что-то большее, чем безмолвие или ярость. В этом есть… какая-то жизнь. Это прорастает как уродливый ядовитый гриб. Он должен был остаться в темноте. Но ты вынес это на свет. Я ненавижу его. Я так хочу… контакта с ним. Его движения, его слова… я слишком сфокусирован на нем. Эта сверхфокусировка невыносима. Я хочу выдрать ее с корнем. Я хочу прижать его к себе и уничтожить. Нет, не уничтожить. Сохранить. Как часть себя. Как отвратительное и чуждое. Он вызывает отвращение… притяжение… я ненавижу себя, но не его… его я… люблю… Но это уродливая любовь. Она никогда не должна была существовать. Если бы только я мог стереть ее с лица земли. Лучше убей меня… Лучше убей. Я не могу этого вынести. Я не должен был это узнать, особенно вот так. Ты… жесток. Он не понимал. Не понимал, почему он это говорит. Он не мог любить Ханзо. Однако его уста формировали то, что он прятал от самого себя. Что никогда не должно было быть вытащено на свет. Его психика защищала его от ужасающего знания. Он никогда не должен был это понять. Но сейчас его воля, его сознание, его личность разваливались на части. Он чувствовал себя сломленным. — Я не люблю его, — прошептал он, отчаянно пытаясь протестовать. — Но это ложь. Я отдам за него свою жизнь без колебаний. Хотя его ценность для меня отрицательна. Я не дал бы за его жизнь ни гроша. Но свою жизнь я бы отдал. О, Старшие Боги… Я сошел с ума. Я не понимаю, не понимаю… Я не люблю его… и я лгу. Я разорву на части его врагов… но не его… никогда не его… — Что ж, — Куан Чи поднялся и подошел к Куай Ляну, скорчившемуся в муках, на коленях, униженному, измученному, раздавленному ужасающей правдой. Это было хуже всех пыток. Это было моральным уничтожением. — Ты развлек меня. Думаю, ты достаточно наказан. Вы оба свободны. Ханзо помог ему подняться и увел из зала. Куай Лян не сопротивлялся. Какая уже разница… если даже его ненависть оказалась грязной, неправильной, больной. Би-Хан… Томаш… его близкие люди. Потерянные навсегда. Хоть один из них и близко. Но он никогда не посмотрит на него с теплом, как раньше. Демон Эненра полностью поглотил личность его лучшего друга. — Куай Лян… — тихо произнес Ханзо. В его голосе не было привычной ярости. Только сломленность, растерянность. — Не надо, — криомант отвернулся. — Презирай меня, издевайся надо мной, ненавидь меня. Я жалок. Ты все равно не сможешь возненавидеть меня сильнее, чем я уже ненавижу себя. — Я… не ненавижу тебя, — Ханзо запинался. В его взгляде отражалось смятение. Видно, что ему это все давалось с большим трудом. — Я ненавижу Куан Чи. Би-Хана. Лин Куэй. Но не тебя. Точнее, я ненавижу тебя по-другому. За то, что ты делаешь со мной. Я… готов отдать за тебя свою жизнь. И я… ненавижу это, — его рука осторожно коснулась щеки криоманта. Куай Лян вздрогнул. Сердце забилось где-то в горле. Возникший первый импульс — оттолкнуть — так и не был осуществлен. — Ненавижу то, что ты… притягиваешь меня… это заставляет чувствовать себя… предателем. Своего клана… своих близких и любимых… Я… — он прерывисто вздохнул. — Люблю… тебя, — в глазах его читался ужас. — И ненавижу… нас обоих… за это, — большой палец скользил по скуле. Это было больно. Потому что всего было слишком много. Ощущений. Оголенных нервных окончаний. Это казалось сенсорной перегрузкой. Это было подобно крику обмороженного человека от горячей воды — она должна была согреть, но приносила лишь мучительную агонию. — Прекрати… — Куай Лян вздрогнул. Язык едва ли слушался его. — Хватит. — Не могу… — Ханзо опустил голову. — Я пытался. Всего было слишком много. Куай Лян отступил на шаг. Он хотел убежать. Вырвать с корнем эти чувства, эти мысли. Неправильно. Это все так неправильно. Его брат... Он предает память своего брата, испытывая к его убийце хоть что-то, кроме ненависти. — Куан Чи… — в глазах призрака вспыхнула ярость. — Унизил нас обоих. Он думает, что сломал нас. Тебя и меня. Разъединил. Заставил презирать. Он… ошибается. Я обязан ему. Но… я должен освободить тебя… Я клянусь тебе. Я защищу тебя. От него. Ты не будешь страдать так больше. Я найду способ. Клянусь, Куай Лян. Куай Лян лишь отрывисто кивнул. Он был полностью выжат этим допросом, этой исповедью, этим взаимным признанием. Он больше не был способен отрицать связь, существовавшую между ними. Куай Лян не знал, к чему это все могло бы привести в итоге, потому что началась запланированная Богом Смерти война. Рейден и его защитники оберегали Земное Царство от их вторжения. Месяцами длилось противостояние Бога Грома с Шинноком, с ревенантами, с самой Преисподней. Куан Чи больше не пытался манипулировать ими. Он был занят приказами своего бога. Куай Лян и Ханзо сражались вместе в этой войне. Куай Лян ощущал ненависть и упоение собственной силой. Он не мог не подчиняться приказам. Но ему было невыносимо от того, что он использовал свои навыки, свое тело, свой ум для разрушения того, что хотел бы защищать при жизни. Эти противоречия сводили с ума. Он ненавидел себя еще сильнее. За упоение разрушением. За ощущение власти и мощи. За то, что не мог этому противостоять. Он чувствовал опьяняющую ярость, когда Ханзо выводили из строя. Вмешивался тут же, оберегая его жизнь. Потому что его боль принадлежала ему. Никто не имел права ранить его. Никто, кроме самого криоманта. И Ханзо действовал так же. Его защита Куай Ляна была смертельно опасной для других. Они стали еще слаженнее в боях, еще летальнее, а их одержимость друг другом лишь подпитывала хаос гнева, ведущего их обоих. Куай Лян не сопротивлялся своей извращенной любви больше, но и не говорил о ней. Их взаимодействие почти не изменилось — они все также находились рядом, сражались друг с другом и с врагами, но теперь не оскорбляли друг друга, проявляя обреченную, почти немую заботу. Их освободила совершенная случайность. Они не рассчитывали на нее. Они не думали, что когда-либо смогут уйти из Преисподней. Шиннок был побежден. А Ханзо, Куай Лян и Джакс стали живыми. Людьми, а не ревенантами. В попытке отменить заклинание Куан Чи и спасти Джонни Кейджа, Рейден смешал свою божественную магию с адской. И все, кто был в радиусе действия этой силы, возродили утраченную человечность. Куай Лян открыл глаза уже на базе Спецназа. Он чувствовал непонимание и дезориентацию. Он уставал, он нуждался в пище и воде чаще, чем раз в несколько дней. Это обескураживало. Белые стены комплекса вызывали ощущение потерянности и нереальности. Он не верил в происходящее. Его допрашивали, заносили показания о Преисподней, о Куан Чи, держали под наблюдением. Но его все-таки лечили. И Куай Лян ощущал… тоску. Такую сильную, будто все краны в его душе хлынули бесконтрольно. Накопившуюся за годы, давящую, но чистую, без примеси ненависти и яда магии. Тоску по брату, по Томашу, навсегда оставшемуся в Преисподней. По… Ханзо. Ханзо пришел к нему ночью на седьмой день их воскрешения, пошатываясь, но почти восстановив силы. Обхватил его лицо ладонями, смотрел отчаянно и долго. В его взгляде были тепло и боль. Все переплелось так тесно. — Я люблю тебя, — он признавался тихо и серьезно. — Я люблю тебя и хочу быть рядом с тобой. Я не имею права этого просить. Но если ты позволишь, я сделаю все, чтобы защитить тебя. Я буду беречь тебя. Его живые карие глаза горели огнем. Куай Лян задыхался от эмоций. От жара. От страсти. Он должен был оттолкнуть. Искать искупления и смысла в одиночестве. Он должен был остаться чистым. Сохранить верность брату. Эта любовь, проросшая на пепелище, должна была быть вырвана, как сорняк. Но она была живой и яркой. Ядовитой и все же крепкой. Не осталась в аду, а прошла вместе с ними к жизни, к свету, жадно вырвалась к солнцу и расцвела на выжженной почве. Новые условия не убили ее. Он прижался лбом ко лбу Ханзо. Смотрел с теплом и тоской, не тая своих чувств, своих эмоций. — Я тоже тебя люблю, — это было капитуляцией, поражением. Он сказал эти слова лишь однажды, когда магия Куан Чи безжалостно вытащила это признание из потаенной тьмы в его душе. Но сейчас это было обещанием. — Я всегда буду тебя любить, — он держал его руки с невиданной для себя нежностью. Будто не мог иначе. — Всегда. И это была правда. Ужасная. Невыносимая. Искренняя. Самая настоящая. Они вместе. Они всегда были и будут вместе. Это акт отчаяния, хотелось сказать ему. Это все неправильно. Но все же они переплели пальцы. Всего было так много. С Ханзо всегда все было слишком, за гранью, стремилось к пределу — и любви, и ненависти. Он помнил, как ранил льдом этого человека. И помнил полученные от него ожоги. Но сейчас их кожа стала чистой. Он не помнил расположение родинок, которые когда-то у него были. На его коже больше не существовало ни одной. Старый Куай Лян погиб на том турнире. А Ханзо пал от рук его брата в Небесном храме. Их тела давно не являлись прежними. Кто они на самом деле? Убийцы, чудовища, гомункулы? Или люди? Им еще предстояло это выяснить. После возрождения их жизнь не стала легче. У них было много врагов. И внешних, и внутренних. Ханзо снились кошмары о гибели семьи. Он впадал в приступы ярости. И Куай Лян держал его посреди разгромленной квартиры, очередного убежища, но не дома. Их дом всегда был друг в друге. — Тише, — повторял он шепотом, нежно, обреченно, не вслушиваясь в смысл своих утешений. Ханзо успокаивал именно его голос, а не слова. — Тише. Я рядом. С тобой. Он бережно перевязывал его израненные руки, проверял, не попали ли осколки в рану. Он не боялся ярости Ханзо. Он знал, что тот не причинил бы ему вреда даже в самые темные часы. Но он не хотел, чтобы его любимый человек сломался. Порой он сам ощущал мучительную дрожь от случайных деталей. Циркулярные пилы. Медицинские инструменты. Скальпель. Он не ожидал, что его человеческая психика окажется столь хрупка. Ведь это было так давно. Кадры в памяти — его тело разрезают на части. Киборги. Лин Куэй. Бывшие товарищи. Они не виноваты. Их ждала та же участь. Ханзо хватал его за руку в такие моменты, крепко, напоминая о реальности, стирая теплом своего прикосновения фантомную боль. Он вытирал слезы Ханзо по ночам. Повторял тихо, что тот не виноват. А порой Ханзо ловил его ладони, целовал и каялся, просил прощения за все. Это было особенно невыносимо. Куай Лян все еще чувствовал боль. От смерти брата. Тоска, что никогда не будет исцелена. Брат не придет. Даже в образе Нуб-Сайбота. Его душа мертва, разорвана на части. Он кричал и плакал сам. Он почти ненавидел Ханзо за это, за то, что он никогда больше не увидит Би-Хана. За то, что его рука лишила жизни и достойного посмертия его самого близкого человека. Но все же Куай Лян не был способен возненавидеть его до конца. Он даже не мог обвинить его в гибели брата. Губы не поворачивались. Потому что это нанесло бы новые раны. Отчего-то его боль всегда ощущалась сильнее и острее, чем своя. Он любил Ханзо безмерно и не мог причинить ему еще больше боли, зная прекрасно, как жесток был с ним мир. Они выполняли миссии Рейдена. А в промежутках между ними боролись со своими врагами. Кибер Лин Куэй назначил награду за его голову. Ханзо сражался с киборгами и наемниками с самоотверженной яростью. Он был воплощением бури, щитом и гневом, направленным на защиту своей любви. — Никто не отнимет его у меня. Никто, — рычал он. А Куай Лян искал способ освободить киборгов, бывших товарищей, от участи, что была хуже самой смерти. Ханзо обучал его приемам Ширай Рю. Куай Лян его — приемам Лин Куэй. Ширай Рю ставили на ловкость и силу. Стремительность и яростный натиск. Лин Куэй — на ловушки и дезориентацию. Бомбы Сайракса, ледяные клоны Би-Хана и Куай Ляна. Много искр и света, чтобы ослепить врага, заставить теряться в пространстве. Они воины-тени, лесные демоны, как их называли в легендах. Они все еще не знали, что делать дальше. Жили сегодняшним днем. Отбивались от врагов. Помогали Спецназу. Ханзо неоднократно спасал его жизнь, самоотверженно, самозабвенно. А Куай Лян оберегал его. От кошмаров, от гнева и горя, от всего. Он чувствовал и тоску, и боль, и тепло, и любовь. Его жизнь тесно переплелась с жизнью Ханзо. Когда он перепрограммировал киборгов, те обернулись против Сектора. И Сайракс возглавил новый Лин Куэй. Они машины, и они люди. Они служили злу и стали свободными. Но правда жгла душу. Лин Куэй были виновны в гибели клана Ханзо, его семьи. Теперь Куай Лян получил этому живое подтверждение. Сектор заключил сделку с Куан Чи. Он не ведал, знал ли Би-Хан о плане уничтожить все. Это мучило его. Но Сайракс отдал и зашифрованные записи брата. Этот код придумали они сами, и только Куай Лян мог его прочесть. Брат оставлял послание перед последним заданием на случай его смерти. Тогда он не знал, что Куай Лян на годы исчезнет для мира. Он узнал, что Би-Хан не был причастен. Он не участвовал в том плане. Он ничего не знал. Он хотел уйти из клана и забрать Куай Ляна с собой. Но Скорпион убил его. Куай Лян ощущал тоску, читая устаревшие инструкции. Ты должен бежать, Тундра. Со Смоуком или без. Лин Куэй не безопасен. Если я не вернусь, то знай, что я всегда гордился тобой. Ты моя семья и мой брат. Я все делал только для того, чтобы защитить тебя. Береги себя, Куай Лян. Живи. Просто живи. Знай, что я всегда тебя любил. Би-Хан. Ханзо оказался раздавлен этой новостью. Его служба Куан Чи, его убийство невиновного. Он прижимал Куай Ляна к себе и шептал разбито, отрывисто. — Я могу уйти… если ты захочешь… я могу уйти… — Я не хочу… — слезы стекали по щекам. И это была правда. Ханзо стал его якорем в огромном море чужого мира. Он не принадлежал Лин Куэй. Его близкие были мертвы. Ему многое предстояло сделать. Но он простил Ханзо. За все. — Не уходи… Но если ты считаешь, что так будет лучше для тебя… в конце концов, мой клан причастен к уничтожению твоего… я все… пойму… — Нет, — резко ответил Ханзо. — Я не уйду. Я люблю тебя. Ты не был причастен. Твой брат не был причастен. Сектор мертв. Теперь осталось лишь потребовать свой долг с Куан Чи. Он заплатит за все, что сделал с нами обоими. За все. — Он заплатит, — повторял криомант тихо. — Непременно заплатит. У них было так много дел. Так много ран. Так много любви. Они помогали несправедливо обиженным. Мстили за боль невинных. Однажды они нашли девочку по имени Фрост. Она плакала, горько и отчаянно. Ее сила убила мать, жестоко с ней обращавшуюся. Совершенно случайно. Но ей некуда было идти. И она родилась криоманткой. Опасная для обычных людей без контроля над своей силой. Потенциальный объект для исследований, если ее способности обнаружат военные. Куай Лян был готов обучать ее, оберегать ее, несмотря на все трудности. А вскоре за Фрост пришли и другие. Одиночки и выжившие. Дети и взрослые. Потерянные. И те, кто хотел научиться сражаться, защищать Земное Царство от бесчисленных угроз. Они создали новый клан. Не Лин Куэй и не Ширай Рю. Синтез. Что-то совершенно иное. Верность и преданность своим товарищам, как в Ширай Рю. Дисциплина и хитрость, как в Лин Куэй. Любовь и тепло. Защита и выживание. Принципы их кланов объединились во что-то новое. Их дом — на месте прежнего Ширай Рю. Они молились каждодневно за души погибших, потерянных близких. Харуми и Сатоши. Би-Хана и Томаша. За всех, кто был им близок, кто был товарищем, родным, любимым. Куай Лян не знал, что будет дальше. Душа Ханзо хрупка. Его гнев порой охватывал его целиком и полностью. А прошлое криоманта порой было слишком живо. Он боялся больше не почувствовать своего тела. Боялся снова стать марионеткой. У них было так много врагов. Черный Дракон. Куан Чи и Преисподняя. Красный Дракон, после того, как они помогли отбиться мечнику Кенши, ставшему их близким другом и почетным членом их клана, пусть и не находящегося в нем постоянно из-за своей особой миссии. Но впервые Куай Лян не ощущал привычной тоски. Только тепло. Только любовь. Потому что его любимый человек был рядом. Они всегда были вместе. Ханзо взял его за руку. Они оба любовались восходящим солнцем. Еще один день, для которого они рождены. Еще один день, в котором они живы и принадлежат друг другу. Лучи ласкали кожу, окрашивали огненные клены золотистым. Родина любимого человека была так красива. Непривычно красочная, но не опасная, как яркость Преисподней. Живая и теплая. Несущая в себе весну. Они ничего не говорили в такие часы. Их жизнь — это борьба и редкие моменты покоя. Их сны — это кошмары, после которых оба сжимали друг друга в объятиях, успокаивали один другого, гладили по спине, напоминая о реальности. Гнев Ханзо и оцепенение Куай Ляна. Смех возлюбленного и его нежность. Забота самого криоманта и ласка. Все это сплелось в один узел. Боль Ханзо — его боль. И наоборот. А любовь — их общий удел. Они вместе. Они дома. Они любят. Они заботятся. Они защищают других и друг друга. И на данном этапе это все, что им нужно. Просто жизнь. Просто связь. Просто любовь. Они есть друг у друга. И этого достаточно.