Fall in love again a-...

Я приглашаю тебя на танец,

на фантастический вальс.

А ты — король или голодранец,

не имеет значенья!

© Princesse Angine

      Лёгкий стук звонко отражался от высоких стен, нарушая тихую идиллию банкетного зала. Шелест путающейся под ногами атласной ткани гармонично сливался с росчерками каблуков по мрамору. Движения были отточены до идеала и не требовали каких-либо усилий. Им не нужна была даже музыка.       Пир давно закончился: кушанья покинули столы вслед за вышедшей прислугой, оркестр неохотно умолк, а гости покинули праздник. Гисиленса уже собиралась отойти ко сну, когда горячие руки грубо поймали её в коридоре и затащили обратно в банкетный зал. Столкнувшись с настойчивыми, туманными волнами, она больше не смогла отвести взгляд. Сирена не смела игнорировать зов океана.       Гисиленса прекрасно понимала: её царица в стельку пьяна и должна отправиться отдыхать как можно быстрее. Но когда обжигающие руки обхватили её шею и потянули вниз, слуга была окончательно сломлена.       Царица требовала продолжения праздной ночи.       Чужие, лично выверенные Цезарем, руки были предназначены только для царицы. Несколько лет Керидра обучала свою слугу искусству танцев и сейчас могла лишь одобрительно приподнимать уголки губ и восхищённо задерживать дыхание, когда её ноги мягко отрывали от пола. Каждый раз, возвращаясь на землю, Цезарь тянулась к чужому лицу, оставляя горячие поцелуи на холодной коже.       Гисиленса кружила свою царицу в танце, не чувствуя усталости. Она завороженно смотрела в чужие глаза, совмещающие цвета самых солёных морей и до одури пресных озёр. Гисиленса видела тысячи и миллионы океанов, но схорониться согласилась бы лишь в этих бескрайних омутах.       Слегка отпрянув на очередном обороте, Гисиленса мягко оправила чужую накидку, сползшую с плеч. Взявшись за застёжку на плаще и наклонившись поближе, она попыталась закрепить края ткани, но та наотрез отказывалась вставляться в петельку. Когда Гисиленса наконец-то смогла справиться с наглой пуговицей, руку вечно-холодной сирены накрыла чужая обжигающая ладонь. — Жарко, — лениво мотнула головой Цезарь, с силой потянув и сорвав несчастную пуговицу. Керидра потянулась обратно к лицу слуги, настойчиво захватив чужие губы в своё пользование. — Вы простудитесь, — неохотно оторвавшись от царицы, возразила Гисиленса, хмуро наблюдая, как та скидывает накидку на пол.       Непринуждённо склонив голову, Керидра скользнула затуманенным взглядом по чужому лицу, после чего вернула обжигающие ладони на ледяные щёки, притянув Гисиленсу обратно: — Победители и влюблённые не болеют, — прошептала царица в чужие губы, утянув свою сбитую с толку слугу в новый танец.       Гисиленса теряла счёт времени. Они кружились по банкетному залу до тех пор, пока ноги Керидры не начинали заплетаться, но даже тогда слуга подхватывала её на руки, возвращая в безмолвный танец. Гисиленса с трепетом следила за колыханием белоснежных локонов, не смея отрывать взгляд. Для неё это было бы сродни преступлению против чести Цезаря.       Словно борясь с безумным наваждением, сирена снова и снова пыталась остановиться, думая о самочувствии своей царицы, но та лишь снова и снова тянулась к чужим губам и утягивала слугу обратно.       Так продолжалось до тех пор, пока высокие витражные окна не пропустили первые лучи солнца в темноту банкетного зала. Гисиленса всего на мгновение отвлеклась на свет, когда Керидра неожиданно остановилась. Русалка вернула взгляд обратно к своей царице, столкнувшись со знакомым спокойным океаном. Безумные и туманные морские волны наконец-то улеглись, но что-то подсказывало, что это лишь временный штиль перед бурей. И Гисиленсе это не нравилось.       Керидра долго всматривалась в чужое беспокойное лицо, прежде чем с усталым вздохом опустить глаза: — Amantes sunt amentes, — Гисиленса слегка нахмурилась, услышав незнакомые для неё слова. Её царица редко говорила на этом странном языке и довольно часто это не предвещало ничего хорошего.       Однако что-то переспросить Гисиленса не смогла. Она успела лишь подхватить резко ослабшую Керидру, встревоженно вглядевшись в чужое лицо. Заметив лёгкий румянец на щеках и услышав сонное сопение, Гисиленса облегчённо выдохнула. Поудобнее взяв и прижав к себе ценный груз, сирена медленно направилась в сторону выхода из банкетного зала.       Многим позже Гисиленса спросит свою госпожу, что же значили те слова, сказанные в тот день в банкетном зале, но наткнётся лишь на чужое непонимание. Всё-таки царица была и впрямь пьяна.