Она.

      Встать на путь курсанта разведки было непросто. Ещё сложнее было следовать пути освоения и понимания себя как носителя ДНК сверхчеловека. Серьёзно? Как это вообще возможно?       Но дни сменяли друг друга, становясь одним большим днём сурка. Война есть война — между людьми — или против общего врага человечества. Ранний подъем, тренировки, приевшаяся питательная и отвратная на вкус еда столовой, снова тренировки, выполнение поручений в воинской части. Особые обследования для небольшой части избранных. Просто небольшое разнообразие раз в пару недель, чтобы увидеть милое, дружелюбно улыбающееся лицо доктора Марии Шу. И именно это вгоняет в тоску. В остальное время никогда не хватает ни места в голове, ни времени как такового, чтобы понять, как хочется увидеть очаровательно широкую улыбку самой популярной журналистки Ковчега. Сразу же приходится отгонять эти мысли как можно дальше, глубже, иначе никак. Сожрут, проглотят, даже не почувствовав першения в омерзительной глотке. Такое случалось пару раз, и заканчивалось всегда одинаково: нагоняями от старших по званию, косых взглядов, наказаниями. Всё это ужасно выматывало.       Но недели, месяцы шли своим чередом. Тренировки менялись, сыворотка Золотого Руна влияла на тело, заставляя преодолевать ранее невиданные горизонты. Сначала рядовая и переход в отряд полковника Карвера. Первые вылазки за стену, первые ранения и победы. Повышение в звании до сержанта. Ответственность уже не только за свою жизнь, новые задачи и обязанности. Она их не хотела, но к своему же удивлению, отлично с ними справлялась. Но тоску в груди ничем не выбить.       Помнит ли она вообще о ней? Хотя бы об обещании сенсации? Райна была готова на всё, лишь бы встретить её снова.

***

      Благотворительный ужин — это что-то новенькое, особенно если появляешься на нём в парадной форме нулевого отдела, в качестве сопровождения полковника и он представляет тебя гостям как очень многообещающего сержанта. Да, услышав последнюю новость, некоторые парни отряда определённо позлились. Хоть что-то хорошее. Всегда хочется утереть им нос во всём. Потому что сплошь и рядом одни только кретины и идиоты. Ах, если бы они только знали, что на её щеке посмертно отпечаталось касание губ самой харизматичной и привлекательной девушки Ковчега, которую знают миллионы и в которую влюблены десятки тысяч. Рвали бы на себе волосы от зависти. Злорадная усмешка тут же стирается с лица, когда полковник Карвер задумчиво приподнимает бровь. — Я сказал что-то смешное, сержант Рейн?       И вот обязательно ли ему было обращать на это внимание? Тем более, когда они находятся среди десятков людей. Сам просил сопровождать его на этом вечере, чтобы красиво и достойно представить отряд. Райна это может, вполне очевидно, что из всех сослуживцев её партия — самая достойная, она умеет ценить свою красоту. И тем не менее, сам просил появиться на этом вечере и сам пытается подловить. Райна чуть улыбается, хочет подколоть Зейна в ответ, но в мыслях всё ещё только Адриана. Это напоминает Райне, что на самом деле и нет здесь ничего смешного. Просто она, как влюблённая школьница, навсегда запомнила тепло самых красивых в мире губ. Но… как она может быть в списке номером один у самой Адрианы Кейворд? Девушки, у которой наверняка сотни богатых и влиятельных поклонников, сотни неписанных красавцев и красавиц, что жаждут внимания. Никогда. Забудь об этом, Райна, напоминает она себе и заставляет мозг быстрее придумать отговорку на вопрос полковника. — Прошу извинить, сэр. Вспомнился сегодняшний спарринг со специалистом Аленко.       Уголки губ Зейна на секунду приподнимаются, ненароком показывая белоснежные зубы. На удивление с Карвером у неё сложились достаточно неплохие, в какой-то мере даже дружеские, отношения, несмотря на её не самое светлое прошлое и то, каким способом она оказалась в разведке. Конечно, не учитывая базовое знание, что они обязательно прикроют друг другу спину на вылазке, они и их сослуживцы всё ещё один отряд. Ну, а спарринг был всё же что-то с чем-то. Пускай Аленко запомнит, что задницу ему надрала слабая, по его же словам, девчонка. — Полковник Карвер, какая встреча! У вас сегодня хорошее настроение? Может, в таком случае согласитесь на маленькое интервью?       И вот тогда это происходит. Момент, когда дыхание замедляется. Райна резко оборачивается и от волнения встаёт по стойке смирно. Вот она, самая известная и прекрасная девушка всего Ковчега, стоит прямо перед ней, в потрясающем облегающем вечернем платье, с лёгкой улыбкой на накрашенных губах и глазами, в которых плещется вся зелёность самых глубоких океанов. Адриана Кейворд, собственной персоной. Девушка, о губах которой Райна Рейн мечтала каждую ночь и никому и никогда в этом не призналась бы. Глаза журналистки округляются, улыбка застывает на крашеных тёмно-матовым губах и повисает оглушительно громкое молчание. В ушах сержантки начинает звенеть — всё, что она слышит — это медленный стук своего сверхчеловеческого сердца и взбудораженный вздох Адрианы. Карвер, которого ей поручено сопровождать, уловив идеальный момент, ретируется.       Остаются только они — посреди лёгкого шума разговоров, звона бокалов и тихо играющих на сцене классических инструментов. Кажется, проходит целая вечность, пока они жадно вглядываются в глаза друг друга. И Райна никогда не простит себе, если упустит этот шанс. Имея на плечах вес всей той вбиваемой в неё воинской дисциплины и выдержки, она заставляет себя дышать и сделать всё возможное для достижения цели. Сержантка нулевого отдела медленно выдыхает сжатый лёгкими воздух, позволяет себе небольшой поклон, вытягивая руку. Нежная женская рука опускается в протянутые, слегка грубые и мозолистые пальцы. Райна внутренне ликует, но не позволяет себе расслабиться, пока не доведет дело до конца. Она оставляет лёгкий, совсем невесомый поцелуй на костяшках пальцев и выпрямляется, нехотя разъединяя руки, не позволяя себе неприлично задерживаться, и полагаясь на то, что мозг придумает решение в этой экстренной ситуации, начинает говорить, не обращая внимания на слабую хрипотцу в голосе. — Мисс Кейворд. Рада встрече с вами. Может, вы согласитесь, если я дам вам небольшое интервью? Желательно в более спокойной обстановке. Может, пройдём на балкон? Уверена, прохладный вечерний воздух придаст нашему диалогу столь необходимую в вашей работе свежесть.       Райна не знает, откуда у неё столько смелости. Она даже не знала, что умеет толкать такие обольстительные речи. Дисциплина? Обучение? Бред вшивой собаки. В армии умеют разговаривать только на языке фактов и сквернословия. Она смотрит в мерцающие от огней свечей зеленые глаза и протягивает локоть, надеясь, что не слишком заметно, насколько сильно она умоляет об уединении. — Почту за честь, мисс Рейн. Может, согласитесь выпить по бокалу шампанского? Для более располагающей атмосферы?       Аккуратно пальцы цепляются за протянутый локоть, позволяя увести себя в укромное место, подальше от лишних глаз и ушей. Внутренности сжимаются от ликования, счастливая улыбка так и норовит прорваться с треском сквозь натренированное сохранять каменное выражение лицо, Райна делает остановку около небольшого столика, поднимая и протягивая бокал игристого спутнице, берёт один себе и, стараясь держать твёрдую осанку, по всем правилам этикета открывает и придерживает балконную дверь, чтобы пропустить обворожительную даму вперёд. Шаг по грязно-белой плитке балкона и Адриана поворачивается к ней, прослеживая взглядом, как высокая деревянная дверь с щелчком закрывается, и сильнее чем нужно, сжимает пальцами ножку стеклянного бокала. Эмоции рвутся наружу, и журналистка не собирается скрывать их теперь. — Боже мой… Райна Рейн… Столько козырей и все за один вечер. Сколько же ещё осталось в рукаве?       Райна расслабляется, позволяя себе улыбку и слабое фырканье, подавляя внутреннюю дрожь от мягкого соблазнительного голоса. Но не расслабляет вытянутую по стойке, напряженную, как натянутая струна, спину. Можно расслабить голову. Но не тело. Иначе она тут же сорвётся и очень некультурно усадит журналистку на маленький, накрытый белой длинной скатертью балконный столик. — О чём ты говоришь?       Адриана делает небольшой шаг ближе, смущённо, чертовски привлекательно, прикусывая губу, подносит бокал ко рту, делая маленький глоток шампанского и оставляя на гладком стеклянном ободке едва заметный след насыщенно-темной помады. Глубоко вздыхает, позволяя шампанскому искрится на языке и кисло подслащать рецепторы, и поднимает полный пронзительного очарования затуманенный взгляд. Руки сержантки так и норовят потянуться к горлу, прослеживая пальцами едва заметное движение трахеи. — Я и не знала, что в армии учат так… вести себя с женщинами. Кто бы мог подумать. И тебе так идёт форма… Возможно, если ты покажешь мне больше, я даже придумаю сюжет для статьи? Например, как сержантам нулевого отдела удаётся доводить до дрожи одним взглядом? Или как самая горячая сержантка разведки завоёвывает женские сердца?       Райна делает неприлично большой глоток шампанского, не сводя глаз с заманчиво соблазнительных, изгибающихся в улыбке, губ, скользит взглядом по утонченной шее, украшенной незамысловато изящным колье, случайно глаза следуют ниже, по зоне декольте, и Райна тут же устремляет взгляд на след от помады на бокале шампанского, услышав напряженный вдох. Она замечает мурашки на руках журналистки, и заставляет себя немного отвлечься, поставив наполовину пустой бокал на небольшой столик. Рейн за эти полчаса успела нарушить сразу три правила: не употреблять алкоголь, не прекращать сопровождение полковника и ни в коем случае не давать интервью. И это её мало волновало. — Мисс Кейворд, вам холодно?       Не дожидаясь ответа, она снимает с себя парадный китель, оставаясь в белоснежной рубашке, заправленной в строго отглаженные брюки, и аккуратно набрасывает его на обнаженные, изящные женские плечи. — И я думаю, что Вы немного преувеличиваете, мисс Кейворд.       Адриана, цепляясь пальцами за тёплую, грубую ткань кителя, залпом выпивает оставшееся игристое в бокале и ставит его рядом с другим на накрытый столик. Делает шаг ближе, хватаясь за тёмный галстук и ощущает под ладонью обжигающее тепло сквозь тонкую, выглаженную рубашку. — Райна, честное слово, перестань быть такой неумолимо галантной и соблазнительной и сейчас же поцелуй меня, иначе я сделаю с тобой на этом балконе то, за что нас выгонят с вечера с оглушительным позором.       Райна привыкла исполнять приказы, ей не нужно повторять дважды, даже если эта угроза и последствия неповиновения казались уж слишком заманчивыми. Губы немедленно находят чужие, впиваются в них со всей тоской и страстью, бурлящими внутри. Маслянистая структура помады размазывается по сухим губам, их тут же норовят укусить идеально белоснежные зубы, также пачкаясь насыщенно бордовым цветом. И это… Чёрт. Это в тысячи раз лучше, чем все вместе взятые сны, что Райна видела почти каждую ночь этих долгих месяцев разлуки. Язык Райны горячо скользит по губам, безмолвно моля, и Адриана прижимается ещё ближе, ещё теснее, сжимая в пальцах ткань рубашки, не заботясь о соскальзывающем с левого плеча кителя, пока руки сержантки жадно скользят по талии, исследуя и насыщаясь соблазнительными изгибами. Шли секунды, миллисекунды, они все перетекали в минуты, но Райне всё ещё было мало. Она сжимала девушку в руках, не давала ей отстраниться, но журналистка и не пыталась, лишь прижималась к разгоряченному телу сильнее, требуя всего, что оно могло дать. Всё тепло, всю страсть и нежность. Необходимость в кислороде уже перестала быть таковой, всё чего хотелось — чувствовать, впитать всё внутрь себя, и не отпускать. Остаться здесь навсегда. Прижатыми друг к другу без путей отступления. И никакие выигранные выдержкой и ожиданием битвы не стоят проигранной переполненным чувствам войне.       Возможно, прошёл час, возможно больше, или меньше, никто не считал и не обращал внимания на время совсем, пока на ночном осеннем воздухе не стало слишком холодно для распалённых желанием тел.       Райна нехотя оторвалась от припухлых манящих губ, подняла руки и коснулась горячих, красных не от холода щёк, быстро чмокнув девушку в нос. — Я хочу провести ночь с тобой. Можем ли мы…?       Она не успевает договорить, руки Адрианы тянутся к горлу, сжимают шею холодными пальцами. — Ты ещё спрашиваешь? После такого вечера было бы разрушительно для твоего имиджа джентльмена оставлять девушку совсем одну в холодной постели. — Точно.       Райна выдёргивает из нагрудного кармана кителя красиво уложенный темно-синий носовой платок и аккуратно стирает размазанную по губам журналистки тёмную помаду. Наспех протирает свои губы, и так же спешно заправляет рубашку глубже в брюки. На свой внешний вид ей уже глубоко плевать, но платье Адрианы она поправляет с щепетильной нежностью и дотошностью, убеждаясь что никто не заметит изъянов в образе Кейворд, вызывая у той нежную улыбку. Эти идиоты слишком тупы, чтобы понять, и слишком недостойны знать, что в действительности самая лучшая журналистка Ковчега идеальна всегда и великолепна в любом образе.       Сержантка аккуратно тянет девушку обратно в огромный, изысканно украшенный зал. Сканирует глазами всё помещение и быстро замечает высокую фигуру в парадной военной форме, поблескивающую нашивками и медалями. Стараясь не слишком выдавать свою беспокойность, сохраняя твёрдую походку, она быстро настигает Зейна, окруженного тремя, разодетыми в идеально облегающие их толстые животы пиджаки, министрами с неестественными улыбками на губах. — Полковник. Разрешите обратиться.       Всё уже на автомате и давно отработано: серьёзный взгляд, абсолютно прямая спина. — Разрешаю, сержант. — Извините, что прерываю разговор, дело несёт деликатный характер и мне необходимо поговорить с вами наедине.       Вообще, она не собиралась обсуждать это наедине, но лучше дать Карверу веский повод отлучиться от наверняка увлекательных для него разговоров, чтобы увеличить шанс на воплощение задуманного в жизнь.       Они отходят ближе к лестнице, где почти пусто, не считая диванчика у стены, занятого пожилой парой. Просчитав достаточно безопасное расстояние, Райна останавливается и начинает говорить. — Полковник, я хочу попросить увольнительный.       Зейн в недоумении задирает бровь, замечая пропажу важного элемента одежды, оглядывает курсанта с ног до головы, чувствуя неладное, и обращает взгляд в сторону главного входа, где мельком заметил знакомый китель. Надоедливая журналистка. С кителем сержанта на плечах. Всё встаёт на свои места. Райна замечает направление острого взгляда тёмных глаз и слегка сдвигается, заставляя обратить взор обратно на себя. Она знает, что имеет право на увольнительные за прилежную работу. Она даже ни разу не пользовалась этим правом до этого, пока остальные сослуживцы по несколько раз в месяц радостные покидали воинскую часть, чёрт возьми! Ей просто некуда было ехать. Если сейчас ей не разрешат уйти с этого мероприятия, то она пошлёт к черту всех и вся в этом здании и здесь же подаст в отставку, напишет заявление на этой чёртовой белоснежной рубашке и попросит Адриану вместо чертовой печати оставить след тёмно-бордовой помады, если потребуется, лишь бы побыть с ней хоть одну чертову ночь, пока её не привлекут ко всем возможным преступлениям, в которых она когда-то принимала участие. Будь что будет.       Зейн знает, что не имеет полномочий для выдачи увольнительного таким образом. Знает, но думает только о том, насколько наглой и прилипчивой станет журналистка, если он этого не сделает. К тому же, у него есть отличный шанс покинуть это несомненно важное мероприятие и покончить с беседами на сегодня, грамотно воспользовавшись уходом члена отряда. Непредвиденная ситуация, ничего серьёзного, но необходимо его присутствие. Разве это не идеальный вариант? К тому же, если сержант вдобавок займёт журналистку. Пусть и не самым ординарным способом. У него нет причин отказывать. — Два дня. Послезавтра, в понедельник, в это же время ты уже должна быть в части и готовиться ко сну вместе с остальными.       В конце концов, стоит поощрять младших по званию для более усердной работы в будущем. — Так точно, полковник.       Это даже лучше, чем она рассчитывала. Два дня без назойливых тупых лиц. Два дня, что она может целиком и полностью потратить на Адриану. Звучит как мечта, ставшая реальностью. Она не дожидается разрешения быть свободной, всё, что ей было нужно, она уже получила. Поворачивается на пятках форменных, начищенных до блеска чёрных туфель с низким каблуком и неспешно ретируется подальше от разукрашенных макияжем — женских и чёрствыми улыбками — усатых мужских лиц. Внутри бушует нетерпение, сладкое томление шевелится под кожей. Взгляд направлен в соблазнительно ухмыляющееся лицо Адрианы — и никаких мыслей в голове не остаётся. Райна подходит ближе, уже привычно протягивает локоть, позволяя ухватиться за него, прижимает девушку к себе и без капли нервозности, не обращая внимания на направленные взгляды, крадёт её с вечера, уводя через широко открытые высокие двери.       Ступени ведут вниз, к небольшой вымощенной площадке, недалеко от которой припаркован бордовый автомобиль и Адриана грустно вздыхает. К сожалению, алкоголь, даже в малом количестве, и вождение не лучшие друзья, и свою красавицу ей придётся оставить ночевать здесь. Райна понимает расстроенный взгляд журналистки именно так, как нужно, и ведёт её в противоположную сторону площадки, где стоят несколько ярких машин такси. Адриана уточняет адрес для приятного мужичка в возрасте, с неряшливо уложенной на голове бежевой кепкой-восьмиклинкой и они садятся в ухоженный салон машины, проверенной временем и километрами дорог. И, конечно же, сержантка придержала для дамы дверь.       Мир вечерней суеты растворяется в шуме шин и дыхании рядом.

***

      Не слишком долгая поездка прошла молча, таксист тактично не нарушал тишину, чувствуя странную атмосферу меж пассажирок и заговорил только когда пожелал хорошего вечера красивым девушкам и сердечно поблагодарил за протянутую Райной купюру большего номинала, чем была оговорена цена поездки.       Подниматься в лифте оказалось для Райны настоящей пыткой. Держать руку Адрианы в своей, находиться так близко друг к другу, но всё ещё недостаточно близко до полной свободы. Это были всего пара минут, пока лифт поднимал их к высоким этажам с элитными квартирами, но ощущались они целой чертовой вечностью. Ещё сильнее выводило то, как явно чувствовалось нетерпение журналистки рядом. Неловко кашлянув в сжатый кулак, в попытке избавиться от першения в пересохшем горле, сержантка устремляет взгляд на переплетенные руки. — Не думала, что снова окажусь здесь. — Аполлон скучал по тебе.       Смешок вырывается сквозь плотно сжатые губы Райны. — Скучал? По мне? Действительно?       Адриана бросает недоверчивый взгляд, слегка хмуря аккуратные брови и резко выпрямляется, услышав звон из динамиков лифта. Каблуки эффектно стучат по светлой керамогранитной плитке, журналистка подходит к лакированной дубовой двери, не совсем элегантно возясь с ключами, и Рейн не может сдержать мягкой улыбки. Дверь бесшумно распахивается внутрь помещения и девушка деловито поворачивается на высоких каблуках, безмолвно призывая следовать за ней. — Кроме тебя у меня никогда не было гостей. Так что да. Он скучал по тебе. И я тоже.       Мягкий тёплый свет вспыхивает в гостиной и кухне и у Райны воздух встревает комом в горле. Она не знает как реагировать на новость, что единственным гостем когда-либо здесь была она сама. В ещё больший ступор она впадает, когда замечает смущённый румянец на точеных щеках. Подавленные во время поездки чувства вырываются оглушительным цунами в сердце и Райна опирается рукой на столешницу, пытаясь устоять на ногах. Она не знает что отвечать, но журналистка и не ждёт ответа, резко отворачиваясь, заставляя свисающие рукава лежащего на плечах кителя покачиваться. Сержантка неуклюже приземляется на барный стул, молча наблюдая, как Адриана распахивает дверцу деревянного шкафчика, выуживая наполовину пустую упаковку собачьего корма, и щедро насыпает его в опустевшую металлическую миску, стоящую в углу кухни.       Вспоминая о милом комочке шерсти, Райна оглядывает гостиную и замечает выглядывающую из-за подлокотника кресла белоснежную шерстку. Аполлон мирно спит, не встревоженный внезапными звуками в квартире. Повинуясь порыву, она поднимается, проходит в гостиную и аккуратно садится перед креслом на колени. Она не знает, как это сделать лучше, чтобы не напугать слабослышащего пёсика, но решает действовать по наитию. Рука тянется к морде, но передумав, начинает легонько почёсывать пальцем за ушком. Задняя лапа Аполлона чертыхается, из пасти вырывается тихий скулёж, а после смачный зевок с чавканьем. Мордочка приподнимается и в светлые глаза Райны любопытно впиваются две черные бусины. Пёс радостно ворочается, вскакивая на лапы и тихонько гавкает. Белоснежный пушистый хвостик начинает радостно вилять из стороны в сторону. Райна счастливо смеётся и тянет к собаке руки, почёсывая и поглаживая везде, куда может дотянуться. — Кто у нас тут такой миленький?       Забавно играясь с Аполлоном, она не слышит тихого, постукивающего по паркету, звука каблуков и вздрагивает, когда почти над ухом раздаётся весёлый голос. — Ты, я думаю.       Сержантка резко оборачивается, замечая счастливую мягкую улыбку и тут же поднимается на ноги, ровняясь с журналисткой. Немного неловко. Она откашливается, стыдливо отводя взгляд к огромным окнам, открывающим прекрасный вид на огни ночного города. Аполлон спрыгивает с кресла, подбегая к ногам, продолжая вилять хвостом, и вопросительно качая мордой с фигуры хозяйки на другую, пахнущую странно по-родному, незнакомую фигуру. Пёс пытается понять причину внезапного прекращения ласок и бросает это дело, когда нос улавливает запах свежего корма. Адриана провожает весёлым взглядом виляющий хвост, не сдерживая улыбки. Райна, не стесняясь, окидывает её взглядом с ног до головы. На плечах всё тот же темный парадный китель, а в руках два бокала и бутылка, с виду очень дорогого, вина. Точно. Кажется, она немного забыла первоначальную цель приезда в эту квартиру. Она старается взять себя в руки и обходит журналистку, чтобы аккуратно снять с тонких плеч грубую, неподходящую нежной коже, ткань, вешая китель на спинку кресла. — Как я и сказала, он скучал по тебе.       Рейн помогает девушке поставить бокалы на кофейный столик и присаживается вслед за ней на мягкий, шоколадного оттенка диван, не сдерживая слегка наглой усмешки. — Верю. Правда пока не вижу подтверждения слов о том, что скучала ты.       Честно, она не знает, что именно сподвигло так выразиться, но хотелось как-то вернуть искрящуюся между ними атмосферу, даже таким нелепым способом. — Либо шампанское так сильно ударило вам в голову, мисс Рейн, либо вы забыли с каким удовольствием я прижималась к вам на том балконе, пробуя на вкус ваши очаровательные губы.       Адриана, как ни в чем не бывало, умело открывает бутылку вина, разливая бордовую жидкость по бокалам и совершенно не обращает внимания на прекратившую дышать сержантку. Райна, понимая, что проиграла с оглушительным треском, находит силы признать — она не умеет играть в такие игры. И что никогда не сможет обыграть Кейворд. В конце концов, на что она рассчитывала, бросая вызов самой известной журналистке Ковчега. Мастеру слова. Да, это была глупая идея с самого начала. И теперь ей придётся изображать хоть какую-то видимость спокойствия, пока гул сердца стучит барабаном в ушах, а щёки так и норовят сгореть от смущения. Молодец, Райна, так держать.       Молча принимая протянутый бокал, она, уже ничего не стесняясь, внимательно окидывает взглядом каждый сантиметр тела, так элегантно устроившегося на коричневом кожаном диване. Какой уже смысл стесняться, скрывать что-либо и играть словами, если Адриана всегда видит её насквозь? Видит в Райне ту, кто она есть. Не сержант, не сверхчеловек, которым её пытаются сделать, не бывшая преступница. Не Райна Рейн. Пусть даже сама журналистка и не подозревает обо всём, но, живущая чужой, не помнящая свою настоящую жизнь, девушка знает — Кейворд видит именно её: напуганную неизвестностью, почти смиренно принявшую выпавшую на её долю участь, беззащитную и злую на мир, которого не знает и не понимает, пытающуюся казаться сильной и стойкой.       И журналистка знает, что Рейн понимает, что она знает. Иначе Адриана просто не позволила бы себе быть такой открытой с кем-то. И потому она мягко улыбается сержантке и терпеливо ожидает, когда чувственный блуждающий взгляд голубых глаз остановится на её собственных. Встреча с ней стала для Кейворд неожиданным, но приятным изменением привычного ритма жизни, заставляющей хотеть и ожидать большего. Эта девушка пробудила в ней давно забытое чувство сладкого трепета в груди, и мысль о взаимности наполняла тихим предвкушением. — Нравится то, что видишь? — Безумно.       Кейворд счастливо смеется, ощущая распространяющийся по щекам жар и делает большой глоток кисло-сладковатой жидкости, обжигающей горло. Не видя смысла в расстоянии, ложится на диван, сбрасывая каблуки и прижимается спиной к тёплому боку. Находит свободной рукой руку Райны, тянет, не встречая сопротивления, заставляет обнять себя и прижать по-крепче, переплетает пальцы, скользя ими по сухой коже чужих костяшек. — Расскажи мне, как твои дела, Адриана? Я думала о тебе почти каждую ночь… — Когда я узнала, что на вечере полковника Зейна будет сопровождать сержант девушка, я была уверена, что это именно ты. Никогда прежде я не приезжала ровно к началу. Хотелось увидеть тебя как можно скорее.       Рука Адрианы тянется к столику, чтобы оставить на нём бокал и приподнимаясь, чтобы было удобнее повернуться, она прижимается к Рейн, тянется пальцами к светлым волосам. Гладит, взъерошивает идеально собранную причёску. Не может удержаться от нежного поцелуя в румяную щеку. Райна смотрит на неё с такой щемящей сердце мягкостью, смотрит как на самое прекрасное создание на свете и журналистка готова растаять, растечься в лужицу, проникая в каждую трещинку кожаной обивки. Готова оставить последним воспоминанием именно их — глубокие голубые глаза, переполненные чувствами.

***

      Почти пустая бутылка вина продолжала стоять на столике вместе с пустыми бокалами, когда Аполлон заскулил сквозь сон, не потревоженный ни смехом, ни часами разговоров. Адриана, дерзко ухмыляясь, тянула смеющуюся Райну за руку, к лестнице, наверх. Ради, как она пообещала, самого страстного завершения ночи, которое у Рейн когда-либо было. Сержантка не верила, не понимала как можно превратить такой приятно-расслабляющий вечер во что-то страстное, но всё равно следовала за девушкой, не убирая с лица мягкую снисходительную улыбку, наблюдала как качаются кудрявые светлые волосы с каждым шагом по ступенькам. Не верила, но всё равно несмело надеялась, что Кейворд не шутит, пока в голове крутились многочисленные страстные поцелуи на свежем вечернем воздухе.       Она хотела её всеми фибрами души, каждым сантиметром кожи, подавленное с момента поездки на такси, желание возвращалось удушающими волнами. Райна понимала — не сможет нормально дышать, пока не узнает каково это — быть открытой с Адрианой не только сердцем. Каково быть с ней единым целым. Пока не узнает… какова она на вкус. Дрожь прошлась по телу как раз вовремя, чтобы вырвать из поглотивших неприличных мыслей и заставить обратить внимание на остановившуюся перед деревянной дверью Адриану, сжимающую позолоченную ручку. Девушка, помедлив, поворачивается к ней, взгляд затуманен, губы задумчиво поджаты в тонкую полоску. — Пообещай, что это не последняя наша встреча. Что обязательно будешь заглядывать в гости, чтобы обнять меня. Чтобы провести время вместе. — Клянусь.       Это не громкое признание в любви, не признание в симпатии, никакого навешивания ярлыков, но это заявка на будущее между ними и сейчас это всё, что нужно Райне, всё, что ей так жизненно необходимо. Совсем недавно пределом её мечтаний был поцелуй очаровательных губ. Ставки повысились и она с радостью будет повышать их дальше, но не сегодня. Позже — обязательно. Но не сейчас. Сейчас она лишь позволит себе и Адриане насладиться вечером целиком и полностью.       Рейн притягивает девушку за талию ближе к себе, секундное сталкивание взглядов — как звон скрещенных металлических клинков. И летят искры. Журналистка хватается руками за плечи, впивается губами в кожу шеи, кусает, лижет. Мир сужается до дыхания. До тепла под пальцам. Дверь спальни резко распахивается, два жаждущих тела вваливаются внутрь, не разрывая поцелуй, падают на кровать, даже не удосужившись избавиться от одежды. Руки сержантки блуждают по телу, прослеживают изгибы, пальцы цепляются, сжимают ткань светлого платья и кожу под ним. Жадно, ненасытно. Ровно так же, как губы Кейворд исследуют каждый сантиметр обнаженной шеи и ключиц, пока ослабленный темный галстук цепляется за топорщащийся расстегнутый воротник рубашки. Воздух вырывается из лёгких дрожащим, рваным выдохом с искусанных губ. Райна полностью потерялась, растворилась в ощущениях от касаний, поцелуев, утонула в океане чувств, слишком сильно ощущая трение ткани одежды о чувствительную кожу взбудораженного тела. Инстинкты не шептали, они кричали восстановить контроль, не позволять себе окунаться с головой в забытье. Ей было плевать. Она уже признала полную капитуляцию.              Адриана отстраняется, Райна следует за ней, не желая лишаться тепла, но останавливается, когда видит, что та встаёт с кровати. Секундное замешательство, намёк на страх проскальзывают в голове, пока девушка не начинает снимать платье. Лунный свет проникает через высокое, до потолка, окно, идеально вычерчивает мягким сиянием контуры тела, отпечатывая в сознании божественной красоты рисунок. Она запомнит его на всю жизнь. — Так на меня ещё не смотрели.       Райна понятия не имеет когда перестала дышать, не представляет сколь долго взгляд блуждал, жадно впитывая всё, до чего мог добраться. И сколь долго за ней наблюдала журналистка. Выныривая из охватившего безумия, она делает глубокий судорожный вдох, чувствуя, как отвратительно горят лёгкие от нехватки кислорода. И протягивает руку. — Ты прекрасна.       Девушка, цепляясь пальцами за раскрытую ладонь, позволяет притянуть себя и усадить на колени. Руки Рейн начинают остервенело скользить по обнаженной коже мягких бёдер. Губы находят чужие в нежном поцелуе. Она не знает, что ей делать, не представляет как сделать правильно, но руки Адрианы обнимают за шею, притягивают ближе, сталкивая тела в желанной близости. Журналистка тихо смеётся, звук раздаётся прямо над ухом, глухо отзывается где-то под рёбрами, разливается шёлковым теплом под кожей. Ласковый шёпот вызывает табуны мурашек. — Не переживай так. Я рядом.       Верно. Всё остальное не важно, когда зелёные глаза с терпеливой нежностью и хрупкостью смотрят в голубые. Райна растворяется в них, тянется пальцами к золотистым кудрям, ощущая мягкость под кончиками пальцев, путается в волосах, чуть оттягивает в сторону, заставляя наклонить голову. Губы невесомо касаются виска, двигаются легкими поцелуями по скулам, щеке. Язык влажно скользит по шее, пробуя учащенный пульс на вкус. Нежный укус скрывающейся за кожей мышцы заставляет Кейворд выпустить дрожащий вздох и напрячься. Рейн впитывает в себя ответные реакции как губка, хочет услышать больше, прочувствовать сильнее и едва сдерживает себя, чтобы не вонзиться клыками в шею. Как вампир. Выпить кровь и слизать тоненькие текущие струйки. Райна хочет её всю. Губы прижимаются к мочке уха, посасывают, язык скользит по завитку. Адриана вздрагивает, пытается отпрянуть, сдерживая судорожных вдох, но пальцы в золотистых волосах не позволяют отстраниться слишком далеко. Райна глубоко вздыхает, чувствует под пальцами другой руки бегущие по бёдрам мурашки и заглядывает в зажмуренные зелёные глаза. Так… мило.       Воздух между ними густ, насыщен дыханием, едва различимым запахом кожи, слабым оттенком чего-то сладкого, почти приторного — как запретный плод. Райна не говорит, не думает, только позволяет себе чувствовать. И хочет получить больше. Она меняет местами их тела, движения аккуратные, как в замедленной съемке. Адриана легко опускается в подушки, выгибается в пояснице, пытаясь устроиться удобнее в мягкой постели. Райна, седлая бёдра, нависает над обнаженным телом девушки, невольно протягивает руку, желая ощутить изгиб, скользит ладонью и, словно расфокусированным, взглядом по животу, меж рёбер и по грудной клетке. Всё как в тумане, в непроглядной пелене, в ушах шумит кровь и как только журналистка приземляется на постель под тяжестью невесомой ладони, едва отпружинивший матрас выводит курсантку из ступора. Взгляд Райны фокусируется и тут же… теряется. Девушка из её снов и мечт лежит под ней, рука чувствует движения грудной клетки, различимый тяжелый стук сердца. Лунный свет обрамляет очертания обнаженных плеч и ключиц, рисует серебряной кистью, обводя контур припухлых губ. Неснятое золотое колье поблескивает, контрастируя с бледным светом.              Лёгкие отказываются выпускать воздух, когда взгляд скользит по обнаженной груди с возбужденными, твёрдыми сосками. Слишком много. До безумия мало. Чувствует давление на шею и не успевает понять когда руки журналистки успели оказаться на ключицах. Пальцы ловко снимают и без того ослабленный темно-синий галстук, отбрасывают в сторону и с явным увлечением приступают к исследованию мышц рук, скрытых белой тканью. — Сейчас же сними чертову рубашку.       Райна беспрекословно подчиняется, поспешно стягивает и бросает её в сторону галстука. Следом за рубашкой летит такая же белоснежная майка. По губам расползается довольная усмешка, когда руки Адрианы тянутся к плечам, скользят по коже, очерчивая заметные рельефы. Сержантка выгибается в пояснице, подталкивая нежные пальцы следовать ниже, очерчивать касаниями грудь, спрятанную светлой обтягивающей тканью, еще ниже, проглядывающиеся на животе кубики мышц… Журналистка почти мурчит от удовлетворения, глаза искрят возбуждением. Рейн не сдерживает легкого смешка. Обозначился самый главный плюс ежедневных изнурительных тренировок. Она наклоняется к уху, почти спрятанному светлыми кудрями и шепчет, обдавая чувствительную кожу горячим дыханием. — Нравится? — Безумно.       Больше она ничего не произносит, вместо этого позволяет говорить действиям. Губы касаются чужих в нежном поцелуе, легко покусывая. А пальцы тянутся к рукам журналистки, стягивая со своих плеч и поднимают их над головой девушки, прижимая кисти к подушке. И губы прокладывают путь вниз, безжалостно целуют, кусают, облизывают нежную кожу, рука крепче прижимает подергивающиеся кисти к подушке, другая с нажимом скользит по изгибу талии, слегка царапая кожу над ребрами. Адриана шумно дышит ей на ухо, не сдерживая проскальзывающие сквозь прикушенную губу томные вздохи, так похожие на стоны. Рейн хочет пустить эти звуки себе по венам. Куда лучше того, чем её пичкает доктор Шу. Кейворд прижимается телом к касаниям губ, нетерпеливо ёрзает на простыни, когда рука сержантки сжимает внутреннюю сторону бедра. Внезапный прилив удовольствия от обнаружившейся власти над девушкой немного пугает Райну, но как же хочется полностью им насладиться… Рука продолжает ласкать внутреннюю сторону бедра, блуждает то ниже, то выше, скользит ладонью по животу, сжимает грудь, дразня пальцем твёрдый сосок. Адриана прогибается навстречу касаниям, прижимается горящим телом к руке, захватывает губы сержантки в страстный поцелуй, яростно покусывая.       Рейн ловит ртом вырвавшийся стон девушки и почти срывается, но наученная стойкости, заставляет себя остановиться. Непонимающие зелёные глаза тут же остро впиваются в её. Прежде чем журналистка успеет задать вопрос, она встает с кровати, и быстро стаскивает с себя форменные брюки, оставаясь только в нижнем белье — Нужно помыть руки.       Адриана недоуменно смотрит на неё несколько секунд и взрывается звонким смехом, указывая дрожащим пальцем на непримечательную дверь в углу комнаты. — Туда.       Возвращаясь, с чувством выполненного долга, к улыбающейся, внимательно наблюдающей Адриане, свернувшейся на простыне, Райна вопросительно загибает бровь. — Что? — Не знаю. Просто ты очаровательна. — Сейчас и узнаем.

***

      Еще одно движение пальцев по горячей влаге, укус белоснежных зубов нежной кожи шеи и на тело журналистки обрушивается оргазм. — Ты безжалостна.       Голос Адрианы приглушенный, хриплый. Тело подрагивает, постепенно растворяясь в сладкой неге. В подтексте нет упрека, лишь констатация недавно обнаруженного факта. (несколько оргазмов назад, если бы пришлось сказать честно)       Райна облизывает покрытые влагой пальцы и не сдерживает смешка, ложась на кровать рядом с девушкой. — Я знала, что ты изменишь мнение.       Адриана глубоко вздыхает, приподнимаясь, чтобы немного размять мышцы. Тело ноет, но ей это чертовски нравится. — Мне стоило учесть, что такие хорошие мышцы сопровождаются потрясающей выносливостью.       Рейн улыбается, вслушиваясь в хриплый томный голос и вглядываясь в довольный, расслабленный взгляд зелёных глаз. Журналистка медленно потягивается в кровати, стряхивая с тела послеоргазменную негу и медленно, хищно, пододвигается к Райне.       Поцелуй неторопливый, растягивающий нежное удовольствие, долгий, сжигающий кислород из лёгких. Две девушки беззаветно растворяются в нём, наслаждаясь друг другом без остатка.       Руки журналистки свободно, совершенно не стесняясь, исследуют тело, очерчивают изгибы, прослеживают рельефы, и Рейн этим абсолютно наслаждается. Губы Адрианы тянутся по всему телу ниже и ниже, оставляют легкий укус на внутренней стороне бедра и касаются клитора. Райна испускает дрожащий вздох и закрывает глаза, запрокидывая в удовольствии голову.

***

      Время шесть пятнадцать утра. Столько показывает небольшой, белый циферблат, стоящих на тумбочке, часов. Рядом лежит все-таки снятое ночью золотое колье. Рейн проснулась по привычке рано, единственное что непривычно — мирно сопящее рядом лицо и закинутая на плечи рука Адрианы. Сержантка долго смотрела в потолок, иногда обращала взгляд на нахмуренные во сне брови, чуть приоткрытые губы, наблюдала за облаками по ту сторону огромных окон и, мать его, не знала что ей делать.       Она была рада прошедшей ночи, и она ее ненавидела. Ощущения были… отличные, но… Не к месту. Их место было там, в будущем, где Райна и Адриана уже выстроили бы между собой крепкую эмоциональную связь. Вот там было место выстраиванию физической связи, не здесь, не в том моменте времени, когда они по знанию друг друга не продвинулись дальше черты знакомых.       Райна сильно на себя злилась. Конечно, у них есть эта безумная, бешеная химия, напряжение, которые просто невозможно игнорировать, но они не пубертатные подростки, а взрослые, здравомыслящие люди. Она хотела попробовать прочных и крепких взаимоотношений с Адрианой, о выстраивании которых не может идти и речи после такой... бурной ночи.       Она внутренне одергивает себя. Она хочет быть близкой к Адриане, и это всё что имеет значение. Они поспешили, но ещё не всё потеряно, и Рейн сделает всё возможное, чтобы наверстать упущенное. Она этого добьётся.       Адриана придвигается ближе к теплу, рука скользит по горячей обнаженной коже. Голова тут же приподнимается, заспанные глаза самовольно щурятся от яркого света, но это не мешает ей увидеть настороженный светло голубой взгляд. Приятно просыпаться в объятиях молодой девушки-военной. Неприятно осознавать произошедшее. Да… они слишком поторопились вчера. Спокойно-задумчивое выражение лица напротив отражает, вторит её мыслям и это странно умиротворяет.       Они думают об одном. Кейворд видит это, чувствует витающюю в воздухе их одну мысль на двоих. Без сожалений. Просто… слишком быстро. Нужно замедлиться и сделать правильно. Мягкая улыбка появляется на губах журналистки и она садится в постели, щёлкнув Райну по носу. — Я сделаю нам кофе. Или ты предпочитаешь чай? — Кофе. Чуть молока и 2 ложки сахара, пожалуйста.       Вот так. Не зацикливаясь на проблеме, не устраивая сцен, сразу тихо и спокойно начать правильно. Улыбка на губах становится только шире, журналистка, не стесняясь наготы, поднимается с кровати и поднимает с пола белоснежную рубашку сержантки, натягивая на плечи. Немного длинновата, именно то, что нужно.

***

      Облака беззаботно плывут по небу, здоровые, газовые, невосприимчивые к кипящей жизни города под ними, безучастные к двум девушкам, что так внимательно ими любуются сквозь толстое окно, попивая кофе. Они говорят, негромко, обо всём и ни о чем, иногда на уровне шёпота, иногда хриплым смехом. Просто существуют рядом, наблюдают друг за другом и узнают в новой для обеих обстановке.       В тихом желании быть рядом вместе. В знании, что обе тоскуют, желают большего. В выборе не торопиться.