От Недр Своих

Его рука касается холодного камня. Такого же холодного как и последние полгода жизни Намджуна. И началось это с того самого дня, когда перестало биться сердце его брата. Слёзы стекают по щекам. Глаза опухли. Намджун снимает перчатки и прижимается ладонями к холодному камню надгробия. — Прости, что не пришёл вчера. Работа… Намджун произнёс это, пытаясь подавить слёзы. Ком в горле так глубоко засел, что голос его срывается в шёпот, а слёзы снова текут. И поборов чувство стыда, Намджун даёт волю чувствам. Здесь, среди этого безмолвного царства, можно побыть слабым. Намджун проводит руками по безжизненной шершавой поверхности. Руки мёрзнут и краснеют. Он тихо шепчет, изливает душу покойнику. — Я так скучаю…если бы ты знал. Я каждый день смотрю в свой телефон. Я вижу твой номер и я знаю, что ты мне не ответишь, сколько бы я тебе не писал и не звонил. Намджун продолжает шептать. Он всё рассказывает о жизни, рассказывает о боли и трудностях. О том как тяжело теперь проходить мимо его квартиры, где больше никогда не зажжётся свет, мимо его места работы, где его давно заменили на живого. — И никому я не был нужен, кроме своего брата. Всегда говорил, чтобы ты заботился о семье, присматривал за ними. Кто знал, что тебя у меня первым заберут. И теперь я один. Без семьи, без друзей, без родственников. А ведь мне уже почти сорок, молодая жизнь позади. Намджун прислоняет голову к надгробию и продолжает плакать. Камень уже пропитан его слезами. Он прижимает своё тяжёлое горящее сердце к могиле и прикрывает глаза ненадолго, пытаясь утешить себя. Подул сильный ветер. Вдруг его плеча кто-то коснулся. Намджун поворачивается и видит перед собой молодого парня. Лет двадцати. Он быстро протирает лицо, поднимается и смотрит. Парень в руках держал полевые цветы. — Простите, вы так горько плакали, я подумал, а вдруг вам нужна компания. — Нет, нет…я просто навестил близкого человека. — Иногда безмолвное присутствие — лучшее лекарство. Парень глядел своими яркими глазами, в которых читалось желание поговорить. Переборов внутренний протест, Намджун кивнул, парень рядом присел. — Меня Пак Чимин зовут. — Намджун. — Приятно познакомиться. Он нежно улыбнулся и прижался крепче к плечу Намджуна, и только тогда последний заметил тоненький наряд парня: тельняшка матроса, которая явна была ему велика и штаны из тонкой ткани. Намджун расстегнул свою куртку и, не снимая ее, укрыл ею Чимина, пытаясь согреть. — Часто бываешь здесь, Чимин? — Да, к сожалению часто. Намджун грустно взглянул на парня, понимая его боль. Он крепче прижал его к себе и стал гладить по голове. Чимин лишь тихо выдохнул и глядел в пол. — А кого здесь навещаешь, если не секрет? Парень тихо произнес: — Всех. И маму, и папу, и сестрёнку, и братика, и тётю с бабушкой. Говоря об этом, Чимин ни капли не дрожал в голосе. Он будто давно смирился с утратой и просто продолжал жить. В отличие от Намджуна. Стоило кому-то произнести имя брата, как вдруг ком сразу поступал к горлу, а боль сдавливала грудь. Слушая диалоги Чимина, Намджун понимал, что его жизнь не на столько ужасна и безысходна, в отличие от той жизни, которую описывал его новый молодой знакомый. — И я помню тот день, когда один хоронил сестрёнку… — продолжал рассказывать парень. Они продолжали беседовать. С большой лёгкостью и спокойствием Чимин говорил о красоте увядающей осени, о жизни, о пении птиц, которое он часто слышит здесь на кладбище. Его слова были бальзамом для израненной души Намджуна. Впервые за эти полгода он перестал чувствовать ту сильнейшую тревогу и ту безысходность, которые душили его всё это время. От некоторых нелепых рассказов Намджун даже хихикал. И в один такой момент он снова издал смешок, кам вдруг подул ветер, Чимин произнёс: — Даже самая глубокая рана когда-нибудь заживёт и всё станет на свои места Намджун улыбнулся, повернул голову в другую сторону, к летящим по ветру воронам, которые перехватили мое внимание, а потом, спустя тридцать секунд обернулся снова. Чимина уже не было. — Чимин? Чимин, ты ушел уже? «Даже номера не взял» — подумал Намджун. Ну ничего, если судьба, значит жизнь ещё раз сведёт их. Намджун приподнялся, поцеловал могилу брата и прошел по дороге к выходу из кладбища. В ногах была тяжесть, а на сердце легкость. Подул сильный ветер. Намджун сунул руки в карманы и, перед тем как выйти, взглянул на старые поросшие мхом и травой могилы. Краем глаза он заметил что-то знакомое на одной из них. Намджун подошёл к ней и взглянул на фотографию. Вдруг он резко прикрыл рот руками, от шока глаза заслезились. Тело быстро покрылось мурашками. Помутневшим зрением он прочёл надпись на надгробии: «Пак Чимин. 1925—1943. Голодная смерть» Воздух вырвался из его лёгких единым, беззвучным стоном. Восемнадцать лет. Он погиб восемнадцатилетним мальчишкой на войне. Так давно. Задолго до того, как Намджун и появился на свет. Он отшатнулся, прижав ладонь к губам, чтобы заглушить рыдание. Это был он. Тот самый парень. Его тёплые руки, его живой взгляд, его утешительные слова… Дух, который уже восемьдесят лет лежал в этой холодной земле. И тогда Намджун понял. Это была не случайная встреча. Это была милость.