У нервного срыва синие глаза.

Организовать переговоры – Рокэ. Поехать в Гаунау, потому что им что-то не понравилось в договоре – Рокэ. Посветить лицом перед камерами в качестве представителя компании – Рокэ. Работать за троих, пока отдел безопасности стремительно терял работников из-за новой политики компании – Рокэ. Разнять сцепившихся в зоне отдыха Арно и Эмиля (что ты здесь забыл, идиот?) – Рокэ! Почему-то головы других отделов заняты чашечкой шадди и болтовнёй о короткой юбке прелестной Марианны, которая, при всей своей праздности, работала удовлетворительно, а Рокэ зашивался в ненавистном с первого дня работы кабинете, заменившим ему комнату отдыха, курилку и фамильный склеп. Гул голосов за дверью был стихийным, кучки коллег сновали туда-сюда, переговариваясь. Рокэ почти не замечал этого, фоновый шум начинал раздражать, только когда девушки на тонких каблучках проносились мимо его двери. Ладно бы ещё мимо, но Рокэ едва держался, чтобы не послать их в Закат, когда чьи-то туфельки семенили к его столу, чтобы протянуть очередную бесполезную макулатуру. Рокэ мог поклясться, что, когда он по молодости капризно воротил нос от места в конторе отца, он и представить не мог, насколько был прав.  Если в семнадцать головную боль вызывали пьянки с Ли и Эмилем, после которых он ещё мог учиться или похмеляться, то сейчас, задыхаясь от мигрени, без близнецов поблизости, было совсем паршиво. Видимо, Миль воспринял предупреждение «чтоб я вас здесь больше не видел» буквально и, после позорного поражения в ссоре с Арно, в офисе не появлялся вовсе. А что до Лионеля, тот не сдавал позиций и сидел в своём кабинете со времён Абвениев. Ну, или со дня повышения. Эмиль часто жаловался на двух трудоголиков, свалившихся на его голову. Рокэ усмехнулся. Он смотрел в высокий серый потолок кабинета, тот расплывался, выключенные лампы сливались в причудливую картинку. Ну сорвался, ну на вышестоящее лицо, ну едва дошёл до кабинета, борясь с темнотой в глазах, ну и что? После двух таблеток, стащенных у милой Марианны, становилось полегче. Возможно, он даже сумеет сесть за руль. Только посидит так немного. Злость ещё клокотала внутри. Двигаться не хотелось, жёсткая резинка, которой Рокэ наспех затянул волосы, упиралась в затылок. Больно. Недостаточно, чтобы пересесть, но достаточно, чтобы злиться. Спину начинало тянуть, неплохо было бы выпрямиться или перелечь на диван, а лучше подняться и ехать домой. Нравоучительная мысль прозвучала голосом Эмиля. Рокэ устало вздохнул. – Долго ты сидеть собрался? – раздался знакомый голос над головой. Тело непроизвольно вздрогнуло, выпрямиться всё же пришлось, и боль молнией прострелила виски. Перед глазами, как бы Рокэ ни устал, точно виделся Лионель. – Каррьяра, Ли, – зашипел Рокэ, – Ты что, из-под земли вырос? – А что, мне из кабинета сигнальные ракеты пускать? «Рокэ, выдвигаюсь»? – прищурился Лионель, как всегда, когда собственная шутка казалась ему наименее удачной.  Рокэ фыркнул. Дремота отпускала нехотя, головная боль не проходила совсем. Он наблюдал, как Лионель собирает его вещи, выключает ноутбук, на экране которого мелькнуло «22:34». Детское время, в которое он обычно только заканчивает копаться в одних бумажках, чтобы взяться за другие. Эта мысль разозлила – он что вам, секретарша какая-нибудь? На что ему стажёр, если всю работу в итоге приходится делать самому? – Ты не умеешь делегировать свои обязанности другим, потому что думаешь, что если сделаешь не ты, то всё развалится, – услужливо подсказал Лионель, застёгивая молнию на сумке-планшете. – Идём. Лионель протягивает ему руку, Рокэ принимает её, поднялся, но не отпускает. Подходит ближе, так, чтобы чувствовать чужое тепло не касаясь.  Теперь Лионель даже в полутьме кабинета может рассмотреть красную паутинку капилляров в чужих глазах, изнеможение в тяжёлом взгляде. Сухой воздух кабинета высушил тонкую кожу на чужих губах, Ли видит росчерки трещинок. Усталость не старит Рокэ, не умаляет лощёной красоты, Лионель почти наслаждается их близостью сейчас. Нет, не почти. Наслаждается. Но теплящееся внутри чувство, привычное с годами, немного обеспокоенное, не сопровождается несдержанным желанием близости. Если Рокэ настоит на том, чтобы его раздели, то они согласятся только для того, чтобы, насильно или нет, уложить их Росио спать.  Рокэ покачивается, дёргает плечами. Лионель не сразу замечает, какая холодная его рука. И нос, которым Росио утыкается в его щёку. Волосы щекотят лицо, Лионель жмурится, подаётся Рокэ навстречу, давая опереться на своё плечо. Да, он отлично понимает имал это чувство – ещё минутка, и они пойдут. Минута, среди тишины душного кабинета с видом на ночную Олларию, промозглую и неприветливую. Остаётся надеяться, что Эмиль уже разогрел машину, сегодня Ли не в состоянии сесть за руль. – Сегодня спим в приёмке? – из-за двери выглядывает Эмиль, в куртке и наспех ослабленном шарфе. – Давайте, дома отоспимся, – торопит он с особой жестокостью, хотя видит, понимает, что двигаться тяжело, а отлепиться друг от друга – невозможно.  Квартира Савиньяков теплая и светлая, в ней пахнет древесным диффузором и смешавшимся духом парфюмов. Рокэ чувствует эту разницу, выбираясь из своей одинокой берлоги. Раньше чувствовал. А потом привык, перебрался, прижился. Никто не ожидал, что это произойдёт так скоро, что это произойдёт в принципе. Просто братья привыкли делить между собой всё, что имели. Рокэ всегда был их другом, их больше-чем-братом, общим, они всегда были втроём. Разве мог он отказать Эмилю, когда тот узнал – почувствовал, прочитал – что брата и Росио связывает что-то ещё? Это не было странно или неправильно, на чужое мнение было плевать, а делить братьев на «мой» и «не совсем мой» не хотелось – он был ужасным собственником и ещё большим гордецом – было приятно узнать, что Эмиля не ведёт на мужчин. Никогда не вело. А потом случился Росио. Он случался в их жизни стихийно, приливами, словно на побережье Померанцевого моря, куда волны выносили морские дары.  Так, в самом начале, в квартире появлялась одежда, полотенца и щётка, кружка, вино и фрукты. Специально для Рокэ. Потом в шкафу Ли освободилось несколько полок и вешалок, а на компьютере Эмиля появился чёртов «Одинокий», в которого они играли ещё в Лаик. Приезжать в их квартиру «домой» всё ещё было непривычно, по рукам бежали мурашки, когда Рокэ доставал из кармана ключи с глупым брелком. Иногда он смотрел на брелок и порывался снять, но так ни разу и не коснулся карабина – Эмиль повесит новый, а ещё будет дуться, нажалуется Лионелю, а тот ничего не сделает, только потреплет по бедовой голове. И поделом ему. А брелок можно и оставить, не мешает. Рокэ утянул с собой Лионеля на заднее сидение, мол, зачем мне подголовник, когда есть ты? Но сон не идёт. От Лионеля пахнет терпким парфюмом, который никогда Рокэ не нравился, но сейчас.. Это от недосыпа, наверняка, но Рокэ ослабляет чужой галстук и касается носом горячей шеи над самым воротником, только чтобы вдохнуть поглубже запах. Нет, здесь наверняка есть что-то ещё, знакомые ноты смешиваются, превращаясь в интересную головоломку. Приходится податься ближе, провести кончиком носа за ухом, коснуться волос. Нос непроизвольно морщится, вот оно. Знакомый шампунь. – От тебя пахнет Милем, – тянет Рокэ, слышится в его голосе что-то по-кошачьи довольное.  Он всё это время не открываеь глаза, фары проезжающих мимо машин слепят и раздраконивают головную боль, поэтому он не может знать, как, запрокинув голову, сходит с ума Лионель. На слух его выдаёт только шуршание одежды, когда Ли поднимает руку, чтобы прикрыть глаза, и замершее дыхание, но ведь главное оружие слепца – руки. Рокэ опирается на бедро Лионеля, самый сгиб, почти без задней мысли, но стояк здесь, под рукой, и сдержать гадкий смешок не получается. В нём звучит что-то надрывное, нервное, и незнакомый стыд обжигает шею. – Подожди до дома, – Рокэ приоткрывает глаза, смотрит на Ли искоса и от его вымученного взгляда Лионелю становится совсем дурно. Эмиль ловит взгляд брата в отражении зеркала заднего вида. Поворот и бесконечные минуты до парковки. Не в стиле Лионеля оправдываться, но Эмилю всё равно хотелось не дать ему это сделать. Даже самые умные люди от усталости и любви превращаются в идиотов. Пропустив Рокэ в квартиру первым, Эмиль коротко приобнимает Лионеля за плечи. – Не наломай-ка ты дров, начальник, – шепчет он брату и проводит его через коридор в кухню. Столкнуть два огня, чтобы потушить пожар.. Эмиль не был готов рисковать сегодня, разгорится ещё. Они негромко разговаривают в полутьме кухни, Лионель цедит холодный шадди, который оставил на столешнице с утра. Раздражение гудит в груди, как остаток каждой отвратительной эмоции, захлестнувшей его сегодня. Смотреть на Эмиля за спиной не хочется – тот ужасно устал, не так, как Рокэ, Ли сошёл бы с ума, если бы Эмиль тоже так себя доводил, но сейчас было ужасно стыдно, что, едва держащий глаза открытыми, Миль наблюдает за их идиотскими, на грани нервного срыва, сценами. Это всё усталость. Рокэ не издаёт ни звука, Ли кажется, что в ванной даже не включена вода. Возможно, он просто засыпает за столом, а может это Рокэ дремлет, прижавшись к тёплой сушилке. Из ванной раздаётся полный тлеющего отчаяния рык, никак иначе это не назвать. Было слишком много всего, на что Росио мог сорваться. Эмиль уже хочет пойти к нему, но Ли его останавливает: – Подожди нас, ладно? Как бы ты тоже не полыхнул, – он смотрит брату в глаза, в них желание спорить, быть такой-же-опорой-как-ты утопает в усталой благодарности. Эмиль уходит. Ли пропускает его вперёд и открывает дверь в ванную. – Опусти руки, – голос спокойный, просящий. Рокэ резко выдыхает и слушается, бьётся костяшками о раковину и мычит сквозь крепко сжатые губы. Лионель близко, он прижимает его плечом к своей груди, даёт прижать руку к себе, сморгнуть мелкие, болезненные слезинки с ресниц. Рокэ дышит часто и надсадно, канаты медленно обрываются один за другим и он готов вот-вот сорваться в пропасть.  – Всё, мне срывает крышу, каррьяра, я сейчас.. – Рокэ пытается вырваться, отойти. По спине разливается жар, мерзкий, от которого хочется сбежать, снять с себя кожу, лишь бы не чувствовать. Рука Лионеля накрывает лопатки, ведёт сверху вниз, несколько раз, обращая на себя внимание. Рокэ прикрывает глаза, не отстраняется больше, когда Ли тянется стереть подсохшую влагу с глаз.  – Давай помогу, – спокойно предлагает Лионель и, не дожидаясь ответа, заходит Рокэ за спину. Резинка обтянута волосами, часть из них жестоко выдрана, и Лионель теперь отчётливо понимает, что так неожиданно довело Росио. Руки путаются в волосах, Рокэ шипит и вздрагивает, опираясь руками о несчастную раковину. Пальцы вплетаются в освобождённые волосы, Рокэ запрокидывает голову и довольно, несдержанно мычит. Шагает к раковине, выпрямляясь, заставляет Лионеля подойти ближе, и ложится спиной на его грудь, не позволяя пошевелиться. – Пойдём отдыхать, Росио, – тихо зовёт его Ли, но Рокэ протестующее мычит. Ещё пару минут – прямо как в офисе часом ранее. Но здесь не было нужды скрываться за запертой дверью. Ли оставляет поцелуй на напряжённой шее. – Идём, лёжа всё равно удобнее. – Лёжа я засну, – обессилено бормочет Рокэ, расстёгивая пуговицы на безбожно смятой рубашке. – Не волнуйся, мы за тобой проследим. Ли прижимается губами к выступающему позвонку сразу, как только Рокэ стягивает с плеч рубашку. Слышно, как сбивается его дыхание, как сердце под губами учащает ход. Лионель осторожно выпускает волосы Рокэ из рук, с нажимом проводит ладонями по шее и плечам, заставляя сорваться на стон. Мысли в голове бьются о стенки черепа, но ни одну не выходит поймать. Завтра, завтра, всё завтра, сейчас Рокэ в его руках такой нуждающийся, в нём, в них, что срывает крышу. Усталость отходит на второй план. Рокэ подставляется под уверенные касания, Ли обещает завтра же сделать ему массаж или попросить Миля, он не откажет, он ведь тоже видит, их Росио это необходимо.  Рокэ вновь опирается руками о раковину, Лионель отбрасывает рубашку в сторону и снимает свою, небрежно и через голову, чтобы скорее прижаться кожей к коже. Рокэ вздыхает, подается назад, трётся бёдрами о бёдра. Хорошо, ему тоже очень хорошо. Волосы выпадают из резинки, Ли срывает её и отросшая чёлка закрывает обзор. Минуты промедления хватает, чтобы потерять инициативу. Рокэ разворачивается, толкает его в плечи, хватается за голову, со сладкой болью сжимая руками волосы, и целует.  Он голоден, он безумен, он целует Лионеля так, что ноги подкашиваются, вжимается, ластится к рукам, крепко держащим за спину. Рокэ тоже тяжело устоять. Он дышит загнанно, запрокидывает голову, приказывая, умоляя, и Лионель опускается поцелуями на шею, прикусывает кожу, мягко, до слабой красноты, лижет кадык, заставляя Рокэ всхлипнуть, и отстраняется. Поднимает голову, натыкается на взгляд синих глаз, которые смотрят на него, как на предателя, на жестокого палача, руками вырывающего из груди своих жертв сердце. – Мы ещё успеем сегодня нацеловаться, – обещает Лионель, но взгляд Рокэ не смягчается. – Давай, вперёд, нам нужно сполоснуться. Лионель буквально вталкивает Рокэ в душевую кабинку, оставляя за собой смятую одежду прямо на полу. Вода окутывает мягким теплом, Рокэ снова сладко вздыхает, готовый раствориться в этом тепле, но руки сами, словно заговорённые, тянутся к Лионелю, не просто же так его подвезли не домой. – Как раз-таки домой, – спорят над ухом и Рокэ ворчит что-то невразумительное, когда Ли не даёт его рукам опуститься к паху. – Создатель, Росио, если бы моей целью был секс, мы бы всё ещё оставались в твоём кошкином кабинете. – Как ты можешь говорить такие мерзкие вещи, когда у тебя колом на меня стоит? – зашипел Рокэ и дёрнулся, пытаясь дотянуться до Лионеля ладонью. Ли тянется за спину, выдавливая на ладонь шампунь, который им строго-настрого запретили трогать, пенит его в руках и вплетает пальцы в сырые волосы. Рокэ прижимается к нему всем телом, жмурится, позволяя мыть себе голову. Пена белыми струйками течёт по его лицу, её солёный вкус остаётся во рту, когда Лионель целует его веки, подбородок и шею, не касаясь губ. Рокэ дрочит им, постоянно сбиваясь с и так ленивого темпа, но крышу срывало даже от этого. От Росио всегда срывает крышу. От того, как он жмурится, как ругает его, на чём свет стоит, как хватается одной рукой за его плечи, как стонет его имя. Пена давно вымылась из волос, кондиционер скользит по рукам, Ли старается тщательно его смыть, словно не ему сейчас дрочат, так горячо вздыхая в прикушенную шею. – Эмиль меня сожрёт, – смеётся Лионель на грани слышимости. Рокэ в его руках, разомлевший после оргазма, закутанный в большое свежее полотенце, только лениво улыбается. Миль не позволит так просто уложить его спать. Животное. Лионель такой же, просто дорвался первый. В комнату Ли заходит с кружкой тизана наперевес. Рокэ сидит на другой стороне кровати, выгибается, опираясь руками за спиной. Ноги перестают слушаться, Лионель замирает в дверях, молчит, вслушиваясь в каждый звук. Рокэ больше не выглядит болезненным, несчастным, он плавится в их руках, он отдаётся им, принимая помощь, принимая собственную усталость. Ли рад. Он встречается с Росио взглядами и улыбается, подходя ближе. Кружка остаётся на тумбочке, и, пока Лионель на коленях подбирается ближе, Рокэ уже лежит на спине, с готовностью откидывая голову. – Ты ненасытный, – без упрёка шепчет Ли, склоняясь над лицом Росио, целуя в лоб и острую переносицу, в губы, распахнувшиеся на вздохе. Эмиль смотрит на них исподлобья, выпускает член Росио изо рта, и поднимает его под бёдра, ставя пятки на край матраса. – Конечно, мы ведь ещё не ужинали, – фыркнул Рокэ недовольно, хватая Лионеля за пояс штанов и резко притягивая к себе, опуская руку на пах, сжимая член через ткань. Лионель сдавленно мычит, тянется за подушкой, подкладывая её Рокэ под плечи. – Кто-то говорил, что уснёт, как только ляжет в постель, – Лионель отстраняется, чтобы посмотреть Росио в глаза. – Кто-то говорил, что обязательно не даст мне заснуть, – язвительно отбивает Рокэ. Ли отстраняется, и внимание Росио снова достаётся Эмилю. Тот наклоняется над ним, споро целует, позволяя сжать в кулак волосы на затылке. Горячая рука в смазке оглаживает ягодицы, проникает внутрь самыми кончиками, заставляя Росио мелко дрожать. – Леворукий, Миль!.. – шипит Рокэ и подается вниз, пытается насадиться, но ему не позволяют. – Это тебе за то, как я измучился, пока ждал вас из ванной, – шепчет ему в губы Эмиль и опускает голову, прикусывая кожу под ухом. Отстраняется. Что один, что другой, оба сейчас доведут Рокэ до белого каления! Свет приглушён, тишину разрушают шуршание тканей, влага смазки и масла, дыхание. Рокэ не слышит и этого. В ушах набатом бьётся сердце, под веками пятна фейерверков. Эмиль никогда не казался ему садистом, но кем ещё нужно быть, чтобы так долго растягивать привычную к ним двоим задницу? Лионель не лучше. Рокэ может представить их чёрные от желания глаза и покрытые испариной лица, но они медлят. Ладони Ли проходятся по груди, от плеч к самым тазовым косточкам, растягивая тёплое, почти горячее масло, оглаживая поджатый живот и бока, возвращаясь назад, чтобы широким движением огладить затвердевшие соски и легко, почти неощутимо сомкнуться на горле.  Рокэ подбрасывает на постели неожиданно, он распахивает глаза, взглядом, помутившимся от влаги, с ужасом смотрит на склонившегося над ним Лионеля. – Драные ызарги, квальдета церра, вставьте мне уже наконец! – рыкнул Рокэ, пытаясь подняться, но четыре руки крепко удержали его на месте. Под ладонями заполошно бьётся сердце, Рокэ никак не может выровнять дыхание и смотрит на них блестящими, ничего не видящими глазами. Кровь наверняка шумит в ушах. Ли снисходительно фыркает, отчего Рокэ раззадоривается только сильнее. – Уверен, что сегодня стоит? До утра терпит, – Эмиль щурится. Его руки всё ещё лежат на бёдрах Рокэ, те подрагивают, и от осязания мягкой кожи под пальцами Эмиля ведёт. Хочется уткнуться в них снова, трахнуть Росио, как тот и просил, только языком, чтобы он ругался и вился под ним, как ызарг на сковороде, но кончил, обильно и с криком, потому что затыкаться никогда не умел, даже с членом во рту.  Эмиль отвлекае ся лишь на мгновение, но Ли уже останавливает поток оскорблений и жалоб, целуя Росио всё так же снизу вверх. – Уверен, – уже спокойнее, ровнее повторяет Росио. – Хотя бы вы меня сегодня не злите, ненавижу с вами ругаться. Эмиль подаётся вперёд и звонко чмокает Рокэ в щёку, тот ворчит, жмурится, особенно когда Лионель делает тоже самое с другой стороны, но возмутиться не выходит – Эмиль вставляет плавно, до конца, крепко держа Росио за бёдра, и это выбивает из лёгких Рокэ весь воздух. Ему нужно пару мгновений, чтобы прийти в себя, особенно ему в этом помогает Ли, призывно проведший головкой по губам. Рокэ стреляет в него взглядом, полным чистого яда, и открывает рот, призывно откидывая голову.  Чувство заполненности накрывает с головой, Ли осторожен и единственное, что он себе позволяет – это накрыть рукой горло, двигаясь навстречу горячему языку. Не слишком глубоко, не слишком сильно, Рокэ мог бы разозлиться за то, что он его жалеет, но Эмиль с другой стороны вбивается размеренными, сильными толчками, подталкивая Росио на член близнеца глубже, чем тот пытался войти. Ли приходится подхватить этот ритм, и, когда они начинают двигаться друг другу навстречу, у Рокэ сносит крышу.  Жар двух тел расползается изнутри, словно лава, оплетает каждую мышцу, заставляя забыться в чужих руках. Снова. И Рокэ до безумия, до маниакальной зависимости это нравится. Он не пытается подмахивать, не пытается сосать, ноги не разъезжаются на кровати лишь потому, что Эмиль крепко держит их, закинув себе на плечи, а волосы не лезут в лицо потому, что Лионель держит их в руке, сжимая до сладкой боли в затылке. Голова кружится, как от молодого кэнналийского вина, комната заполняется беспорядочными звуками, глаза непроизвольно закрываются. Сил хватает лишь на то, чтобы ухватиться руками за запястья Ли. Просто так, просто чтобы связь с реальностью не была до конца потеряна. Третий оргазм обрушивается на Рокэ темнотой, усталость расползается по телу стремительно, он чувствует, словно находится под толщей воды, и это самое спокойное, самое желанное состояние, в котором он может находиться. Рокэ не открывает глаза, не прислушивался к шагам и голосам. На периферии прономятся касания – тёплые пальцы убирают с его лица волосы, гладят лоб и щёки, влажная ткань стирает сперму с живота и смазку с ягодиц, а потом сухая ткань убирает с тела влагу. На долгие минуты всё стихает, Рокэ остаётся один в мягкой тишине. Свежее постельное белье приятно льнёт к коже, братья перекладывают его на взбитые подушки, гасят свет, задёргивают шторы.  Первым, одевшись, ложится Лионель. Он возится немного, пристраивается за спиной и замирает. Рокэ борется со сном из последних сил, из гадких принципов. – Ну, и? – на грани слышимости уточняется он. – Что? – явно не ожидая, что Рокэ ещё не спит, спрашивает Лионель. – Жду, когда ты соизволишь меня обнять, – доходчиво объясняет Рокэ. Шевелиться нет сил, но стоило Ли прижаться грудью к его спине, Росио заводит руку назад, хватает его за запястье и заставляеь обнять уже сам, приковывая к себе совершенно несерьёзным порывом – силы в руках не осталось ни грамма. – Не пользуйся больше его шампунем, не твой запах, – жалуется Рокэ, словно один лишь запах заставляет его путать таких разных людей. Разных и одинаковых. Он так и не решил. Эмиль забирается к ним под одеяло как был, без одежды. Росио покачивается в его сторону, чтобы продлить объятие на ещё одного человека, утыкается лбом в грудь и глубоко вздыхает.  Ли кажется, что он всего лишь вдыхал запах, Росио щепетильно относился к ним, ему голову сносило от запаха их тел, но вздох имел продолжение: – Я не заметил, кто-то из вас в итоге кончил? С обеих сторон послышались уставшие, точно обозначающие закатанные глаза, вздохи и цоканье языками. Первым недовольство усмиряет Ли: – Тебе и не нужно было замечать, Росио, сегодня всё было в наших руках. – То есть нет? – уточняет Рокэ, оборачиваясь на Лионеля через плечо, словно может его видеть, хотя сам Ли упирается носом в его макушку. – То есть все были удовлетворены и залюблены, – парирует Эмиль, вытаскивая руку из-под одеяла, чтобы коснуться чужой щеки. – Ничего страшного не произойдёт, если ты какое-то время не будешь контролировать происходящее. Рокэ оборачивается на Эмиля, щурится, но не может разглядеть его в темноте. Хочет что-то ответить, но в губы утыкаются парой коротких поцелуев, обрывая мысль в зачатке. – Нам хорошо с тобой, Росио, – негромко говорит Эмиль, заправляя вьющиеся волосы за ухо Рокэ. – Засыпай. – Утром полежим подольше, расслабься, – Ли тоже размыкает объятие, но только для того, чтобы провести ладонью по руке Росио и оставить на плече тёплый поцелуй. – «Завтра» будет хорошим, отдохни. Откровенные разговоры после бурного секса хочется обозвать пошлостью, насмехаться и язвить. Но Рокэ молчит. Долго, достаточно, чтобы близнецы опять усомнились, не уснул ли он. Но Росио снова тянется к их рукам, молча заставляя – приказывая, умоляя – обнять себя покрепче. – Вы слишком много болтаете. Спите. Горячие тела снова сжимают его между собой, в груди разливается тепло и непрошенная, слишком искренняя нежность. Темнота забирала с собой ядовитый день. За окном брезжит Рассвет.