Тот-Кого-Нельзя-Называть

«Когда я очень люблю кого-нибудь, я никогда никому не называю его имени» — так говорил какой-то там писатель. Писатель был маггловский, а потому болван: Драко это знал наверняка. Потому что — в самом деле, как можно не называть это имя, когда так и хочется кричать на весь мир: — Гарри Поттер! Гарри Поттер! Гарри Поттер! На первом курсе от своей влюбленности Драко просто сходил с ума. Домовой эльф Добби, по утрам принося хозяину костюм для выхода к столу и перед сном наполняя ванну теплой водой с ароматной пенкой, только и слышал: — Гарри Поттер благородный! Удивительный человек! Ни один волшебник в мире..! Гарри Поттер, Гарри Поттер..! Говорить с Добби было неинтересно, потому что тот в силу своей эльфийской сущности никогда не спорил и только отвечал: «да, хозяин». Драко не мог понять, действительно ли эта бесчувственная дубина сумела постичь великолепие Поттера или кивает, чтобы ему магическим образом не отвинтили уши. — Поменьше восторгов, Драко, — скрываясь от разговоров за страницами «Пророка», то и дело предостерегающе бросал отец, — ты добьешься того, что эльф влюбится в твоего бесценного Поттера. На втором году обучения Драко в Хогвартсе случилась оказия и в некотором смысле так и произошло. Добби не то чтобы влюбился — не так, чтобы составить конкуренцию Драко, о нет (о нет?) — но все же вопреки своей природе сумел отказаться от служения Малфоям и выбрал сторону Поттера. Это было захватывающе. По вечерам, самостоятельно готовя себе ванну с пенкой, Драко не мог перестать об этом думать. — Не правда ли, maman, Поттер проявил изобретательность? — спрашивал он иногда. Maman тоже готовила ванну с пенкой — и для себя, и для отца; поэтому сделалась очень раздражительна, недовольна и временами смотрела на него в точности как тетя Белла. С ней про Поттера было не поговорить, и Драко остался один на один со своими чувствами. Третий курс принес новые возможности: дело гиппогрифа живо обсуждалось в семье, а вместе с ним не могло не всплыть имя... — Гарри Поттер! Гарри Поттер! Гарри Поттер! — Если я услышу это имя хоть раз, — с усилием держась за висок, процедил отец сквозь зубы, — клянусь, я наложу заклятие вечной немоты на всех в этом доме. И даже на павлинов! Драко чувствовал себя ужасно. Он не мог молчать о человеке, который был ему дорог, но и говорить ему не разрешали. Что оставалось? Только ждать появления собеседника, который разделил бы с ним его интерес. И он дождался. — Ну что ж, — шипя по-змеиному, угрожающе процедил лорд Волдеморт, — кто-нибудь из вас, ленивые мерзавцы, может рассказать мне хоть что-то о Гарри Пот... — Плохая идея, мой лорд, — почти неслышно пробормотал Люциус Малфой, закрывая глаза. — Очень. Плохая. Идея. *** Шел уже третий час. Дверь оставалась закрыта. Нарцисса и Люциус стояли, подслушивая, наклонившись к замочной скважине. — Как думаешь, дорогой, он его не пытает? — обеспокоенно спросила миссис Малфой. — Кто кого? — проскрежетал в ответ муж. В гостиной в самом деле никто никого не пытал и в общем царило благоденствие. А из-за закрытой двери то и дело доносилось: — Гарри Поттер... — Гарри Поттер? — Гарри Поттер. — О, Гарри Поттер!