Съёмная квартира видит их в любых состояниях
5 октября 2025 г., 17:00
«Я заеду сегодня вечером. В нашу квартиру. Встретишь?»
Сан получает это сообщение спонтанно. Пока Уён, во всей красе расхаживая по улицам Парижа, пленял всех своей красотой, подчёркнутой утончённым образом, подобранным брендом специально под него для показа, Сан успел подумать, что по возвращении в Корею у Уёна точно не будет ни сил, ни желания ехать к нему, вместо того чтобы сменить самолёт на такси, поскорее добраться до своей комнаты в общежитии и уснуть беспробудным сном до следующего вечера, как сделал сам Сан. Однако Уён, как всегда, удивляет наличием не пойми откуда взявшихся сил и обещает приехать.
Безусловно, Сан этому рад. Из-за загруженного расписания и различных мероприятий, по которым их раскидало, возможности совместного времяпрепровождения для них никто не предусмотрел. Уён уже не раз писал ему о том, что очень скучает, пока они работают порознь, и у Сана от каждого подобного сообщения щемило сердце, поэтому немудрено, что сегодня младший так торопится поскорее увидеться. В конце концов, они тоже обычные влюблённые друг в друга люди, прячущиеся под яркими софитами, обрамляющими безупречный образ айдола и сопутствующий им по жизни.
Всё бы ничего, но Сан, закрывая вкладку с мессенджером, и не думает перестать утыкаться в телефон. Рассматривая фотографии для «Vogue», что взбудоражили едва ли не всех фанатов, Сан тяжело сглатывает. Шуба. Уён. Голый торс. Чёртова шуба. Чёртов Уён. Этот чёртов голый торс, над которым младший упорно и постоянно пыхтит в зале, зная, что ещё не раз разденется на публике. Но Сану нелегче. Наоборот, только сложнее. И если он не сойдёт с этим парнем с ума, полностью пленённый и обезоруженный его красотой, то заслужит памятник при жизни, ей-богу.
Сан вздыхает, в очередной раз разглядывая снимки, на которых Уён — его Уён — смотрит в камеру так, будто весь мир крутится вокруг него и каждый, кто живёт на планете, поклоняясь ему, пожизненно находится у его стройных изящных ног, не смея поднять склонённые в верности головы. Сан, готовый продать душу за то, чтобы именно эти ноги как можно чаще оказывались у него на плечах, хмыкает и без сомнений причисляет себя ко всему вышесказанному.
Объёмная шуба, изящно очерченная талия, проглядывающие кубики пресса, взгляд, за который Сан убил бы, лишь бы Уён смотрел на него так, как на этих снимках, — всё это в общей сложности можно приравнять к самой погибели, навсегда облачившейся в неповторимый образ Чон Уёна, который когда-то давно забрал сердце Сана себе и по сей день в помине не думает отдавать обратно.
Сан блокирует смартфон и спешит отложить в сторону.
Это для его же душевного равновесия.
***
Ближе к вечеру Сан подготавливает всё основательно: в небольшой квартире, которую они сняли втайне от всех, чтобы иметь возможность проводить время вместе без посторонних, он наводит порядок, сметая с поверхностей пыль, которая успевает появляться за то время, что они отсутствуют здесь, готовит незамысловатый ужин, памятуя о любимых блюдах Уёна, принимает душ и достаёт из шкафа объёмное пуховое одеяло, зная, что Уён обязательно закутается в него с головой, как только поудобнее уляжется на большой двухместной кровати и наконец позволит себе поспать без лишних мыслей в голове, прижавшись спиной к широкой груди старшего и на время забыв о мире за пределами их спальни. Когда по квартире разносится звонок, Сан торопится ко входной двери. Если Уён звонит, а не открывает дверь своим ключом, это означает, что он вновь поленился рыскать его в своей сумке, в которую всё всегда накидано как попало. Такая обыденная мелочь, кажущаяся рутинной и повседневной, заставляет Сана улыбнуться так ласково, что сдерживаться слишком трудно. Наконец открывая дверь, Сан ожидает увидеть уставшего, такого домашнего и нежного Уёна, который по привычке придёт в его вещах, очаровательным образом висящих на худощавом теле, будучи на пару размеров больше, и поскорее упадёт в родные объятия, уткнувшись носом в изгиб шеи и вдыхая полюбившийся запах. Однако вместо этого Сан с раскрытым ртом замирает на пороге, а Уён, весь такой красивый и соблазнительный, облачённый в эту чёртову — чтоб её!.. — шубу, широко улыбается и почти сразу тянется за поцелуем, припечатывая Сана к двери. Следом вталкивая старшего в квартиру, Уён с характерным щелчком запирает её, ограждая их от внешнего мира, которому необязательно знать, что у них происходит за закрытыми дверьми, а Сан спустя пару мгновений отмирает и отвечает на поцелуй. Оба одновременно выдыхают, расслабляясь, полностью истосковавшиеся и голодные друг по другу, и целуются так, будто один своими губами вселяет в другого жизнь. Во всяком случае, это первая мысль, которая приходит Сану в голову, пока её не сменяет другая, которая обжигает гораздо сильнее. Уён в том же образе, что и на фотосессии. Господи, помилуй. Отстраняясь первым, Уён шумно втягивает носом воздух и обнимает Сана за шею, вынуждая наклониться к себе, чтобы быть ещё ближе. Его тонкие руки, игриво пробегаясь по плечам и затылку, зарываются в короткие тёмные волосы и ласково, почти благоговейно сжимают — привычка, выработанная с юношества и полюбившаяся обоим. — Как же я соскучился, — горячий шёпот прямо на ухо обжигает, пуская мурашки по телу. Уён, несмотря на ощутимую тяжесть шубы, элегантно выгибается в чужих руках, привычно уложенных Саном на тонкую талию под вещью и прижимающих к себе, и утыкается носом в его шею. Сан позволил бы себе допустить мысль о том, что это действие для них так же обыденно, как и то, что Уён без спроса берёт его вещи всякий раз, когда захочет, если бы младший не выглядел сейчас так возбуждающе и горячо. Глядя на него сверху вниз, Сан отводит глаза в сторону и с трудом сдерживает себя, чтобы не наброситься в ту же секунду. Как минимум, Уён сначала отдохнёт и поужинает, а потом… — Я тоже, малыш, — легко отвечает Сан, отстраняясь и оставляя мягкий поцелуй на чужом лбу, нескрытому под отросшей чёрной чёлкой. — Пойдём, я приготовил лапшу и токпокки… Уён тянет его за руку обратно к себе и перебивает: — Сначала хочу десерт. Его губы навязчивым прикосновением мажут по сановым, и второй сопротивляется с большим трудом. По крайней мере, искренне старается сопротивляться. — Может, всё-таки поужинаем сначала? — Извини, но я голоден в другом смысле. Мне не до еды сейчас. Может, и стоит воспротивиться, ласково щёлкнув младшего по лбу за нетерпеливость, но Сан этого не делает. Вместо этого он притягивает Уёна к себе вплотную, резким движением стягивает с его плеч эту грёбанную шубу и подхватывает парня на руки. Уён в ответ охотно льнёт ближе, обхватывает Сана всеми своими тонкими конечностями и целует так, будто они живут последний день и нужно успеть сполна насытиться друг другом до наступления конца света. В руках Сана Уён буквально ничего не весит, и это, как и всегда, впрочем, только возбуждает. Сан минует гостиную комнату, отмахиваясь от идеи сделать всё на диване, и несёт своё самое главное в жизни сокровище в спальню. Эта комната видела их в любых состояниях: измученных до ломоты во всём теле; морально выдохшихся от работы и публичности до желания всё бросить; разгневанных мелочами до криков друг на друга и брошенных в сердцах слов; жадно влюблённых до неритмичного стука в сердце и желающих насытиться взаимной любовью так, чтобы сполна потонуть в ней. Сан не думает о грубости, как нравится Уёну, ни в коем случае. Он лишь плавно опускает второго на кровать, устраиваясь между его ног, которые естественным образом раздвигаются для него, приглашая и давая волю делать что угодно, из-за чего у Сана невольно дёргается кадык. Уён красивый. Уён манящий. Уён желанный. Весь такой невообразимый и соблазнительный, выглядящий крайне горячо с обнажённым подтянутым стройным телом и макияжем, который идеально дополняет общий образ. В который раз уже Сан ловит себя на мысли, что влюбляется в этого парня снова и снова и с каждым разом всё сильнее и сильнее? В сотый. Не меньше. Уён обхватывает его ногами и обнимает за шею, прижимаясь всем телом к широкому сановому так, будто цепляется за спасательный круг. Без слов таким образом показывает, что очень сильно скучал, пока не виделись, истосковался так, что был на грани схождения с ума, и теперь готов в полной мере насытиться своим мужчиной, пока им снова не придётся выйти в реальный мир. Сан поддаётся чужим мягким прикосновениям, оставляющим на коже горячие, почти обжигающие следы, и вновь целует — медленно, не напористо, как повёл бы Уён, мягко и тягуче, от чего внизу живота у обоих поспешно затягивается приятный узел возбуждения, который с каждой секундой всё сложнее игнорировать. Язык игриво мажет по нижней губе Сана, которую Уён, отстраняясь, картинно и очень эротично прикусывает и оттягивает зубами. Сан сжимает его талию до белых пятен на коже и улыбается, сталкиваясь своим лбом с чужим. На это действие Уён растягивает губы в ответной улыбке и выгибается навстречу рукам на своём теле. На несколько коротких мгновений между ними повисает мягкое спокойствие и комфортная тишина — такая, которая убаюкивает своим ощущением и обволакивает не обременённым чем-то лишним молчанием. Сан нарушает его первым: — В этот раз не замёрз? — спрашивает он, памятуя о прошлом показе, на котором Уён присутствовал, будучи полуголым, в не самую удачную для Парижа погоду. Уён хихикает и пробирается руками под футболку Сана, почти сразу хватаясь за край и вынуждая поднять руки, чтобы избавиться от неё. Восхищённым взглядом — каждый раз, как в первый, — вновь смотрит на спортивное мускулистое тело, очерчивая ладонями широкие плечи, и отрицательно мычит в ответ. — Нет, было теплее, чем в прошлом году, — отвечает, развязывая шнурки на чужих домашних штанах. Лукавая улыбка показывается на его лице, когда он игриво прикусывает губу и ведёт носом по шее старшего. — Как тебе моя крайняя фотосессия? Понравились образы? — Да, — моментально отзывается Сан, — особенно этот… Ты забрал вещи себе? Взгляд невольно косит в сторону. Шуба осталась лежать в прихожей, и их обоих это нисколько не беспокоит в данный момент. Уён пожимает плечами. — Подарили. Сказали, что на мне они смотрятся лучше, чем на других моделях. Особенно шуба, правда? Сан улыбается, легко расправляясь с ширинкой на его джинсах. — Правда. Ты был великолепен. Этих простых слов, которые Уён слышит от Сана не впервые, хватает, чтобы сердце в очередной раз сделало резвый кульбит в груди и зашлось в ускоренном темпе. Он приподнимает бёдра для удобства, когда Сан стягивает с него джинсы вместе с трусами, и откидывается на подушки, всецело вверяя себя в родные руки, уверенный, что они не сделают больно или неприятно. Такое безоговорочное доверие выбивает из лёгких Сана весь накопленный воздух. Смазка и презерватив, по обыкновению, оказываются под подушкой. Уён тянется за ними рукой, откладывая в сторону, пока Сан избавляется от собственных штанов и белья и вновь нависает над ним, закрывая собой так, что со стороны Уёна, наверное, совсем не видно. Младший прикусывает губу от этой горячей мысли и пристально наблюдает за действиями Сана, пока его глаза искрятся от предвкушения, красиво поблёскивая в лунном свете, проглядывающим через окно в спальне. Сан выливает на пальцы некоторое количество смазки, растирая её между подушечек, чтобы согреть, и оглядывает Уёна тем самым обожающим взглядом, от которого в горле второго всегда пересыхает, с головы до призывно разведённых ног. Красивый, сексуальный, любимый — Сан не в состоянии описать своего Уёна иными словами в эту минуту, но их ёмкого смысла достаточно, чтобы стать понятным отражением его ключевой сути. Массируя вход и осторожно вводя средний палец, Сан впитывает абсолютно каждый звук, который Уён тотчас воспроизводит: секундное замирание дыхания, вызванное мимолётном напряжением изнутри; тихий стон, сорвавшийся с губ едва слышно и непроизвольно, словно по команде; неразборчивое мычание, стоит длинному пальцу протолкнуться глубже. Уён всегда громкий во время секса, но, как думается обоим в моменте, сегодня между ними нечто сакральнее, и именно поэтому хочется каждый звук забрать себе и ни в коем случае не дать кому-то услышать. Второй палец входит туже — сказывается длительное отсутствие близости между ними. Сан внимательно наблюдает за лицом Уёна, пока неторопливо растягивает его, но младший кривится лишь на секунду, почти сразу расслабляясь и охотно принимая оба пальца в себя. Сан вновь не сдерживает улыбку. Уён жадный. Пальцы внутри растягивают на манер ножниц. Уён покрывается мурашками, беспокойно ёрзая на кровати, и громче мычит, желая больше и как можно скорее. Однако Сан не собирается спешить. Сделать всё аккуратнее и приятнее куда важнее, поэтому третий палец он добавляет лишь тогда, когда первые два скользят без малейшего намёка на какое-либо сопротивление со стороны чувствительных стенок. Уён нетерпеливо стонет, сжимая пальцы внутри себя, и заламывает брови, когда Сан, склоняясь к его шее, проводит по ней языком снизу вверх, мечтая оставить свой след на безупречной чистой коже, и прикусывает мочку уха, чем пускает мурашки по всему уёнову телу. — Уён-а, — тянет Сан, — ты такой красивый. Уён мягко улыбается, кусая нижнюю губу от стимуляции пальцами, и скашивает взгляд на старшего. Сан смотрит на него так, будто под ним лежит произведение искусства, выгравированное из мрамора рукой истинного мастера, и он не уверен, заслуживает ли кого-то настолько драгоценного в полной мере. Возможно, Уён, научившись без труда читать его за годы, проведённые вместе, как открытую книгу, легко догадывается об этих мыслях и потому, сместив ладони с плеч на щёки Сана, притягивает его лицо ближе, прикасаясь к губам, и соприкасается лбами. — Ты тоже. Потянуло на нежность? — В этом виноват только ты, малыш. Сан раскатывает презерватив по члену под взглядом, полным смеси любви и предвкушения. Обильное количество смазки, вылитой сверху, позволяет головке без труда проскользнуть внутрь, что заставляет Уёна задержать дыхание, запрокинув голову назад, и сжать в руках простынь. Он сжимается всего на несколько секунд, выбивая стон из Сана, тонущего в горячей узости чужого нутра, прежде чем поспешно постараться расслабиться и схватиться за его плечи, как за единственную и самую надёжную опору в своей жизни. Поглаживая Уёна по бёдрам, Сан послушно не двигается ровно столько, сколько младшему требуется, чтобы привыкнуть к головокружительному ощущению наполненности, будоражащей кровь в венах и затапливающей все внутренние органы. Уён мычит, извивается и ёрзает под ним, но Сан прекрасно знает, что, несмотря на мимолётное болезненное ощущение, прокатившееся по нижней части тела от нечто инородного, которое распирает изнутри, он старается сполна насладиться этим чувством. Ведь оно красноречивее всех говорит о том, что они наконец вместе и эта ночь принадлежит только им. Когда Уён перестаёт так сильно сжиматься и постепенно расслабляется, Сан наклоняется к его лицу: оставляет поцелуй на лбу, откидывает лезущую в глаза чёлку назад, гладит по щекам и ведёт носом по изгибу шеи к плечу. — Как себя чувствуешь? — вовлечённо интересуется Сан, водя руками по бёдрам. — Лучше всех. Этого достаточно, чтобы Сан тихо усмехнулся, поцеловав Уёна в губы, приподнялся для удобства и закинул одну его ногу себе на плечо — любимая обоими поза, что поделаешь. Уён жалобно скулит под ним, когда он двигает бёдрами вперёд, проникая глубже, и несдержанно стонет, стоит Сану войти до основания, выйти полностью и вновь оказаться внутри его тела. Одна рука тянется к загривку, чтобы пальцы зарылись в короткие волосы на затылке старшего, а второй Уён прикасается к себе, ведя ладонью по члену в такт медленным размеренным толчкам. Ему думается, что лучшего сочетания человечество ещё не видывало, ровно до того момента, пока Сан, целуя его лодыжку, не накрывает уёнову ладонь своей и не надрачивает ему вместе. Что ж, всё-таки есть ещё более приятное сочетание, чтобы достигнуть оргазма как можно скорее — в этом Уён убеждается на собственном опыте. Сан берёт его медленно, даже нежно, и Уён, кусающий губы и жмурящийся от невероятных ощущений, едва ли привык к такому обращению к себе. И Сан это знает, прекрасно знает, поэтому, вскоре опуская его ногу с плеча, склоняется обратно, завладевая любимыми губами в сладком, почти приторном на вкус поцелуе, и двигается неспеша. Уён обнимает его обеими руками за шею и не позволяет отстраниться до тех пор, пока не становится нечем дышать. Разрывая поцелуй, Сан мимолётным мазком облизывает его нижнюю губу и, глядя в глаза проникновенно и открыто, постепенно ускоряется. Уён едва не давится воздухом от смены темпа, но только подмахивает бёдрами навстречу и стонет ему на ухо, заставляя беспрерывно сглатывать ком в горле, вызванный чужими красивыми стонами. Не будь Сан музыкантом, то наверняка сказал бы, что прекраснее звука в жизни не слышал. Раз толчок, два, три, пять, десять — Уён сходит с ума, не сдерживая себя, и Сан почти кожей чувствует, насколько ему хорошо. Впрочем, это обоюдно. Он не срывается на бешеной скорости темп, не вдалбливается в его тело отчаянно и жадно, даже не думает о том, чтобы взять грубо. В другой раз, возможно, когда они будут более взвинченные и менее обласканные друг другом, они сделают это так, словно и в помине не слышали о нежности, но точно не сегодня, когда оба за непродолжительное время соскучились так, будто не виделись годы напролёт. Вот что с людьми делает любовь, думает Сан и в очередной раз целует Уёна, сплетаясь своим языком с его и доводя до умопомрачения одними только губами. Толчки выходят размашистые и уже не такие размеренные, но Сан всё ещё не торопится, а Уён и не думает в действительности поторопить, сегодняшней ночью желая обойтись без этого. Поэтому, когда Уён сжимает его изнутри чуть сильнее, чем до этого, пуская ток от паха по всему телу, Сан окольцовывает его запястья одной рукой, излюбленно прижимая к кровати над головой, а второй водит по члену быстрее, заботясь о том, чтобы Уён поскорее достиг долгожданного оргазма. — Сан-а-а, — жалобно стонет Уён. В ответ Сан целует его в шею, осторожно прикусывает ключицы, чтобы ненароком не оставить след на коже, влажно облизывает грудь и соски и наконец отстраняется, чтобы произнести: — Я тут, малыш. Уён вздрагивает, крепче обхватывая Сана ногами, и высоко стонет, прогибаясь в спине до хруста. Кончает себе на живот так ярко и головокружительно, что едва ли остаются силы на то, чтобы принимать член Сана гиперчувствительным телом и хныкать от сверхстимуляции после достигнутого оргазма. Сан перестаёт терзать его, выпуская запястья из захвата, когда Уён обессилено откидывает голову, постанывая и скуля под ним, и спешит довести себя до кульминации самостоятельно, быстро водя рукой по всей длине. А когда Уён, с трудом приподнимаясь на локтях, мягко отстраняет его ладонь и накрывает член своей, то Сан понимает, что самое время капитулировать, и кончает в презерватив. Глубоко вздыхая от удовлетворения, Уён устало раскидывается на кровати в позе звёздочки и, глядя размытым взглядом в тёмный потолок, строго командует: — Теперь неси меня в ванную.***
— Ты снова пересолил лапшу. Сан тяжело вздыхает. — Сильно? — Попробуй сам, — хихикает Уён и протягивает ему палочки. Сан наматывает на них немного остывшей лапши и следом морщится от её вкуса. Уён заливисто смеётся. Спустя час откисания в горячей ванне они добираются до кухни, но ужинают лишь токпокками, которых обошла участь оказаться пересоленными. Сан с лёгкой улыбкой на губах наблюдает за тем, как Уён, с растрёпанными влажными волосами и без яркого макияжа, такой домашний и милый, одетый, разумеется, в его футболку и штаны, снуёт на кухне туда-сюда, занявшись приготовлением чая, и думает, чего бы ещё приготовить, чтобы не ложиться спать голодными. В их паре готовка ему даётся куда проще, чем Сану. Любимое пуховое одеяло, украденное из спальни, мирно висит на стуле. Уён ставит на стол два наполненных горячей жидкостью стакана, садится напротив и кутается в него, как в кокон, по привычке закидывая одну ногу на стул и опираясь на колено подбородком, и весь его вид обезоруживает Сана окончательно. Без слов, игнорируя непонятливый взгляд в свой адрес, он на некоторое время отлучается в прихожую, выуживая из нижней полки комода припрятанную маленькую коробочку, и так же молча возвращается на кухню, ставя её перед растерянным Уёном. — Что ты… Уён замолкает на полуслове. Сначала он не верит своим глазам, думая о том, что бархатное бордовое покрытие всерьёз ему чудится, затем смотрит на Сана. Но тот лишь усаживается за обеденный стол напротив и кивает ему. — Открой. Я серьёзно, — заверяет он. Обручальное кольцо красиво переливается под тёплым светом потолочной лампы. Уён разглядывает его неверящим взглядом и несколько раз хлопает глазами, чтобы убедиться, что всё по-настоящему. Раз моргает — кольцо никуда не девается. Второй раз — оно всё так же на месте. Третий — он уже примеряет его на безымянном пальце и сдерживает яркую улыбку. И Сан сидит перед ним, подперев щёку рукой, и пересоленная лапша по-прежнему остаётся отставленной в сторону. Ничего не меняется. Сан глядит на Уёна, с интересом наблюдая за тем, как крутятся шестерёнки в его голове, и улыбается. Счастливо, влюблённо, искренне. Лишние высокопарные слова им не нужны. Уён выворачивается из одеяла, встаёт со своего стула и тянется к Сану, и тот охотно принимает поцелуй, который на вкус отдаёт чем-то особенно вкусным, нежели обычно. Может, это вкус счастья? В любом случае Уён улыбается Сану в губы и усаживается к нему на колени, обнимая и укладывая голову на плечо. — Я согласен, но утром мы всё равно ещё раз всё обсудим, хорошо? Сан гладит его по спине, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. — Конечно.
