Жадно взращенная искра.

Чуть взлохмаченные и взмокшие в труде волосы мешают картине бесконечного усердия, и потому им не растечься по плечам — Майрон склонен к практичности и локонов своих не щадит. Ведь несёт свету не себя, но свои творения, по Замыслу встречая кивки одобрения. Майрон при Ауле — искра, коей в свете и прелести, Эру любимой, не раскрыться, думается Мелькору, ибо день не нуждается в огне — и его тушат. Топчут, заливают водой — ложью о рамках фантазии — и принуждают бесконечно тлеть. «О, милый Майрон, жаждущий и способный, разожги же свои желания. Во Тьме — не будет знать границ твоё сияние.» Гласит Тёмный, протянувши ладонь, и Майя им очарован. Сотканы слова соблазном, но лжи в них не таилось: любая мысль теперь вольна коваться молотом и песнью. В Майроне — талант и искусство, но с тем и страсть к поощрению. Он к личности не пишет ничего, лишь следуя веками томившейся жажде, благодарен и Владыке внемлет. Волосы его по-прежнему коротки: Майрон несёт Тьме не себя, но свои творения, достижения, покорность. Мелькор благоволит отдаче, но к распалившемуся огню — жаден. Владея фэа, в единении он шепчет к хроа: «Опусти свои локоны лавой, Майрон, ибо из искры — со мной разросся пожар. И обжигай собой взгляд. Соответствуй той буре, что ты плескаешь на свои свершения: она дорога мне.» Майя противиться не посмеет. И каждый последующий облик разожжён докрасна: с гордостью, честью, с неукротимым пылом. Волосы вьются совсем слегка в своей тяжести, но тяжесть эта приятна: его Владыке, значит, и ему. Плотной косой его пламя рассекает воздух в бою, расслабленным хвостом ложится по сгорбленной в создании спине. Но при лике покровителя — всегда стекает по плечам без стеснений; Тьма его всполохи перебирает, с собой меж тем переплетая в контраст. Пока не сгинет в Пустоте. ... Наследие горит в Сауроне, но силуэт потерял в огне. Теперь только пепел обрамляет лицо: Волос лавовых бедствий — был лишь Его.