Две Лорелеи

Я вышел ночью за чипсами для хозяйки и по дороге убрал мусор. Не то, чтобы это вышло случайно. О мусоре меня, разумеется, предупредили заранее, и я догадывался, что будет легко, потому и совместил два в одном. Оставив после себя некоторое количество кровавых пятен на месте упырей, я залюбовался луной и потерял счет времени, как то случается в романтических пьесах. Шли годы, луна светила, кровь подсыхала на мертвой земле, дикие вороны орали с ветвей деревьев и все такое. Потом обычно герой приходит в себя, возвращается домой, но не находит там никого из тех, кого знал прежде. Мне же такая участь не грозила, счет времени я терял в строгих рамках отведенного на это времени. В данном случае не прошло и пяти минут, как я почуял нечто, пробудившее меня ото сна. А я-то думал, что уже разобрался здесь, ан нет. Снова сверхурочные, да еще какие! Прекрасная дева сидела на отвесной скале, расчесывала длинные золотые волосы костяным гребнем и пела алую песню. Алые нити мелодии неумело, как-то даже нехотя опутывали мою волю в нелепой попытке подчинить себе и заставить войти в воду. Она как будто бы совсем не желала меня покорить, эта местная Лорелея. Но я все же заслушался; меня охватила тоска: от столь кошмарного пения или от столь неискусных чар? Кто знает! Нечасто хочется шагнуть в текущую воду по причине «дама просит», было даже интересно, насколько меня хватит. Но она поторопилась, она хотела быстрее со мною расправиться. Алая песнь ее окрасилась тьмой, а тьма была мне проста и понятна. Ничего у нас с ней не вышло, ну помимо того, что мой плащ испачкался, но на красном красные пятна были не видны. Когда я вернулся к моей госпоже (без чипсов, ну не мог же я преподнести госпоже промокшие в крови чипсы, верно?), она сидела на постели и расчесывала свои золотые волосы гребнем, подаренным ей отцом. Это был простой деревянный гребень, без причуд, сделанный, впрочем, из сандалового дерева, очень удобный, он легко ложился в руку и не выдирал волосы. Госпожа как-то рассказывала, что гребень этот передавался в ее семье из поколения в поколение, хотя и не имел под собой магической основы. — Бывают такие реликвии, Алукард, которые важны не потому, что имеют историческую ценность. Они дороги сердцу лишь потому, что когда-то их держала чья-то дорогая рука, — вот что она мне сказала. — Незачем держать их взаперти, если можно использовать по назначению. Я был с ней согласен. Меня тоже не следовало так долго держать взаперти, а я ведь тоже в каком-то смысле реликвия семьи Хеллсинг. С другой стороны не всякий может меня использовать гм… по назначению. Вот госпожа Интегра может. Но так как я не гребень, то не всегда оправдываю ее ожидания. — Я думала, ты справишься быстрее, — недовольно сказала госпожа Интегра. — Что-то случилось? — Да ничего, там у них доморощенная Лорелея завелась, но теперь все в порядке. Госпожа кивнула: о Лорелее ей ничего известно не было. Эту причину она сочла достаточной для моей нерасторопности. Но напрасно я надеялся на пробелы в ее памяти. — А чипсы ты принес? — строго осведомилась госпожа Интегра, опуская гребень. Волосы ее вились кольцами, и это было очень красиво. Ей не нужно было петь никакую песнь — ни алую, ни черную, чтобы я пошел за ней в любую воду. — Нет, — с сожалением промолвил я. — Они пропитались кровью нежити, вы же не будете такое есть. А на обратной дороге их уже не продавали. Сожалею. Она снова кивнула: кровь нежити была вредна для ее печени. На самом деле чипсы ей тоже были вредны, но я не стал об этом заикаться.  — Ну тогда расчеши мне волосы, —  с улыбкой сказала она, протягивая мне гребень.