Перед допросом

***

      Голос оборвался на полуслове, и умер. В первые секунды тишина, но она быстро себя исчерпывает. В воздухе зажегся фитиль метафорической взрывчатки.  Ее нет.        Он никогда не имел привычки обливаться холодной водой, но ни при какой температуре таким же льдом его окатить не могло что-то физическое. Кончики пальцев онемели, а разум воззвал к ней в панической мольбе откликнуться. Молчание. Зачем она смолкла? Что могло произойти? Почему она его бросила?!       Иррациональный порыв позвать ее имя вслух вырвался хриплым сипом — горло иссохло, а появившийся кашель, тщетно пытающийся найти у источника своего зарождения хоть немного влаги, был бесполезен и лишь вызывал ноющее раздражение. Ужас отошел на второй план. Склонившись над коленями, он зашелся в новом приступе и коснулся лбом металла края стола. На подкорке сознания мелькнул упрёк в трате драгоценного времени, но и тот быстро померк.        Принесли воду. Худая рука подтолкнула его принять прямое положение, и он податливо выпрямился. К его рту приставили стакан, а чуть ниже затылка чужая ладонь вцепилась в его волосы. Среагировал и открыл рот он позже,чем стакан опрокинули, и добрая половина его содержимого стекла по губам на подбородок и воротник. Тем не менее, остатки все равно смогли прекратить его кашель, хотя ощущение сухости в горле исчезло лишь постольку-поскольку. Дыхание давалось тяжело и вырывалось хрипом.       Нервный, почти семенящий и торопливый цокот каблуков. Хлопок двери.        Он снова один.       Совсем. Как раньше.       Ее нет. Голос и едва заметный гул где-то в черепу исчез, сменившись тупой болью. Она его не спасет. Что с ней стало? Он же был тут один. Она чего-то испугалась? Может, просто взломом данных? Но зачем сейчас, когда к нему вот-вот придут? И не сообщив, не дав инструкций и никакой помощи?       Что ему теперь говорить? Он едва ли умеет отвечать неодносложно, а как вырвать себе шанс не быть хотя бы убитым он не знал.        Слишком тихо. Он застыл, отчасти из-за боли в плечевых суставах, отчасти из-за надежды услышать родной голос. Тщетно.        Его руки оковал тремор, заставляя и наручники, сковывающие их, тоже задребезжать. Ещё хуже.       Взгляд невидяще окинул допросную. Стол, стул напротив, папка с его фотографией и поддельными данными, дверь, стены, камера... Глушилка. Разве ее могла остановить такая мелочь? Видимо, да.        К горлу подступили слёзы. Он всегда считал их наихудшим появлением слабости, но сейчас они волновали его меньше всего. Примерно там же остался тонкий голосок разума, призывающий его хотя бы попытаться что-то придумать, прежде чем придет Войд. Без нее все равно ничего не получится. Без нее он все равно бессилен. Без нее он все равно умрет.       По щекам потекли солёные капли, смешиваясь с пресными на подбородке. Что с ним будет? Сотрут? Ликвидируют? Есть ли разница? В любом случае ему конец.