Неизвестное

Если смотреть на их отношения через призму обычных печенек... К семейному психологу ходить поздно. К обычному психологу, впрочем, им ходить тоже поздно. Тут даже психиатр с таблетками не поможет. Конечно, говорить про психологов и психиатров немного не к месту – эти професси были вновь утрачены или заменены. Вновь утрачены, вновь заменены, утрачены и заменены, заменены и утрачены... Бесконечный цикл перерождений. Помниться, кого-то это свело с ума, вот только кого? Лили никак не воспомнит; не хочет вспоминать... Это похоже на садизм. Или мазахозм? Какая разница – в их случае это садомазохизм. Обоюдный. Всё по осознанному согласию. Они обе взрослые вменяемые печеньки. Неважно, что они делают за закрытыми дверями. Это касается только Шедоу и Лили. И никого больше. Они даже слишком взрослые. Старые. Древние. Настолько древние, что про них забыли. Забытые. Хорошее слово. Хорошо ложится на слух, запоминается. Хорошо описывает их. Стоит хотя бы на секунду разорвать поцелуй или отстраниться, перевести дыхание... Как вновь приходит осознание: Шедоу был забыт. На Криспии Зверей поминают, словно чертей, никто и не догадается связать какую-то поговорку с личностью Зверя. Фейские Архивы? Те, что сжёг сам Шедоу, перед тем как был заточён? Хитрый змей. А ведь это почти слово в слово одно из его прозвищ: лишь трудности перевода не дают его назвать одним из прошлых титулов. Право, Лили, как ты смеешь так нагло прикасатся к той, кто хранит в одной лишь своей памяти столько историй. Столько знаний. Столько сакрального. О, да, сакрального. Запретного. Забытого. Неизвестного. И это сакральное мелко дрожит от касаний твоих пальцев, и ловит поцелуи, и зарывается когтистыми пальцами в волосы, и прижимает к себе. Её ладонь подрагивает, спускаясь от скулы до грудной клетки. Разум отказывается принимать реальность, в которой Лили ложится в одну постель с самим воплощением знания. Знания искажённого, но если правильно надавить… Под лопатками – и из лёгких выбивается воздух, голосовые связки вибрируют, с губ срывается стон… Всё словно в замедленной съёмке, но всё происходит слишком быстро. –Лили, расслабься, я же вижу, как ты напряжена, – так медленно и так томно… хочется слушать вечно. Шедоу прожили целую вечность. Даже чутка больше. И целуются они восхитительно. Она закрывает глаза и растворяется в сладости лжи. Прикусывает его язык – сладость обретает нотки черники. Шедоу что-то показательно недовольно мычит и отстраняется, откидывается назад – вниз на белоснежное бельё. Так хочется его разговорить. Однако руки на её бёдрах… впрочем, не помешают. –Итак… – Лили не нужно время, чтобы сформулировать вопрос, – с какой целью Вы основали Академию Черничного Йогурта? –Лили-, стоп, чего? – она даже теряется – или делает вид? – её руки застывают, а в глазах непонимание. Ведь как так, мы только начали прелюдию, а Вайт Лили словно бы меняют тему ночи – с сексуальной на экзистенциальную. –Коллега, Вы не поняли суть моего вопроса или попросту прослушали его? – Лили слабо улыбается, подаётся вперёд – теперь она нависает над ним. Заправляет за ухо выбивающиеся из рыхлого пучка пряди, выжидающе глядит. –А-а, а что если я не собираюсь отвечать? – Шедоу ухмыляется, оставляя царапинки на бледно-коричневом тесте. Ещё пытается выйти из игры, не осознавая, что выбора ему не давали изначально. С ней по-другому нельзя. Не подумайте лишнего: если Шедоу не понравится, она скажет. Всё по обоюдному согласию, даже если они крошат тесто друг друга в пыль. –Тогда мы на сегодня закончим, – легко отвечает древняя, уже собираясь уходить. –Эй, это наглое манипулирование! – и кончено же, её останавливают, хватая за подбородок. Заставляют вновь смотреть глаза-в-глаза. –В Вашем понимании “наглое манипулирование" и “игра" синонимичные понятия, так что без двойных стандартов. Отвечайте. Шедоу отвечать не торопиться. Прикрывает глаза и думает: стоит ли парочка предложений сегодняшней ночи. А может, уже давно решил и просто морит Лили ожиданием? Выбирает между ложью и правдой? Столько возможных вариантов… но Лили не разрывает зрительный контакт. Не желает упустить ни одного мига. –Мхх… Академия – странообразующие предприятие, – решает ответить? Сдаётся под её взглядом и своими желаниями? Или просто принимает её маленькую игру? Хочется уложить его на спину и… не важно, не сейчас, возможно, чуть позже. –Подробнее. И от этого “подробнее” Шедоу будто даже вздрагивает, по-новому на неё смотря. Облизывает сухие губы, оставляя пятнышки джема и отводит равнодушный взгляд: словно ему плевать. Как же очевиден его маленький обман. –...Черничное Королевство было несколько в упадке после некоторых действий вполне Вам знакомых личностей, а знания – всегда ходовой товар… я удовлетворил Ваше любопытство? –Когда ответите честно, тогда и удовлетворите. … Как же очевиден его маленький обман… –Да тво-, Лили! – … Шедоу Милк Куки, так реагировать на невинные касания в Вашем возрасте и с Вашим опытом откровенно неприлично. Лили лишь провела рукой по члену, а у него уже сбилось дыхание. –Вайт Лили Куки, – поправляет Лили с улыбкой, словно игнорируя неровные вдохи и раскрасневшееся лицо Шедоу. Кто сказал, что она не будет мешать отвечать? Шедоу прикусывает губы, лишь бы не сорваться на стон, а Лили ловит каждое его движение и лишь продолжает невесомо его касаться – в лёгких поглаживаниях лишь обещание большего. Немигающий взгляд – она после будет всё анализировать. Или сейчас? Шедоу редко прикусывает губы – это можно истолковать как искреннее проявление чувств? И хмурится он обычно-лживо по-другому, словно искусный актёр, сменяющий одно лицо другим. Хотя почему словно? Сейчас он тоже играет? Для неё или чтобы не чувствовать себя уязвимым? Будучи обнажённым, беззащитным и фактически скованным. Вот бы… –Вайт Лили Куки! – тяжёлый вздох, – Да скучно мне жилось, хотелось повеселиться… ну, и ткань пространства там была до жути тонкая, её вечно приходилось поддерживать, – из приоткрытого рта вырывается непослушный вздох, – а потом возле меня начали печеньки собираться… учение в Академии ложное было, а так как она являлась центром всего научного мира, и следовательно мира в целом, я захотел его развалить изнутри… м-мх, что с Академией делали после меня – без малейшего понятия. Он пожимает плечами, сбрасывая воспоминания забытых веков. Лили хочет забрать, купить, выменять, украсть, отобрать… плевать, каким способом, но заполучить всё, что хранит в своей голове её драгоценный любовник. Залезть своими руками – в перчатках, разумеется, – в их разум и разобрать каждый бит информации. Или лучше сказать каждое слово? Какая разница, если суть одна? Она хочет его. И это единственное, что важно. –Вот оно как… Ше-, Шедоу! Она слишком сильно задумалась. Потеряла бдительность, контроль, власть. Она не против, если роли поменяются. Шедоу сами укладывают её на спину и играючи вычерчивают коготком слова на неизвестном языке по её телу, хитро щурясь, точно лиса. Самодовольная. –Моя очередь задавать вопросы и делать тебе приятно, – Шедоу тянет слова, словно довольный кот, – Почему гордыню не усмиряете свою, коллллега? –Я не горделивая, – ответ звучит мгновенно. –Какое же самомнение нужно иметь, чтобы лгать в глаза Мастеру Обмана… – с неприкрытым восхищением тянет Зверь Лжи. Разноцветные глаза так и горят восторгом (словно он заново влюбился. Лили в этом не сомневается) наполам с желанием. Слишком честно для него. Слишком притягательно для Лили. –Какое самомнение нужно иметь, чтобы называть себя Мастером Обмана и Лордом Лжи? – их выражение лица не меняется. Нужно было спросить о чём-то другом… –Не уходите от вопроса, Вайт Лили Куки, – менторским тоном отвечает Шедоу Милк. –Я не-, мххх… – его пальцы проскальзывают вниз, с хлюпаним, от головки клитора до промежности, – Псина!.. Я ответила на ваш вопрос. Зачем… –Не лгите ни себе, ни мне, – в голосе Шедоу – вселенское терпение и понимание. А ещё знание всего. От этого даже больше пересыхает в горле, чем от физических ласк. –Я… Шедоу! Милк… Куки… Потому что… потому что я всё ещё верю, что она приносит больше пользы, чем вреда. –Даже после стольких катастроф?.. –... даже после стольких катастроф. Повисает секундное молчание. –... Всё ещё ложь, но ближе к правде. Но ладно, Ваш ответ сойдёт, коллллега. Чем поинтересуетесь? –Не так быстро. Возьмём тайм-аут. Тайм-аут от вопросов. Не от секса. Она притягивает к себе его лицо и подло кусает шею. Конечно, потом оставляет засос, постанывая от ритмичных движений его пальцев, на которых словно никогда и не было когтей. Один из маленьких плюсов партнёра-метаморфа. А если напрячь фантазию… … Можно достичь вершин наслаждения и снова усомниться в своих моральных принципах. Впрочем, с Шедоу всегда так. С Лили всегда так. Их руки собственнически мнут её тесто, оставляя тёмные следы. Такие же тёмные, как на их шеи, добровольно отданной на растерзание Святой Лилии. Жидкий синий джем мерцает в тусклом свете. Неземной. Пахнет холодом далёких звёзд, вот только они упали на землю, упали и разбились; Вайт Лили остаётся лишь осколки собирать, восхищаясь не светом их, а тьмой. Капли тьмы в черничном джеме приятно покалывают язык. Восхитительно. Настолько, что хочется вцепиться в него и не-отпускать-не-отпускать-не-отпускать… никогда. Лили седлает их бёдра, а ей охотно помогают всеми руками и… волосами, прикинувшиеся тентаклями. Выглядит странно, ощущается… –Мххх!.. ах! Прекрасно. Особенно когда вы подходите друг другу почти идеально. Шедоу не стонет, когда Лили почти полностью садиться на их член – лишь прикусывает кожицу ключиц, чуть сильнее, чем обычно, и чуть резче толкается в неё, выбивая из них обоих синхронный стон. Но не стоит забывать… о главной теме вечера. Вернее, ночи, точно, ночи… Лили держится за его плечи, Шедоу держит её за талию, бёдра, спину… с десятком дополнительных конечностей можно делать очень многое. И прият… так. Найти подходящий темп легко. Медленный, выворачивающий гнилую душонку наизнанку и заставляющийся её сознание всё больше растворяться в страсти и похоти. Помнится, Лили что-то хотела, вот только что?.. Лили никак не вспомнит… Ах!.. ах, точно… –Что хотят Ведьмы от Хлебоземья? От печенек? На миг его руки замирают на её спине, а после проходятся вниз кончиками коготков, заставляя джем едва-едва выступить. Спускаются до ягодиц, оставляя небольшую красноватую дорожку и обхватывают её бёдра. –..Мне это неведомо, – на выдохе роняет Милк. –Ч… что? Нет-нет-нет, так не пойдёт… столь долгожданные ответы утекают от Лили, словно вода сквозь пальцы. Нет, она не позволит вот так просто… попросту не даст. Она сжимает их бёдра своими, сжимает пальцами волосы на их затылке – беспроглядная тьма, сжимает свою собственную челюсть от… бессилия. Беззания. Как же мерзко на душе. Словно её сковали и выпотрошили, вынули все внутренние органы и зашли, оставив пустой куклой доживать считанные часы. –Я не знаю, – быстро отвечает Милк, – Предполагаю, конечно, многое… но, мх, знать и предполагать – вещи разные, – Шедоу, может, и хотела бы сойти с этой темы побыстрее… вот только как не отвечать, когда всё существо любимой тобой печеньки желает получить ответ любой ценой? Когда её горячее тело сливается с твоим? Когда едва ощутимый яд в её джеме разливается приятным онемением по телу, стоит лишь вдохнуть аромат её лилий? А если вкусить её… –Тогда… что Вы предполагаете? – а она всё допрашивает. С болью впивается ногтями в кожу, заставляя разум растворяться в неге. Шедоу втягивает её удушающий аромат лилий, в котором так легко спряталась горечь яда. Не сдерживает блаженного стона. Но ответы сами собой не скажуться, в потому… –Хотят развлечься за наш счёт. В прикуску нами же. Хотя, – Шедоу неопределено качает головой, – не знаю, наблюдают ли они за нами сейчас. Может, кинули неудавшееся по их мнению творение? –Прямо-таки сейча-ах! К чёрту вопросы. К чёрту ответы. Пора уже отомстить за тот раз, когда Лили в порыве страсти случайно прокусила им артерию на шее. И месть их будет… Горька. –Ты прекрасна, – чистейшая правда от персонификации лжи и обмана. Лили прикусывает язык и её сбитое дыхание – лучшая музыка для Милка. Её терпкий джем – лучший деликатес. Вайт Лили сама… Изумительна. И да, к чёрту вопросы. Успеется. Им и до этого не было дела мира – сейчас он словно перестал существовать. Руки скользят по голубоватому тесту, а непослушные губы шепчут ужасные глупости, а может, открытия, что перевернут весь научный мир – Лили своих собственных слов не слышит, растворяясь в болезненной эйфории. Маленькие ранки так приятно саднят, добавляя отрезвляющую капельку боли во всю сладость – но этой капельки недостаточно, её слишком мало, как и Шедоу слишком мало для Лили сейчас. Всегда мало. Вечно мало. Навсегда мало. Хочется выкрутить чувства на сто двадцать процентов. Их язык скользит по шее, собирая капельки джема. Неземной. Она вновь сжимает волосы на их затылке, заставляя укусить ещё сильнее, ещё больнее, ещё глубже, ещё быстрее, ещё чувственнее… Только бы чудесные мгновения протянулись на всю вечность. Они вновь целуются – и вкус джемов смешивается; смешиваются ритмичные шлепки и аритмичные вздохи, выдохи, стоны; смешиваются пошлые хлюпанья и вечные поиски чего-то скрытого в глазах друг друга. Вайт Лили прикрывает глаза от оргазма, ресницы, губы, вся она так и дрожат. В голове всё отключается и остаётся только безмерная усталость и приторное наслаждение. С оттенком черники. Тяжёлые вздохи – и её, и Шедоу, что навалился на неё сверху, утыкаясь носом в разодранную шею. О, они сменили позу… Весьма на непродолжительное время в комнате воцаряется тишина. Звенящая, которая суждена исчезнуть вот-вот. –Итак… теперь мой вопрос. Что Вы хотите, коллллега? – его голос слегка хрипит. Он приподнимается, зачёсывая волосы назад. Сил играть в их маленькую игру уже не осталось, и всё же… Лили тоже приподнимается, полусидит, ватными руками собирая распустившийся пучок. Во рту сухо, в комнате – жарко, они – влажные, обе перемазанные слюнями, непонятно чьим джемом и смазкой. Шедоу волосами подхватывает из ниоткуда парочку бокалов с прохладной водой, протягивая ей один. Та с благодарностью его принимает, наконец утоляя жажду. Физическую. Что же до её желаний… откровенно… Хочется. –Расчленить тебя на столе и изучить внутренние органы. Каждый. И зарисовать их всех. Пока ты будешь в сознании, заливаясь собственным джемом. И он рассмеялся тихим бархатным смехом. И кивнул. Что за чудесное чувство…