Падшие герои

      — Таким образом, мы понимаем, как именно работает аргоритм нахождения простых чисел до некоторого целого числа n. Считается, что автором этого метода является Эратосфен Киренский. Э-ра-тос-фен. Также этот алгоритм имеет другое название: «Решето Эратосфена», — Брут выводит название формулы на сенсорной доске и ставит точку. Затем оборачивается, окидывая студентов взглядом.       В помещении царят приятный вечерний полумрак и духота. Брут обожает такое — чувствуется максимальная близость с сонными студентами, которые внимают его словам как сказке на ночь от мамы. Ему кажется даже милым, что аудитория пышет абсолютным отсутствием энергии и какой-то разнеженной сонливостью под аккомпанемент стучащих по клавишам ноутбуков пальцев.       И если первые парты ещë кое-как держат глаза открытыми и даже что-то фиксируют, что немалый подвиг для лекции по высшей математике в шесть часов вечера, то остальная часть аудитории потеряна безвозвратно. Кто-то тихонечко спит, кто-то откровенно дрыхнет, а кто-то просто не пришëл, в надежде на забывчивость преподавателя. Зря, память у Брута отменная, хоть и подводит после недавнего инцидента.       — Вопросы? — судя по сонным кивкам и тихому всхрапу с другого конца аудитории, вопросов не то что нет — студенты даже на вряд ли поняли, о чëм он распинался последние минут пятнадцать. Брут вздыхает и лëгким прикосновением к сенсору гасит доску. Раздаëтся одинокое «Э!» с первой парты и тут же затихает, — Раз вопросов нет, то все свободны. Не забывайте оставлять кабинет в чистоте после себя, — по аудитории моментально расползается довольный гомон и хлопанье крышек ноутбуков, а через несколько тихих «я ничего не понял» помещение наконец пустеет.       Брут вздыхает и садится за рабочий стол. Приятная темнота и мягкой кресло разнеживают ещë больше, но он всë же заставляет себя включить свет. Тот режет по глазам ярко белым, что напрочь убивает всë настроение. Признаться, последнюю тему он дал просто чтобы заполнить время до конца пары и дать самому себе расслабиться. Может, спросит еë у пары студентов на экзамене и докинет дополнительные баллы за правильный ответ, ему не жалко.       Голова слегка гудит от напряжения и духоты. Брут нажимает на кнопку на пульте, открывая окно на проветривание. Затем проводит ладонью по гладкой поверхности стола, слегка недовольно собирая одинокие пылинки на пальцы. Молча стряхивает их на пол.       — Профессор Брут, прошу прощения, — раздаëтся робкое сверху, и преподаватель нехотя поднимает взгляд. Лишь этика и собственное упорство удерживают его от того, чтобы сказать, что про вопросы он сказал из привычки.       Перед ним стоит невысокая девчушка с россыпью веснушек и ямочек от постакне на лице. На фоне белоснежных рядов парт она кажется чуть ли не болезненно яркой вспышкой на солнце.       Лет шестнадцать, опытным глазомером оценивает Брут и вопросительно вскидывает бровь. На переферии памяти всплывает имя… Кажется, Фемида. Да, девочка-отличница, живущая в надежде, что за отличные оценки по окончании ИИТа сможет получить Серебряный статус. Словно в подтверждение мыслей Брута, она неловко оглаживает медную нашивку на груди, затем большим пальцем скользит по папке подмышкой и выжидающе смотрит на преподавателя. Заметив, что тот наконец обратил на неë внимание, девушка приходит в себя и виновато заламывает тонкие рыжие бровки.       — Профессор Брут, я бы хотела обсудить с вами тему для моей курсовой работы, — девушка кладëт зелëную папку в клеточку на стол. Глаза Брута раскрываются от ужаса, а изо рта невольно доносится измученный вздох. Приятное утомление как рукой снимает — Брут пока не опредилился хуже или лучше ли настойчивые студенты чем кофе.       «Боже, ну только не снова…», — мелькает мысль на переферии, а вслух он говорит немного другое:       — Фемида, давайте разберëмся, — преподаватель касается пальцами висков, слегка массируя, и прикрывает глаза.       После недавней травмы головы, его основной проблемой стали боли и лëгкая рассеянность. Это раздражало. Ах да, раздражительнось тоже добавилась к этому списку.       — Нет, вернее не так. То, что вы надо мной измываетесь, я понял уже давно. Давайте проясним причину: почему? — Брут поднимает взгляд на девушку и, увидев искреннее недопонимание в еë глазах, немного смягчается, — Я понимаю ваше упорство и желание выделиться, чтобы получить Серебрянный статус при выпуске, — преподаватель старается не звучать чересчур раздражëнно. Фемида же этого не замечает и в ответ так активно мотает головой, что у Брута начинает рябить в глазах, — Но не нужно тратить столько бумаги на обычные наработки курсовой. Вам достаточно предоставить мне файл.       — Простите, — девушка виновато тупит взгляд в пол. Брут отодвигает папку в сторону и отворачивается к компьютеру, надеясь, что это поможет студентке поскорее покинуть помещение. Но та лишь продолжает мяться на месте, заливаясь этим странным румянцем, которого Брут всегда боялся.       Ну вот опять…       — Фемида, — преподаватель вздыхает нарочито раздражëнно, надеясь, что это сработает. Девушка вздрагивает и от нервов чуть не отрывает нашивку с одежды, — Что вам нужно?       — Я… — Нет, — Профессор Брут, я хотела попросить вас… — Нет, только не снова. Брут сам не замечает, как начинает отрицательно качать головой, — Мне правда нужно попросить вас об одном одолжении, — Он не Центральный Банк, чтобы одалживать всем.       Брут стискивает зубы и судорожно выдыхает через нос. Спокойно, это просто очередная глупая студентка, которая решила, что двухчасовая лекция об интегралах, альфах, бетах, гаммах и штрихах это весьма интересно, сексуально и прочие прилагательные, вызванные шалящими подростковыми гормонами… Преподаватель откидывается на кресло и устало трëт переносицу.       — Нет, — коротко произносит Брут.       — Но я же ничего ещë не сказала!       — И не нужно. Нет, — Брут встаëт из-за стола и начинает складывать принадлежности в сумку: планшет, преподавательский бейдж, стилус в чехле и ещë пара мелочей, — Это мой окончательный ответ.       — Но это касается курсовой! — преподаватель громко защëлкивает застëжки на дипломате. Поднимается из-за стола, — Я бы хотела, чтобы вы помогли мне с анализом!       В следующую секунду Фемида отчаянно суëт какую-то листовку прямо под нос Бруту. Тот слегка морщится, несколько секунд оценивает обстановку, кидает взгляд на время на браслете и, наконец, нехотя берëт помятую бумажку в руку.       На чëрном фоне изображены античные весы, на одной чаше которых находится белоснежное перо, а на другой какой-то расплывчатый полупрозрачный шар. Брут, к своему удивлению, не узнаëт эти символы и орнаменты на золотистой поверхности. Это, как не иронично, не похоже на весы Фемиды. Как минимум, те редко изображались отдельно от богини и не имели ножки в середине. Эти же весы исписаны смутно знакомыми символами, значения которых Брут не помнит и не знает. Надпись выше гласит «Дети Наат». А в самом низу страницы располагается минималистичное изображение: женщина с жëлтой кожей и синими волосами стоит в профиль, держа в руке тонкий, похожий на стебель растения, зелëный посох. Преподаватель с интересом разглядывает цепляющую стилистику рисунка — где-то уже он видел подобное, кажется, в одной из книг…       — Что это? — Брут задаëт вопрос, крутящийся на языке и поднимает взгляд на студентку. Фемида наконец успокаивается, и румянец с еë щëк отступает, давая взглянуть на симпатичные веснушки. Девушка гордо расправляет плечи и начинает рассказывать:       — Какой-то парень на улице раздавал. Приглашение в некое сообщество для молодых людей, — Брут переворачивает листовку и видит адрес, напечатанный необычным шрифтом — наклонным и чересчур угловатым, — Мне это показалось подозрительным, но я решила взять листовку чтобы помочь ему, — преподаватель одобрительно кивает, чуть загибая уголок дешëвой бумаги. Да, кажется действительно странным. Обычно всю рекламу крутят по телевидению или радио, но только в том случае, если хотят чтобы еë действительно увидели, — А он начал рассказывать мне про преимущества и так активно зазывать… Я испугалась и сразу же ушла, — Брут замечает внизу страницы небольшой синий крест с петлëй вместо вверхнего ответвления. Да, он точно это где-то видел.       — Действительно довольно интересно, — преподаватель достаëт телефон и быстро фоткает рекламку с двух сторон, а затем протягивает листовку обратно девушке, стараясь не выглядеть чересчур заинтересованным. Сбоку Брут замечает какое-то движение на входе в аудиторию и оборачивается, но коридор оказывается пуст, — Но и подозрительно в то же время, вы правы, — негромко протягивает он, медленно отводя взгляд от двери. Глаза студентки же горят от восторга за похвалу. Она, кажется, ничего такого не заметила, — Однако по этой теме вам стоит обратиться к преподавателю социологии, а не ко мне, — тут же на всякий случай разбивает еë надежды на дальнейший контакт Брут. Но девушка не выглядит ни капли расстроенной. Наоборот, получив наводку, она будто начинает сиять ещë ярче, — Это всë, что я могу вам сказать сейчас. И ни в коем случае не ходите на эти собрания. Всë это может плохо закончиться для вас, Фемида. Вы меня услышали?       — Да, профессор Брут, спасибо вам большое! — преподаватель устало улыбается и кивает, смотря за тем, как счастливая девушка буквально вылетает из аудитории. Помещение заполняется долгожданной тишиной.       Брут ждëт несколько минут и, когда учебное заведение окончательно опустевает, выходит следом. Усталый, но довольный он идëт по коридорам, по привычке проверяя, не остался ли кто из преподавателей в многочисленных аудиториях.       На несколько секунд он останавливается в коридоре, разглядывая широкую светящуюся надпись «Docendo discimus». Неизвестно почему, но именно этот старый коридор с ещë жëлтой штукатуркой между основным корпусом и крылом с охранным постом и гардеробом вызывал в нëм особенно тоскливые чувства. Кажется, это Икар предложил идею с различными надписями на латыни на стенах. А осуществлял его идею, как всегда, Брут. Потому что Икар опять был чем-то занят, а Брут просто хороший друг.       Юноша вздыхает и идëт дальшедальше, наслаждаясь своим долгожданным присутствием в ИИТе. Несколько дней в больнице утомили его своей заурядностью и чрезмерным вниманием со стороны медперсонала. Потому первый рабочий день ощущался как глоток свежего воздуха, после сна в душной постели в самый разгар лета (порой даже купол не был способен справиться со жгучим солнцем в июле). И Бруту было невыносимо хорошо слышать глупые вопросы от студентов, видеть искренний интерес во взгляде усталых глаз и снова получать «Здравствуйте, профессор Брут» в коридорах и перед началом занятий. Всë это было таким родным, таким привычным, что позволяло ненадолго забыть о душевной боли и физической тяжести, которые не отпускали его до сих пор.       Брут прикладывает браслет к сенсору и проходит через стеклянные турникеты, коротким кивком прощаясь с охранником.       — До свидания, — проговаривает он.       — С возвращением, Брут, — басисто отвечает мужчина, поправляя на переносице круглые очки, — Наконец-то хоть один вежливый человек в этом здании, — Брут усмехается и выходит на вечернюю улицу Полиса, поправляя ворот пиджака. Даже угрюмый охранник возвращает его в привычное русло, что не может не радовать.       Он делает глубокий расслабленный вдох, и ещë не до конца пришедшие в норму лëгкие отзываются судорожным кашлем. Брут жмурится и прикрывает рот ладонью.       Лечение оказалось куда сложнее, чем он думал. Да, современная медицина была способна излечить практически любую болезнь, но, впервые за долгое время столкнувшись с отравлением дымной травой, оказалась бессильна. Потому Брут был смущëн, но ни капли не удивлëн тем, каким вниманием его окружили медсëстры после поступления в больницу. Это было даже приятно. В какой-то степени.       Неприятно было узнать, что теперь его квартире требуется капитальный ремонт и обновление системы вентиляции, ведь дымная трава нанесла ущерб своим запахом не только ему, но и соседям. А ещë оставила следы копоти на белоснежных стенах и активировавшаяся поздно система пожаротушения, что по итогу не дала Бруту задохнуться, попортила всю технику. Вот так и доверяй Лииным лозунгам про водонепроницаемость приборов.       И всë же травинок оказалось не пару штук. Небольшой мешочек, как показала экспертиза, был забит смазанной бензином травой до краëв. Тот, кто проник в квартиру, основательно подготовился и явно не собирался покидать еë незамеченным. Ещë и явно планировал причинить как можно больший вред.       Что это было? Акт вандализма? Умышленное нападение? Попытка привлечь внимание к какой-то проблеме? Ограбление? Сколько Брут ни думал, понять всë никак не мог. Единственной зацепкой была разгромленная библиотека, но туда ещë нужно было добраться, чтобы понять, пропало ли что-то. Усугубляло положение ещë и лëгкое сотрясение мозга, которое он получил после падения. Первые дни его тошнило, голова кружилась при любой попытке сесть, а любой мыслительный процесс отзывался болью в мозгу. Но хуже всего оказалась незначительно ухудшившаяся память. Привыкший контролировать всë вокруг Брут оказался в растерянности, когда понял, что тот роковой вечер ему практически не запомнился, за исключением пары особых моментов. Врачи и полицейские, заинтересованные рассказом потерпевшего, тоже оказались не очень рады внезапно подпортившейся памяти юноши.       И это вгоняло его в настоящую тоску.       Он мог подвести себя хоть сотню раз, но других… Брут испытывал невероятные стыд и отвращение к самому себе. Позор. Хорошо хоть, учебную программу не забыл, уже что-то.       Благодаря размышлениям Брут теряет счëт времени и от института до квартиры добирается довольно быстро. Поднимается по ступеням на свой первый этаж и открывает дверь. Его даже практически не трогает беспорядок в прихожей, который развëл сначала неизвестный посетитель, а затем и хранители порядка. Брута интересует совсем другое.       Он проходит мимо кухни, закашливается от едкого запаха в коридоре, перешагивает через следы копоти на полу в гостиной на месте, где загорелся мешочек с травой, и оказывается напротив открытой двери библиотеки. «Кассандра» всë ещë отключена, и Брут пока включать еë не собирается. Не заслужила.       Юноша оставляет дипломат на диване в гостиной и проходит в библиотеку. Та пребывает в ещë большем хаосе, чем при нападении: огромное количество раскрытых книг валяется на полу и столе, а те, что остались на полках, бесцельно лежат, создавая отвратительное чувство пустоты. Любимая настольная лампа Брута теперь почует на полу, а порванный абажур и вовсе прячется где-то в углу комнаты. Нижние шкафы широко распахнуты, а всë содержимое также располагается на полу среди книг. Брут садится на корточки и разочарованно смотрит на жестоко выпотрошенную коробку с DVD-дисками. Среди выпавших и разбитых в дребезги он с толикой тоски обнаруживает засмотренные до дыр «1+1» и «Сыграть в ящик».       Ни нарушитель порядка, ни полицейские не потрудились даже попытаться сохранить мало-мальский уют библиотеки. Брут поджимает губы от внезапной обиды и окидывает взглядом комнату. Абсолютный хаос заставляет что-то внутри лопнуть с громким треском. То ли терпение, то ли веру в лучшее. И Брут опять не знает, что из этого хуже.       Пора перестать отрицать, что его жизнь катится в Тартарары со скоростью, которой позавидует даже метро Полиса. Чересчур много вещей идут не так, как должны. Слишком много ошибок совершено даже не им, а расплачивается всë равно угадайте кто?!       Лучший друг покинул его во имя эвфемерной мечты, и неизвестно, жив ли вообще сейчас, любимая девушка воспользовалась им в уязвимый момент ради мести, после чего тоже исчезла, неизвестный разгромил практически единственное дорогое ему место во всëм мире, а полицейские плевать хотели на его перфекционизм, доводя беспорядок до абсурда. А Брут просто сидел посреди всего этого и не мог сделать абсолютно ничего. Недолеченный физически, и, кажется, никогда не леченный ментально, он погибал от извечной тоски. Заслуживал ли он этого? Брут не знал. Может, будь он любимым сыном, смог бы сейчас прибежать к родителям? Выпить чаю вместе, пожаловаться на судьбу, получить хоть какой-то совет… Хотя, родители ведь у него когда-то действительно были. Возможно есть и сейчас, вполне себе здоровые и счастливые. Отдыхают сейчас в своих креслах качалках и тешат своë эго каким-нибудь Серебряным статусом. Или чем там занимаются пожилые Полисяне, которые осознанно решили отказаться от сына и оставить его наедине с миром, который теперь неминуемо рушился? Утекал, словно песок сквозь пальцы. Ненавистный, злой мир, скрывающийся за маской Парадиза.       Будь Брут Персеем, тоже захотел бы взорвать Полис к чëртовой матери.       Брут замирает от шока, понимая, что он действительно подумал о такой вещи, как террор, в хорошем ключе… И внезапно расслабляется. По нейронам мозга растекается тупое безразличие, и он чувствует, как мысли медленно встают на место. Это ощущается будто погружение в ледяную ванную после нервного срыва. Кажется, сейчас это был именно он. Брут опускает благодарный взгляд на браслет —единственного друга, который у него остался.       В следующий миг браслет издаëт тихий сигнал. Сердце едва ощутимо ëкает. Брут скользит безразличным взглядом по небольшому экрану и смотрит на уведомление о сообщении. На слишком малом количестве контактов у него стоит звуковое оповещение. А с недавних пор браслет реагирует и на сообщения от Тесея. Брут теперь уже озадаченно склоняет голову набок. Архонт не интересовался его состоянием всë время, пока он был в больнице, вероятно, даже забыл, кто он такой. Что же случилось сейчас? Юноша нажимает на уведомление.

«Отправляйся в Штаб прямо сейчас. Это касается браслета.»

      Брут перечитывает сообщение несколько раз. С разными интонациями и скоростью. Затем поднимает взгляд на окно, где вдали сияет огнями высокая башня. Прямо сейчас? После шести пар по высшей математике? После первого дня выхода из больницы? После столького времени безразличного молчания? После этого срыва, когда Брут уже был на грани? Тесей действительно вспоминает про его существование только сейчас?       Брут с холодным раздражением думает о том, что с Икаром тот вообще-то поддерживал чуть ли не ежедневное общение. Да, для его друга Тесей был человеком, заменившим отца, но он ведь тоже Платиновый! Что опять Брут делает не так?       Он накрывает ладонью экран браслета так, будто это способно на несколько секунд выкинуть его из реальности. Внутри начинает вновь закипать раздражение то ли на Тесея, величие которого непостижимо, то ли на самого себя за выпадение из жизни на несколько дней.       Да, это Брут виноват. Он мог избежать всего этого, если бы был куда более ответственным в отношении собственной безопасности. Если бы проводил в нелюбимой квартире больше времени. Если бы был более терпелив и разборчив. Возможно, тогда бы преступник не проявлял такой наглости, и Брут бы так не пострадал.       Но теперь он тут. Посреди разваленной библиотеки, абсолютно разбитый и с маячащей на горизонте ещë большей ответственностью.       Брут криво усмехается и запускает пальцы в уложенные волосы. Слегка оттягивает за корни, причиняя самому себе лëгкую боль. Возможно, эта привычка была какой-то разновидностью девиации, но Бруту, честно говоря, всë равно. Пока это позволяет не ощущать себя настолько одиноким, он продолжит это делать.       Юноша тяжело вздыхает и убирает руку с экрана браслета. Сообщение так никуда и не пропадает, а экран гаснуть не собирается. Брут, словно загипнотизированный, несколько секунд смотрит на уведомление, а затем нажимает кнопку выключения экрана.

***

      Вновь оказаться в кабинете Тесея немного тревожно. Брут мнëтся перед белоснежной дверью без ручек, стараясь не попасть в поле чувствительности сенсора. Вместо этого он осматривает продолговатый коридор, освещëнный приятным жëлтым цветом. Если все дороги раньше вели в Рим, то сплетение улиц и коридоров Полиса вели к Штабу. Архонт, конечно, имел пристрастие к странным архитектурным решениям в виде лабиринтоподобных коридоров и улиц, но старался не переусердствовать. Поэтому по всему Полису можно было найти карты и указатели, которые помогали выйти на Центральную площать. Насколько Брут знал, это обосновывалось безопасностью (в очередной раз), чтобы во время ЧП жители города могли легко добраться до центра города, где уже были способны либо скрыться от опасности, либо дать ей отпор.       Брут внимательно разглядывает расписанные в стиле геометрики глиняные вазы, установленные на пластиковых постаментах. Он помнит, как будучи маленьким мальчишкой на экскурсии восхищался ими и несколько раз на уроках рисования даже пытался повторить, но получились лишь невнятные, как сказала Лия «каляки-маляки». Брут, конечно, обиделся на такой отзыв, но после дружеских объятий сразу оттаял.       Да, времена были тяжëлые, но всë же пронизанные каким-то странным теплом и глубокой ностальгией. Брут многое отдал бы, чтобы вновь оказаться рядом с друзьями. Не дать Икару улететь, предотвратить их с Лией ссору, просто вразумить друга и показать, насколько прекрасно то, чем он сейчас владеет!       А теперь, вновь вспоминает он, Лия неизвестно где и с кем. Здорова ли, больна? Не будь Брут таким идиотом, обязательно отследил бы еë по браслету и не позволил бы скрываться. Но находясь в состоянии аффекта, в страхе перед смертью и Архонтом, он не мог найти в себе силы на спасение кого-то ещë, кроме себя. Трудно не признать, что поцелуй Лии, многократное «помоги мне» и этот безумно-отчаянный взгляд не пошатнули его. Он был ещë готов сдержаться, но вот женские слëзы… Брут не выносил, когда люди плачут. А потому помог снять браслет.       И это было состояние, с которым и браслет-то справлялся с трудом, а уж Брут, всегда рассудительный и холодный, внезапно терялся. Его всегда пугали уязвимые люди, тем не менее сумевшие своими эмоциями пробиться даже сквозь плотную завесу подоплëки браслета. На что же они способны, если контроль внезапно пропадëт?       И было невыносимо видеть этого обезумевшего от горя, боли и отчаяния человека в бесконтрольной Лии. Своë подобное состояние Брут легко мог преодолеть и пережить, но вот лицезреть такой подругу он никак не мог. Сердце в эти мгновения ëкало и сжималось как после самого ужасного ночного кошмара. Молило прижать несчастный бриллиант к себе, бережно приласкать, сглаживая острые грани, успокоить и… Брут не мог себе этого позволить. Это было бы гораздо хуже, чем отобрать у Икара крылья или убить Музу. Это было бы… Предательство. Но ведь Брут хороший друг, он никогда так не поступит.       Ведь так?       Брут делает шаг в поле чувствительности сенсора и смотрит на торжественно открывающуюся дверь. Звучит тихая приятная мелодия и архонтовское «Добро пожаловать».       И в унисон с дружелюбным приветствием сердце Брута ухает куда-то в пропасть, разбиваясь об острые камни реальности. В последний раз он, кажется, чувствовал себя так при выпуске из приюта. Также ощущался этот детский шаг во взрослую неизвестность, где единственной надеждой являешься ты сам и парочка друзей.       Архонт сидит за столом, с привычным Олимпийским спокойствием перебирая какие-то документы. В кабинете горит яркий белый свет, освещающий идеальный порядок вокруг. Слышится тихое механическое жужжание вентилятора. На стенах расклены старые карты, географические объекты на которых либо перестали существовать ещë очень давно, либо находились вне зоны досегаемости.       Всë это — эдакий искусственный Парадайз, как и весь Полис. А напротив окна стоит высокий мужчина, поправляющий на переносице прозрачные очки, в дужках которых можно разглядеть золотистые проводки микросхем.       Техник. Кажется, Брута сейчас вывернет.       Юноша замирает на входе в кабинет подобно каменному изваянию одного из античных героев. Тесей поднимает на него взгляд и делится скупой улыбкой.       — Брут, добро пожаловать. Проходи, чего замер? — говорит так непринуждëнно, будто ничего не происходит.       А Брут не просто замер — он и мизинцем пошевелить не может. Пытается, но паника окутывает целиком, практически заставляя его оступиться и убежать прочь. А в голове только «нет, пожалуйста, не надо, у меня же только получилось…». Он больше не чувствует прежнего раздражения. Лицом к лицу с Архонтом, ему хочется лишь раболепствовать, выполняя любые приказы. А ещë бежать. Нестерпимо долго и далеко, чтобы не чувствовать всей этой холодной властности и вечных подозрений.       Но, вопреки всем существующим рефлексам и несуществующим инстинктам, Брут делает шаг вперëд. Правда настолько нерешительный, что даже невозмутимый Тесей вопросительно вскидывает бровь, а Техник оборачивается, наконец замечая его присутствие. Во взгляде рослого мужчины читается такое леденящее душу спокойствие, что юноше становится по-настоящему страшно. Если Архонт давил и ужасал своим авторитетом, то этот… Брут уверен, что никогда раньше не видел таких мëртвых, но изучающих глаз.       Абсолютный кошмар. Где ведро?       Брут шумно выдыхает и подходит к столу, в голове прокручивая тысячу и одну вариацию того, что сейчас может произойти. А ещë старается не смотреть на Техника, который, в свою очередь, следит за ним неотрывно, даже не моргая. Действительно жутко.       — Садись. Нам нужно поговорить, — Брут послушно опускается в кресло напротив стола и скрещивает ноги. Техник с смеряет его ещë одним равнодушным колючим взглядом и, наконец, отворачивается к окну. Брут, с которого будто сняли ледяные оковы, позволяет себе расправить плечи и даже откинуться на мягкую спинку кресла. Кажется, настоящая кожа.       — В сообщении вы говорили про браслет, — Брут старается игнорировать архонтовский хитрый прищур, — Я видел последнее обновление интерфейса, вы об этом?       Это «персональное» обновление настигло его в больнице. Брут перечитал содержимое, не понял, почему там вписаны те же изменения, что и в прошлый раз, но всë же подчинился требованиям системы.       — Не совсем, — Тесей наконец откладывает бумаги в сторону и быстрым движением переводит компьютер в спящий режим, — Но сейчас мы обсудим немного другое, — Тесей складывает пальцы домиком и его губ касается лëгкая улыбка.       И в этот момент Брут понимает, почему за этим человком шли люди столько лет. Ведь несмотря на возраст, Архонт был всë также обворажителен и харизматичен, будто ему не уже за пятьдесят, а всë также двадцать. Будто он всë ещë способен выиграть Олимпийские игры с той же лëгкостью, с которой включает компьютер одним движением. Будто власть над Полисом и не могла принадлежать никому, кроме него.       — Как твоë здоровье, Брут? — Брут удивлëнно вскидывает брови, когда диалог сворачивает в около-товарищеское русло. Он слегка недовериво перебирает пальцами по подлокотнику, получше подбирая слова. Вспоминается недавний срыв и за свои мысли становится даже немного стдыно. А Тесей, словно замечая это, продолжает добивать его последующими фразами, — Наслышан о произошедшем недавно и, признаться, поражëн, — Брут успевает подумать, что поражëн сейчас явно не один Архонт, — Это были Изгои, верно?       — Я… Не могу сказать точно, — как любой уважающий себя мужчина, он решает дать ответ только на последний заданный вопрос.       — Как это? Разве по его внешнему виду не было заметно? — Тесей откидывается на спинку кресла и складывает руки на животе, будто собирается слушать тысячу и одну невероятную историю от внука, а не показания единственного свидетеля. «Интересно, а у Архонта есть дети?», — проскакивает на переферии сознания и тут же пропадает прочь.       — Кроме того что он назвал меня «браслетником», я ничего не заметил. А с заключениями полицейских отчëтов я не ознакомлен, — юноша отрицательно качает головой, замечая в глазах Тесея какой-то странный блеск. Тот, кажется, действительно заинтересованный историей, которую явно уже ни раз читал в отчëтах Брута, придвигается ближе к столу. Техник сохраняет нечитаемое выражение лица, — Ну и то, что он весьма близко знаком с нецензурной лексикой. Но, учитывая отсутствие браслета на его руке, это неудивительно, — Брут замолкает. Тесей несколько секунд обдумывает его слова, а затем медленно кивает, видимо, приходя к какому-то выводу.       — И к какому умозаключению ты пришëл? — юноша отворачивается к окну. В кабинете повисает тишина, нарушаемая лишь мерным жужжанием вентилятора, — Брут, неужели ты не стал даже предполагать, кто это мог быть? — в голосе Тесея слышится лëгкий укор и какая-то. Ирония, что ли? Брут вздыхает и закрывает глаза, сдаваясь.       — У меня есть предположение, но оно может оказаться довольно… Сомнительным. Особенно если учитывать, что у него практически нет доказательной базы, а во время происшествия я находился в состоянии изменëнного сознания, — Брут смотрит на Архонта и ëрзает в кресле, устраиваясь поудобнее под пронизывающим взглядом.       В больнице у него было действительно довольно много времени на подумать. Да, воспоминания о том утре всë еще оставались туманными и едва уловимыми, но кое-что Брут всë же помнил. Например, боль. А именно то, насколько много еë было. В свербящих лëгких, между беззащитных лопаток, в ушибленном затылке… Везде. И, несмотря на обезвреженность противника, злоумышленник продолжал мучить его. С удовольствием давил подошвой на позвоночник, позволял задыхаться от едкого дыма, бил электричеством, и всë это без капли сожаления, а лишь с чувством выполненного долга и самодовольным смехом. Садизм в чистом виде. Именно то, от чего всех жителей полиса так бережно ограничивал браслет.       Под выжидающим взглядом Архонта Брут собирается с мыслями и с головой погружается в смутные воспоминания болезненного утра.       — Я думаю, что это был не совсем Изгой. Им присуща «оправданная» жестокость, но не садизм, — юноша чувствует, как ожоги на груди и спине начинают ныть.       Между флиртом с медсëстрами (Брут всë же умел быть очаровательным, когда это было нужно), ему удалось вытянуть немного информации о собственном состоянии. Как оказалось, удары в грудь и между лопаток были нанесены высокочастотным электрошокером. Причëм настроен тот был так, чтобы не нанести серьëзного вреда сердцу и нервной системе, но повредить кожный покров. «Оставить клеймо», — как позднее догадался Брут, в зеркале разглядывая непривычно жуткие ожоги, алеющие на белоснежной коже.       — Не совсем Изгой? Что ты имеешь в виду?       — Возможно, это какая-то обособившаяся группа Изгоев. Вы ведь давно знаете Барда, верно? — Брут смотрит в глаза Архонта и тут же жалеет о своих словах. Не заметить промелькнувшие в чужом взгляде боль и тоску было бы кощунством и глупостью. Техник издаëт раздражëнный вздох, заполняя гробовую тишину комнаты, — Прошу прощения, я имел в виду…       — Бард никогда не позволил бы кому-то из своих такой жестокости. Ты прав, — Тесей резко перебивает и холодно заканчивает фразу за него, а затем рывком поднимается с кресла. Металлические застëжки на берцах громко звенят, когда он подходит к окну, словно отсчитывая секунды до смерти новоиспечëнного Платинового, — Но что ты думаешь насчëт Бродяги и его Волков? Разве мальчишка, потерявший близких, не способен на такую месть? Хотя, признаться, ты сделал ему большое одолжение, позволив Икару улететь.       Юноша замирает и неловкая маска спокойствия медленно слезает с его лица. Слова зазубренным ножом вскрывают только-только затянувшиеся края раны на сердце, делая всë ещë хуже. Брута будто на несколько секунд окунают в ванну с ледяной водой, заставляя захлëбываться, а затем кидают на раскалëнную батарею, свежими ожогами прижимая к металлу. Куда более красочные эпитеты в голове не возникают — большую часть сознания занимают чувство вины и боль. Да такая, что удары электрошокером в сравнении с ней кажутся прикосновением пëрышка. Совсем как в библиотеке. Браслет негромко пиликает, оповещая о резком всплеске эмоций.       Брут не находит, что на это ответить.       Тесей выдерживает несколько секунд тишины, а затем легким прикосновением к сенсору открывает окно на проветривание. В и без того свежее помещение врывается вечерняя прохлада, заставляющая кожу покрыться мурашками.       — Бродяге удалось снять браслет и сбежать, — непривычно тихо говорит Тесей. Брут удивлëнно вскидывает голову и смотрит на слегка поникшего Архонта. Тот, заложив руки за спину, смотрит на стеллаж, находящийся с другой стороны кабинета. И в его глазах можно разглядеть такие тоску, боль и непонятную ненависть, что Брут на несколько секунд даже прощает Тесею его высокомерие. Из научного интереса он кидает быстрый взгляд и замечает небольшую выцветшую фотографию в деревянной рамке на самой верхней полке. Разглядеть, что там изображено, у него не получается, но вот копну длинных рыжих волос обесцветить не смогли даже годы.       — Камеры засекли его на выходе из Полиса три дня назад, — Брут сперва теряется, когда слышит незнакомый голос. От старинной, фактически раритетной фотографии оторваться получается не сразу. И лишь через несколько секунд, когда он понимает, что источник насмешливого голоса — это ранее молчавший Техник, Брута будто током прошибает (теперь-то он может гордиться тем, что действительно знает, каково это). Мужчина холодно усмехается, замечая на себе чужой взгляд и продолжает доклад, — Мы спохватились лишь тогда, когда поняли, что Бродяга уже третьи сутки безвылазно сидит в квартире, не сдвигаясь ни на метр. Весьма странное поведение даже для того, кто в свои недетские годы всë ещë не смог вырасти из юношеского максимализма, не так ли? Я предположил, что у него мог быть понос, если бы это было не в постели… Вот, Тесей поморщился также! — Техник сипло смеëтся, и холодные глаза моментально превращаются в щëлочки. Брут опускает взгляд, тысячи раз за секунду прогоняя в голове то, что этот человек наверняка не просто так стал Техником. Ну должны же быть у него какие-то достоинства кроме статуса и относительно приятной внешности? Карие пронзительные глаза, короткая ухоженная борода, растянутые в злой насмешке тонкие губы и смешная причëска с торчащими ëжиком волосами… Брут решает, что приятную внешность тоже, в целом, можно вычеркнуть из списка достоинств.       А затем моментально переключается, когда Техник достаëт из кармана отключенный браслет и под чужим внимательным взглядом кладëт его на рабочий стол.       — Вместе с ним пропало ещë несколько «волков», — говорит мужчина. Юноша берëт браслет в руки и внимательно разглядывает его, — Кто-то раньше, кто-то позже. Остальные взяты под охрану.       Прозрачные крепления из укреплëнного пластика покрыты многочисленными порезами разной длины, глубины и фактуры. Где-то даже видны следы укусов и уже въевшейся крови. Пытаясь освободиться, Персейх не боялся нанести вред самому себе. Удивительное рвение к свободе. Белый экран из удароупорного стекла тоже, на удивление, весь исцарапан чуть ли не до самой матрицы. Брут несколько секунд крутит устройство в руках, оценивая ущерб, и тихо хмыкает — волчонку явно очень не понравился браслет.       — Думаю, ненадолго, — юноша кладëт браслет обратно и брезгливо вытирает руку о подлокотник, — Если Персей нашëл способ отключить браслет, то до остальных он тоже очень скоро дойдëт. Мы не удержим их в Полисе, так что силы можно даже не тратить. Сколько волка ни корми, а он всë в лес смотрит, — Брут спокойно смотрит на Техника и замечает улыбку от которой, почему-то, перестаëт быть так спокойно. Позвоночник сводит от непонятного животного страха. Да что же такое творится с этими людьми?       — Верно. Поэтому мы придумали нечто другое, — Техник скалится и достаëт из кармана небольшое устройство, чем-то похожее на то, которым обнуляют человека. Только несколько другое, более продолговатое и без серийного номера сбоку.       — И ты обязан нам помочь с этим, Брут, — внезапно дополняет Архонт и отворачивается от окна, смотря на своего посетителя.       — Да, конечно, чем я могу быть полезен? — с долей сомнения говорит он, взглядом нервно скользя с крутящего в руке устройства Техника на сверлящего его взглядом Архонта. Бруту становится неуютно, и он вдруг понимает: у него нет выбора. Это было не предложение — приказ, — Что вы хотите сделать? — недоверчиво уточняет юноша, ëрзая на кресле.       — Тестовое обновление. Это новая засекреченная технология для браслетов. Добавили парочку новых фич, но сперва их нужно протестировать, прежде чем выводить на массовое производство, — жуткий жестокий оскал вновь обезображивает и без того не самое красивое лицо. И это кажется ему таким знакомым, будто нечто подобное он уже где-то видел или чувствовал…       — Протестировать? — Брут рывком поднимается с кресла. Его терпения не хватает на эти игры, — Я по-вашему кто, крыса лабораторная?       — А что, нет? — внезапно рычит Техник и подходит к нему, хватая за запястье, и рывком притягивая к себе. Его браслет, что удивительно, не издаëт ни единого писка, в отличие от браслета Брута, что уже как минуту сходит с ума.       — Отпустите немедленно! — юноша дëргает рукой, смотря на высокого мужчину снизу-вверх. Несмотря на разницу в росте и силе, он стискивает зубы и выдавливает подобие оскала. Будто щенок, только учащийся защищать свою территорию и честь. Техник скалится ещë более зло и жадно, будто желая показать ему его место.       — Тантал! — раздаëтся грозное из-за спины и оскал Техника внезапно меркнет. Он тут же незаинтересованно отпускает чужое запястье и несколько секунд словно любуется оставшимися синяками, а затем отворачивается, протягивая руку с устройством. Архонт, непонятно когда успевший подойти так близко, выходит из-за спины Брута и берëт гаджет в руку. Браслет наконец успокаивается.       — Мы не собираемся делать этого против твоей воли, — примирительно поясняет Тесей. Юноша смеряет его недоверчивым взглядом и наконец выдыхает, не видя в чужих глазах и действиях всех тех непонятных ему агрессии и жестокости.       — Как оно работает? — Брут протягивает руку, и мужчина спокойно отдаëт ему гаджет.       Устройство с двумя металлическими зубцами, как у шокера, оказывается чуть тяжелее, чем он себе представлял. Брут разглядывает несколько неподписанных кнопок не самых удачных форм — действительно тестовая модель — и ногтем слегка царапает резиновую прокладку между двумя половинками. По форме чем-то напоминает старую рацию, — И зачем это нужно, если у нас уже есть налаженная система обновлений через внутреннюю сеть? — Брут возвращает гаджет Архонту и закладывает руки за спину.       — Это тестовая модель для того, чтобы проводить обновления локально, — Тесей вводит комбинацию кнопок и небольшой экранчик на приборе начинает светится, — Ты сам знаешь, что через внутреннюю сеть можно обновить либо все устройства, либо большую часть и то с большим трудом. «Ковчег» с трудом воспринимает «не-демократию», — Брут понимающе усмехается и кивает. Да, при вводе новых технологий самой главной проблемой всегда являлся именно «Ковчег». ИИ помогал писать любые коды, легко справлялся с задачами, но при вводе каких-то новых структур, необходимых Полису, начинал выдавать ошибки, вечные перезагрузки и тесты для семиклашек, за неправильные ответы на которые отключался, в лучшем случае, на пару часов. Икар, Брут и ещë несколько десятков «гениев» долго бились над исправлением кода искусственного интеллекта, но в конце-концов сдались и решили оставить всë как есть. Было опасно и глупо лезть в дебри древних кодов програмирования. Да и рано или поздно систему всë равно получалось обойти. А ещë в какой-то момент Икар в край надоедал со своим «Давайте оставим то единственное, что у него есть — индивидуальность!», будто «Ковчег» реально имел какой-то иной сокральный смысл кроме того, чтобы в случае ошибки их предков, сделать максимально всë, чтобы потомки прожили как можно дольше.       — Значит, простое обновление? — с заметным облегчением говорит Брут. Кажется, действительно ничего такого. Он невольно опускает взгляд на запястье, на котором уже понемногу начинают синяками расцветать следы от чужих пальцев, — Что в него входит? — решает проявить дотошность Брут, большим пальцем успокаивающе поглаживая травмированную кожу.       — Мы сможем более точно отслеживать, где твою задницу носит и что из неë тор-…       — Тантал! — разъярëнно обрывает Тесей внезапно развеселившегося Техника. Брут озадаченно оборачивается и смотрит на чужую — теперь уже точно — самодовольную рожу. Нет, у него точно не все дома, — Кажется, ты забываешься, что говоришь в таком тоне с человеком выше тебя по статусу.       — Архонт, мне кажется, вам следует проверить исправность его браслета, — с лëгкой иронией говорит Брут и не без удовольствия замечает как с чужого лица сползает оскал. В яблочко.       — Обязательно займусь этим, — угрюмо отвечает Тесей, смиряя распаясавшегся Техника таким тяжëлым взглядом, что непонятно, останется ли от него после ухода Брута хоть что-то, — Но сейчас о другом.       — Да, конечно, — юноша оттягивает рукав пиджака вверх, оголяя браслет, находящийся в идеальном состоянии. Не каждый даже примерный гражданин Полиса может похвастаться подобным, многим приходилось менять браслеты уже после двух месяцев носки из-за небрежного обращения. Но не Бруту — этому браслету почти год, а он даже не пожелтел, — Но всë же я хотел бы знать, что это за мелочи и… — перед глазами снова возникает образ Деметры, — Не вызовет ли это проблем со здоровьем?       — Всë абсолютно безопасно. Если что-то пойдëт не так, сразу же сообщи мне. Тантал, — Тесей отходит в сторону и вручает устройство угрюмому Технику.       Тот смиряет Брута недовольным взглядом и тихо ворчит, в ответ на что получает самодовольный оскал. Тантал, не желая терпеть подобной наглости, чересчур грубо хватает чужую руку и больно давит на свежие синяки. Брут лишь стискивает зубы и тихо шипит. Не скрывая своего торжества, Техник приближает гаджет к чужому браслету и нажимает комбинацию кнопок. А затем на несколько секунд замирает.       Браслет отвечает лëгкой вибрацией и звуковым сигналом, оповещающем о завершении обновления. Тантал неожиданно скалится и отпускает чужую руку, отступая на несколько шагов. Брут проверяет браслет на функциональность: сверяет время с настенными часами, проверяет работоспособность всех приложений, коротко пробегается взглядом по жизненным показателям.       — Всë в норме? — спрашивает Тесей.       — Да. Спасибо, — отвечает Брут. Он спускает рукав пиджака и благодарно кивает.       — Отлично. Тогда у меня для тебя есть ещë одно задание.