Нечто большее

      Прошлое сломало их. До этого места они были неразлучной парой, чертенок и снеговик, связанных не только общими проделками, но и чем-то гораздо большим — взаимной привязанностью, возможно, даже любовью. Теперь же, после падения в этот странный, искривленный мир, все рухнуло. Как будто тонкая ткань реальности разорвалась, оставив их голыми перед зияющей пустотой.       Альфедов изменился до неузнаваемости. Его глаза, прежде полные озорства и искренней радости, теперь смотрели с подозрением и недоверием. Он словно заперся в своем разуме, построив непроницаемую стену между собой и окружающим миром. «Все они не настоящие,» — твердил он, его голос звучал сломанно и безумно. «Это иллюзия. Они все хотят меня обмануть.» Безумие расползалось по его сознанию, отравляя все, к чему он прикасался.       Джаст… Он был в замешательстве, в отчаянии. Он цеплялся за воспоминания об их былом счастье, как утопающий за соломинку. Он отказывался верить в то, что Альфедов действительно его отверг, что все их общие планы и мечты обратились в прах. Он пытался достучаться до него, напомнить о тех моментах, когда они были настоящими, когда их связь была нерушимой. Он кричал, умолял, шептал, но все было тщетно.       Бедный чертёнок прилагал все усилия, чтобы доказать свою преданность, свою истинность. Он совершал безрассудные поступки, рисковал собой, лишь бы Альфедов увидел, что он — это он, Джаст, его друг, его… кто-то больше. Но Альфедов оставался глух и слеп к его мольбам. В его глазах Джаст больше не был Джастом, а лишь частью той же иллюзорной, враждебной реальности, что и все остальные.       Пришлось принять эту жестокую реальность. Боль была острой, мучительной, словно ржавый нож в сердце. Джаст чувствовал себя опустошенным, преданным, потерянным. Как будто вчера они держались за руки, смеялись и строили планы, а сегодня между ними зияла пропасть, заполненная лишь недоверием и страхом.       Неприятно — это слишком мягкое слово. Это было крушением, гибелью целого мира, мира, построенного на дружбе и любви. Джаст чувствовал, как осколки этого мира вонзаются в него, оставляя кровоточащие раны.       Единственное спасение — друзья из ГНДР. Они стали его опорой, его семьей в этом кошмарном новом мире. Они поддерживали его, выслушивали его, помогали залечить раны. Но рана от потери Альфеда была слишком глубокой, чтобы зажить полностью.       Отныне Джаст учился жить без него. Это долгий, мучительный процесс. Каждый день был борьбой с воспоминаниями, с тоской по тому, чего больше нет. Ему приходилось заново учиться смеяться, радоваться, верить. Он учился жить не прошлым, а настоящим, ценить то, что у него осталось. Но частица его сердца навсегда осталась где-то далеко, вместе с безумным Альфедом, с которым он когда-то был так счастлив. И каждый раз, когда он вспоминал о нем, боль пронзала его с новой силой, напоминая о том, что было потеряно и никогда не вернется.

꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷

      Секби, в отличие от Джаста, оказался в плену другого рода ловушки — ловушки неразделенной любви. Объект его внимания, кто-то, чьего расположения он так отчаянно добивался, оставался непреклонен. Намеки, робкие ухаживания, попытки сблизиться — все разбивалось о стену безразличия. Это жгло, терзало, но Секби, с присущей ему стойкостью, сумел отпустить эту боль. Может быть, потому что их связь не была такой глубокой, как у Джаста и Альфеда. Может быть, потому что в глубине души он всегда знал, что эта мечта не сбудется.       Однако, опыт, пережитый на острове, оставил на Секби глубокий след. Его взгляды на мир, на дружбу, на жизнь в целом, претерпели кардинальные изменения. Антропоморфная ящерица, и ранее отличавшаяся миролюбием и оптимизмом, превратилась в непонимающее создание. Отныне он не может понять своих друзей, которые так и наровят выставить кого-то плохим или посеять раздор.       Больше всего Секби ненавидел раздоры и вражду между друзьями. Он помнил те времена, когда они были единой командой, плечом к плечу сражались с общими врагами, делились радостью и горем. Он помнил организацию-семью дровосеков, где каждый был готов отдать жизнь за другого. Теперь же все это казалось далеким, нереальным сном.       Он отчаянно пытался вразумить их, напомнить о былом единстве, призывал к компромиссу, к прощению. Но его слова оставались без ответа. Организация-семья дровосеков словно перестала существовать. Отношения разорвались, оставив после себя лишь пепел обид и взаимных упреков. И даже когда эта организация еще существовала, к нему всегда относились как к нелюбимому сыну, как к чужаку, принятому в семью из жалости, но так и не ставшему ее полноправным членом.       На удивление, Секби не страдал от этого разрыва. Конечно, была грусть, сожаление о потерянном, но не было той мучительной боли, что терзала Джаста. Возможно, он подсознательно всегда чувствовал себя немного в стороне, поэтому распад «семьи» не стал для него такой катастрофой.       Сейчас он в ГНДР, и здесь ему хотя бы немного лучше. Он нашел приют, нашел понимание, нашел поддержку. Он скучает по прошлым годам, по беззаботному времени, когда они были вместе, но понимает, что прошлое не вернуть.       Но самое главное — в ГНДР он обрел настоящего друга. Того, кто понимает его без слов, кто готов прийти на помощь в любую минуту, кто ценит его как личность. Друга, с которым раньше был менее близок, возможно, из-за конкуренции, возможно, из-за банальной нехватки времени. Теперь же, в новых обстоятельствах, их отношения раскрылись по-новому, превратившись в крепкую, надежную дружбу. И Секби был готов на все ради этого друга, зная, что тот ответит ему тем же. В этом новом мире, полном опасностей и предательства, дружба стала для него самым ценным сокровищем, маяком, освещающим путь во тьме.

꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷꒦꒷

      В хаосе новой реальности, в сумраке разочарований и разбитых надежд, проблески света казались особенно ценными. Для Джаста и Секби такими проблесками стали их краткие, но такие необходимые встречи. Они были как глоток свежего воздуха, как тихая гавань, где можно укрыться от бушующего шторма.       Им не нужно было много времени вместе, чтобы почувствовать облегчение. Достаточно было просто находиться рядом, чувствовать присутствие другого, знать, что ты не один в этом безумном мире. Иногда они просто сидели молча, каждый погруженный в свои мысли, но объединенные общим переживанием. Иногда они разговаривали, делились воспоминаниями, рассказывали о своих страхах и надеждах. И даже в тишине, и в разговорах, они чувствовали, как их раны понемногу затягиваются.       Оба пережили тяжелейшие испытания. Джаст потерял своего возлюбленного, лишился веры в дружбу. Секби был отвергнут, разочаровался в отношениях. Оба пытались оправиться от этих ударов, найти новый смысл жизни, научиться снова доверять. И они обнаружили, что поддержка друг друга — это самый эффективный способ исцеления.       Они оба тосковали по теплу, по той искренней поддержке, что была раньше, когда они были частью одной большой семьи. И они нашли это тепло друг в друге. Скеби видел в Джасте родственную душу, понимающую его боль и разделяющую его страдания. Джаст видел в Секби надежного товарища, готового поддержать его в любой ситуации.       Их отношения больше нельзя было назвать обычной дружбой. Это было что-то гораздо большее, что-то более глубокое и значимое. Они прошли через такие испытания вместе, что их связь стала нерушимой. Это было больше, чем любовь, в привычном понимании этого слова. Это была искренняя, бескорыстная забота друг о друге, готовность пожертвовать всем ради благополучия другого. Это было что-то серьёзное, осознанное, взращенное в огне страданий и разочарований.       И почему-то это чувство было таким родным, таким естественным. Как будто они всегда должны были быть вместе, как будто их судьбы были предопределены. Они были половинками одного целого, двумя частями пазла, которые наконец-то нашли друг друга. И в этом новом, безумном мире, они знали, что пока они вместе, они смогут выдержать все.