"Слива расцвела"

– Сиянь, сокровище моё, слива снова расцвела! Они гуляют между тихих улочек, подальше от рынка. Дома здесь маленькие, чуть обшарпанные. В таких живут, в основном, одни старики. Те любопытны и внимательны, падкие на свежие сплетни, как сороки на золото. Но сейчас ещё раннее утро – даже солнце не взошло. Никого на улицах нет. Сказать, что Тяньлан доволен, значит ничего не сказать. Меньше свидетелей – меньше шанс того, что кто-то опять помешает их свиданию. Он глубоко и с наслаждением вдыхает. Ветер несёт в себе аромат сливовых деревьев. Конечно же, Су Сиянь не считает это свиданием. В чём и пытается отчаянно его убедить. Однако придумать толкового объяснения, зачем же она вышла прогуляться в такую рань, ей так и не удаётся. Будто бы он и не звал её сегодня, обещая показать самое прекрасное цветение. — Просто мне не спалось... — бормочет Сиянь, отводя взгляд. – Вот и решила проветриться. Тяньлан ничего не отвечает, только улыбается краешком губ. Он уже привык к этим оправданиям, даже любит их — они такие хрупкие, неуклюжие. Не способные скрыть правду, которая смотрит из её глаз всякий раз, когда она думает, что никто не увидит. В какой-то степени это и правильно. Люди другие, их путь дольше. Это Тяньлан уже влюблён, до безумия, глубоко и безнадёжно. У Су Сиянь же к нему пока только интерес. Пускай и слишком сильный, чтобы его скрыть. Наконец, они выходят за пределы города и поднимаются в горы. Слива уже ждёт их, ждёт чтобы он показал её Сиянь. Дерево стоит всё в белых искрах, как будто ночь, прощаясь, уронила на него пригоршню звёзд. Кажется, оно даже светится в темноте. Зрелище, похожее на сказку. Су Сиянь так ему и говорит, заворожённо глядя вверх. Тяньлан мудро, и совершенно не предвзято готов заявить, что девушка, стоящая рядом с ним, будет прекраснее всего на свете. Разумеется, она чувствует его взгляд. Ей привычно быть в центре внимания. Но в этот раз, кажется, всё по-другому – бледные щёки Сиянь краснеют, и он застывает, поражённый этой внезапной переменой. — Хватит уже так пялиться... — говорит она негромко. И даже не сердито. Скорее растерянно и удивительно неловко. Неужели ему действительно удалось её смутить? – Не могу, – голос Тяньлана остаётся привычно-весёлым и игривым. Так и не скажешь, что внутри у него просто бурлит от чувств. К пращурам трон, армию и прочие игры власти. Он просто хочет стать утренним туманом, что так бесстыдно цепляется за полы её одежд. Тяньлан берёт упавший лепесток с земли. Белый, чуть влажный от росы, и осторожно протягивает Су Сиянь. — Возьми. На удачу. Он не надеется, что она примет. Но ей легко удаётся поразить его снова. – Глупости все это. – ворчит Сиянь, забирая неожиданный подарок. — Конечно. – ему никак не удаётся сдержать восторженную улыбку. Пусть эти глупости длятся подольше.

* * *

– Сиянь, сокровище моё, слива снова расцвела!" Они вновь поднимаются высоко в горы, почти к облакам. Су Сиянь на этот раз сюда завела миссия. Тяньлана – Сиянь. Здесь стоит небольшой чайный домик, заброшенный, но ещё крепкий. Когда-то сюда приходили странствующие монахи, уставшие путники, те, кто искал ответы на свои философские вопросы. Теперь здесь только они двое. Вокруг туман и сосны, ветер поёт в ветвях. Будто древняя флейта, забытая в руках бессмертного. Слива тут одна, забытая, растёт у края веранды. Цветёт неистово, будто хочет прожить весь свой и без того короткий период за один день. Лепестки сыплются на пол, на чашки, в пряный чай, который они принесли с собой. Сиянь пьёт, не замечая, до тех пор, пока во рту вдруг не остаётся незнакомая горечь. — Ты знал, что она будет цвести именно сегодня? — спрашивает она, немного подозрительно. Тяньлан делает вид, что задумывается, и, конечно, врет: — Только предполагал. Всё-таки, сейчас сезон. Сиянь ему, понятное дело, не верит. Но и доказать, что всё подстроено тоже не может. Поэтому только закатывает глаза, без настоящего раздражения. Её плечи опущены, взгляд мягкий. Здесь, вдали от городского шума, она почти позволяет себе быть другой. Или, может, наоборот — быть настоящей. — Ты когда-нибудь видел, как цветёт слива под снегом? — вдруг спрашивает Сиянь, поднося чашку к губам. — Красиво, но как будто неправильно. Слишком... Рано. Или слишком поздно. Тяньлан смотрит на её руки – две тонкие, белые ладони, все в мозолях, шрамах и царапинах. Замечает маленькие, не больше точки, капельки крови, которые она не заметила и не вытерла. Пальцы едва заметно дрожат. "Это ты про себя?" Он хочет сказать, что нет ничего неправильного в том, чтобы цвести, когда тебе хочется. Что сливы вообще не спрашивают, когда им положено. Они просто живут, тянутся к свету. И Су Сиянь тоже имеет на это право. Люди странные, вечно что-то говорят не то. "Так рано из девочки превратилась в девушку." "Так поздно начала самосовершенствование." Слухи окутывают Сиянь как туман. Она вечно оглядывается на чужие спорные мнения. Он желает ей свободы от этих пристальных взглядов. Тяньлан пододвигает тарелку с сушёными ягодами и пытается отвлечь: – Я вижу только тебя. Всё ещё считаешь, что это не свидание? Су Сиянь только улыбается, смотря в свою чашку. Очередной упавший лепесток крутится там, словно лодочка без весла. – Это просто прогулка. – Тем не менее, ты не против моей компании! – А вот и нет. – Хочешь, чтобы я доказал обратное? Сливы падают на её волосы. Тяньлан знает, что запомнит этот момент до конца своей жизни. Так же, как запомнит изгиб её губ, вкус пряного чая на кончике языка, лёгкий вздох и удивлённые глаза. Он почти ждёт что его оттолкнут, покрыв отборной бранью. Но его любовь отвечает ему взаимною.

* * *

– Сиянь, сокровище моё, слива снова расцвела! Они встречают свою самую счастливую весну. В этом году она особенно бесстыдна. Всё цветёт ярче, пахнет сильнее, звучит громче. Даже лягушки в пруду поют, словно пьяные. Кажется, природа влюбилась вместе с ними. Каждое утро становится похожим на маленькое чудо: пар от чая клубится над глиняной чашкой, солнце мягко касается лепестков и щёк. Ветер лениво треплет завязки на одежде Су Сиянь. (Тяньлан искренне считает, что тот ему завидует. Ведь на самом деле, только демон может так её дразнить. Тем не менее он ему прощает.) Она касается его, вроде как даже случайно, невзначай. Забирая чашку из ладоней, подавая руку, чтобы помочь встать. А потом ненадолго замирает, будто сама не верит, что сделала это. Однажды Сиянь едва не засыпает у него на плече. Очередное сражение с монстром изматывает, вечер прохладный, а сам Тяньлан, со своей горячей кровью и пылким сердцем, кажется убежищем от всего мира. Он не шевелится и едва дышит, боясь спугнуть. Думает, что она и в самом деле спит. И сердце в груди скачет-скачет, как барабанчик, на котором играют дети. У неё краснеют уши. Они привычно укрываются под знакомым деревом сливы. Подальше от недобрых глаз и разговоров. В мире заклинателей что-то назревает. Слишком много разговоров в последние недели — шёпоты в коридорах, запечатанные письма, что исчезают в пламени сразу же после прочтения. Кто-то из старейшин уехал и не вернулся. А кто-то вернулся, но уже не таким, каким был раньше. Су Сиянь успешно делает вид, что её это не касается. Она по-прежнему пьёт чай с Тяньланом, сидит под цветущей сливой, внимательно выслушивает его бесконечные байки. Но пальцы её всё чаще сжимаются в кулак, даже когда она улыбается. А взгляд становится всё тревожнее. Что-то назревает. Они по разные стороны баррикад. Тяньлан смотрит с удивительным для него спокойствием и пониманием. Его слова невыносимо печальны, хотя он и старается звучать как можно веселее, когда в какой-то момент всё же спрашивает её: – Ну что? Будешь сейчас как в романах, говорить что это всё неправильно и нам пора прекратить? Глупый демон и глупые книги, которые он читает. Вместо это Сиянь обнимает его, целуя так крепко, словно желает не воздух украсть, а саму жизнь. А дальше тянет в заброшенный чайный домик. Они становятся всё ближе и ближе, пока наконец, не переходят за грань. Губы к губам, тело к телу. Каждым своим прикосновением Тяньлан хочет показать ей, как сильно она любима, насколько желанна. Чтобы она в ответ тоже выбрала его. И Су Сиянь отвечает взаимностью. Ошибка, которую стоит повторить. Утро застаёт их в тишине. Ветер треплет разметавшиеся волосы, слива всё так же роняет лепестки. Они лежат рядом. Он гладит её по волосам, сердце внутри сжимается. Но на губах всё та же тёплая, нежная улыбка. Тяньлан смотрит в старый деревянный потолок, будто хочет вырезать на нём воспоминание об этом миге. Сиянь в свою очередь любуется им. Это странным образом похоже на прощание. Хотя никто из них этого не планировал и не хочет. Но всё равно... Кажется, что им больше никогда не увидеться. С чего бы?

***

– Малыш, сокровище моё, ты видишь? Это слива расцвела. В будущем ты обязательно должен много-много раз любоваться цветением сливы... Она шепчет своему ребёнку – их ребёнку – на последнем издыхании. С каждой секундой яд всё больше распространяется по её телу. У Су Сиянь почти не осталось сил. Руки, держащие корзину, дрожат. Она плачет и младенец повторяет за ней. Мысль о разлуке просто невыносима, но за ними идут люди секты Хуаньхуа. Сама Сиянь умирает от той отравы, что подал любезный учитель. Ей больно отпускать своего ребёнка в мир фактически сиротой. Но другого выбора у неё и не предвидится. – Ты должен жить, милый... Ты должен жить. Она с силой толкает корзину и та отправляется в долгое и опасное путешествие вниз по реке. Лепестки летят следом, укрывая малыша из виду. В последние моменты своей жизни Су Сиянь вспоминает Тяньлана. Его глупости, его любовь, свидания, признания... Глаза закрываются. Слива цветёт, как в ту самую, первую весну. Только на этот раз – без них.