Скэриэл Лоу ненавидит себя

Скэриэл Лоу ненавидит себя. Вернее не так: Скэриэл Лоу не может смотреть на своё отражение в зеркале, потому что у постоянного использования тёмной материи, оказывается, есть свои минусы. Первый раз это случается в Запретных землях. Пара прядок волос становится белой – и только. На самом деле, в этом нет ничего странного: у многих жителей этой захолустной дыры от нездорового образа жизни аж проплешины появляются, а у него всего лишь то ранняя седина. Скэриэл всё равно грубо вырывает эти волосы, мучаясь от тянущей боли. Он не просто оборванец из Запретных земель, он тот, кто изменит Октавию и, раз уж на то пошло, весь мир. Ничто в нём не должно напоминать людям о чистокровных, пусть даже такая незначительная мелочь. Второй раз случается после того, как Скэриэл заканчивает проводить очередной эксперимент над собой. Его тело по-разному реагировало на смертельные яды, но следы от тёмной материи не смог смыть с рук даже высококонцентрированный отбеливатель, разъедающий верхний слой кожи. Новая соединительная ткань была чёрной, словно заранее сгнившей, от чего сдирать её хотелось снова и снова. Джером останавливает его в последний момент. Скэриэл считает его до ужаса добрым и наивным, потому что, хотя в глазах Батлера явно виден страх, он всё равно пытается помочь. Бинтует руки, обрабатывает раны и пытается выглядеть серьёзным, когда читает лекцию о том, что своими действиями Скэриэл однажды сам доведёт себя до могилы. Лоу смеётся от этого замечания. В третий раз седых – абсолютно бесцветных – волос оказывается настолько много, что просто вырвать их уже не удастся. Просить Джерома принести тёмную краску так же унизительно, как и необходимо. Глядя на себя в зеркало Лоу думает, что потихоньку сходит с ума. Из отражения на него смотрит совсем не предводитель революции. Он чувствует себя чистокровным, натянувшим шкуру обитателя Запретных земель. Словно он, как и сынки богатеньких родителей, просто сбежал сюда на время, чтобы пресытиться острыми ощущениями, а потом легко вернуться обратно в отчий дом. Скэриэл ненавидит чистокровных. Он проводит кисточкой с краской по волосам и думает, что ненавидит и себя.

***

Встреча с Готье Хитклифом не была случайностью. Все труды, нужные знакомства и связи привели его, полукровку, в Академию Святых и Великих. Скэриэл действительно радовался такому исходу. Хотя на него то и дело бросали косые взгляды, а заголовки жёлтой прессы пестрели беспочвенными обвинениями, он смог проникнуть в самое сердце логова чистокровных. Тёмная форма дома Плуто смотрелась на Скэриэле как влитая. Если бы не тёмные волосы, навряд ли бы незнающие люди вообще усомнились в его благородном происхождении: для него даже выделили отдельную просторную комнату. Чем дольше Лоу пребывал среди чистокровных, тем больше затаённая на себя злоба стремилась вырваться наружу. Как всё вообще дошло до того, что ближе всего он пропустил к себе не низшего и даже не полукровку? Неправильный. Ему хотелось избегать общества Готти как можно дольше, но… разве это вообще было возможно? Так называемый “друг” на последней тренировке даже выразил беспокойство, прося своего брата наносить менее жестокие удары. Забавно: ведь это Скэриэл был тем, кто сдерживал себя от того, чтобы прикончить Гедеона. Он не помнил, как вернулся к себе. Была уже тёмная ночь, когда во мраке его комнаты вспыхнуло пламя свечи. Скэриэл оттягивал этот момент до последнего. Осматривать себя в зеркале было невыносимо. Лоу знал, что в стенах Академии должен вдвое тщательней следить за тем, чтобы волосы его оставались чёрными как смоль, а следы тёмной материи на руках проходили в течение дня, но просто не мог себя заставить. С того момента, как он начал воплощать свой грандиозный план в жизнь, всё больше мелких частичек сущности чистокровного вкроплялись ему под кожу. Иногда Скэриэл малодушно задавался вопросом, останется ли в финале что-то от него самого или Джером… да все Запретные земли окончательно отвергнут его. Скэриэл заставлял себя думать, что это не имеет значения. Он резко открыл ящик стола, вываливая горсть наполовину использованных красок и потрёпанных от частого использования кисточек. Скэриэл сделал глубокий вдох и уставился на своё отражение, проводя руками по волосам. По бокам, в районе чёлки – Лоу был уверен, что даже на затылке теперь видны побелевшие корни. Словно маска исчезала с его лица, но происходило это неумолимо медленно. От удара жгучая боль прожгла костяшки пальцев. Зеркало с треском осыпалось, но Скэриэлу казалось, что этого совершенно недостаточно. Он раскрошил осколки пальцами, затем резко крутанулся на пятках и вновь столкнулся со своим отражением. Теперь его копия в полный рост смотрела на него с поверхности платяного шкафа. Лоу разбил и его. В оставшихся кусочках проглядывала тёмная форма Плуто, которую Скэриэл одним слитным движением сорвал с себя, слыша, как ткань характерно трещит по швам. Ему было плевать. Он поднял ногу, чтобы втоптать одежду в мелкую стекольную крошку, но внезапно дверь с щелчком отворилась. Не так много людей имело ключи от его комнаты. Наверное, стоило не делать копий вовсе.       — Скэр, стой! — Готье в ночной рубашке, не глядя вниз, подбежал к Скэриэлу, хватая того под руки.       — Какого чёрта ты здесь делаешь?! Готье замялся.       — Убирайся, — Лоу указал на дверь, — сейчас же. Он попытался корпусом оттолкнуть Хитклифа от осколков, но в итоге просто брыкался на месте.       — Что происходит? — строго спросил голос у его уха. Пара капель чернильной крови сорвалась с пальцев вниз, пачкая чужую белую одёжку. Отвратительно.       — Не хочу тебя видеть! — наконец Лоу вырвался из хватки Готье и в этот же момент почувствовал, как наступает на очередной осколок. Хитклиф развёл руки по сторонам и сделал шаг назад. Он выглядел удивлённым:       — Скэр, мне ещё днём показалось, твои волосы…       — А что мои волосы?! — Скэриэл ладонью прикрыл затылок, издавая что-то наподобие истерического смешка. — Не нравится? У тебя такие же! Рука Готье опустилась ему на макушку, заставляя расслабить пальцы.       — Скэриэл Лоу, успокойся, — он перешёл на шепот, жестом призывая быть тише, — если нас заметят вместе, будут проблемы. Этот приказной тон чистокровного веселил только больше. И когда только Готье из скромного мальчика успел стать таким важным? Возможно, у Хитклифов это в крови.       — Вот это новости, — саркастично усмехнулся Лоу. — Чего ещё нового расскажешь? Готье быстро бросил взгляд на стол с открытой краской:       — Давай я тебе помогу.       — С какой стати? — Скэриэлу хотелось узнать, почему белые волосы не вызывают у Готти такого же ужаса.       — Я твой друг Скэр.       — Ага, ну конечно. Хитклиф пару раз потрепал его по макушке, прежде чем взял его руки в свои. Он осторожно осмотрел повреждения, выглядя крайне задумчивым. Наверняка пытался разобраться, что вообще здесь произошло.       — Почему ты разбил зеркала? — спустя долгие минуты тишины спросил он.       — Не твоё дело, Готти, — уже мягче ответил Скэриэл, когда тот большими пальцами провёл по его запястьям. Больше Хитклиф ничего не спрашивал. Вместо этого он медленно усадил Лоу на кровать и после взял со стола краски и кисточку, перемещаясь к стене. От того, как близко к его спине оказался Готье, по телу Скэриэла побежали мурашки. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, позволяя Хитклифу плавно наносить краску по всей длине волос. Скэриэл знал, что тот навряд ли был столь расточительным, чтобы тратить пигмент на тёмные участки, от чего на душе становилось гадко. На затылке светлых волос оказалось гораздо больше, чем он думал. Спустя полчаса напряжение в комнате постепенно стало спадать. Скэриэл наконец набрался смелости посмотреть в единственное уцелевшее зеркало – возле входа в комнату – и непроизвольно скривился:       — Это уродливо. Готье замер, от чего кисточка почти выпала у него из рук. Он проследил за чужим взглядом, находя в зеркале тёмные глаза Скэриэла:       — Хочешь переделать? Лоу дёрнул головой, будто тот сказал величайшую глупость.       — Нет, я имею в виду, — Скэриэл обвёл пальцем свой силуэт в зеркале, задерживаясь на ещё светлых волосах и почерневших от тёмной материи руках, — всё это. Готье отложил краски с кисточкой в сторону и одним движением повернул лицо Лоу к себе.       — Не говори так, — на щеках Готти появился румянец. — Ты выглядишь… прекрасно. Скэриэл хотел рассмеяться, потому что это действительно звучало смешно, но отчего-то никак не мог найти подходящих слов. Язык перестал слушаться окончательно, когда сухие губы Хитклифа целомудренно коснулись его лба:       — Это не… Ты…              — Не спорь со мной, — нахмурился Готье, пальцем стуча по своему виску, — иногда ты слишком много думаешь.        Скэриэл закатил глаза:              — Просто ты медленно соображаешь, вот и кажется всякое.        Они закончили, когда за окном начали появляться первые лучики предрассветного солнца. Наступила суббота. Готье потратил на руки Лоу целую упаковку пластырей, строго настрого запретив прикасаться к метле. Скэриэлу не оставалось ничего, кроме как наблюдать за тем, как чистокровный хмурится на беспорядок, который он успел развести за столь краткий срок. Всё-таки жизнь – поразительная штука.        Хитклиф мужественно пытался скрыть следы усталости, но под конец уборки он уже откровенно клевал носом, то и дело стукаясь лбом о метлу. В таком состоянии он совершенно не выглядел, как чистокровный, разве что эти волосы…        «Ты выглядишь… прекрасно.»        Скэриэл вздрогнул от этого воспоминания, и снова посмотрел на себя в зеркало. Тёмные волосы беспорядочно остриженные мягко обрамляли лицо, а кожа рук скрывалась под слоем пластырей и бинтов. И что в этом прекрасного?              — Я пойду, — протянул Готье, отставляя метёлку в сторону.        Он ещё раз осмотрел Скэриэла, будто боясь, что без его внимания тот обязательно что-то с собой сделает. Может, так оно и было.              — Оставайся, — вздохнул Лоу и, выдерживая удивлённый взгляд, притянул его к себе на кровать.              — Но нас же могут заметить, — сквозь сон запротестовал Хитклиф.        Его голос был слабым, а руки медленно шарили в поисках тёплого одеяла. Скэриэл тяжело вздохнул и накрыл их обоих, прижимаясь ближе к Готти:              — Мы что-нибудь придумаем.              — Как всегда? — Лоу почувствовал, как кто-то в районе груди сдавленно усмехнулся.        Если бы кто-то в Запретных землях узнал, что… Впрочем, не важно.              — Как всегда, — его губы растянулись в улыбке.