Мустанг

Родительское собрание подходило к концу. Выступала председательница родительского комитета с отчётом о расходах за прошлый год. А Нина Марковна сидела за своим столом, в задумчивости покусывая дужку снятых очков. Её взгляд то и дело возвращался к откровенно скучающему мужчине за последней партой у окна. Папе Дениса Николаева. Как-то не ожидала она его прихода. За три с лишним года что она ведёт этот класс, данный родитель проявился только второй раз. А так всё мама в школу ходит. Изящная такая дамочка на шпильках в любое время года. Но поговорить всё равно надо. Или не надо? На вид уравновешенный мужик, а там кто его знает?.. С матерью спокойнее было бы… Хотя как раз отца-то больше это дело касается. Ладно, там видно будет. -- У меня всё, - провозгласила дама у доски. -- Спасибо, Наталья Викторовна, - ожила классная руководительница. - Я думаю, что на этом мы можем закончить наше собрание. Если у кого-то есть вопросы к предметникам, пожалуйста, можете пройти по кабинетам, вот у меня тут есть расписание. В следующий раз, думаю, встретимся в конце второй четверти. Всего вам доброго. Класс загудел и зашевелился. Наталья Викторовна, обосновавшаяся на первой парте у двери, громко призывала сдавать деньги на нужды класса, вокруг неё толпились родители. -- Михаил Юрьевич, - всё-таки Нина Марковна окликнула проходящего мимо мужчину. - Я бы хотела с Вами поговорить. Он кивнул и послушно устроился за первой партой напротив её стола. Нина Марковна ещё немножко покусала дужку очков и, наконец, решилась: -- Михаил Юрьевич. Сейчас я буду, извините за выражение, "стучать". Долго я колебалась. Но мне за Вашего мальчика тревожно что-то в последнее время. – По поводу? – насторожился Михаил Юрьевич. -- Даже не знаю, как объяснить…Общее какое-то впечатление. Опрометчивость поступков что ли появилась у него. Вот, будто он сначала делает что-то, а потом уже думать начинает. Михаил Юрьевич поднял задумчивый взгляд к портретам писателей, развешанным в рядок над классной доской. Пожалуй, он бы согласился с учительницей своего сына. -- Скажите, у Вас есть машина? - вдруг спросила она и посмотрела на собеседника в упор. -- Есть. И даже не одна. -- "Нива", белого цвета. -- Да, имеется такое имущество, - проговорил Михаил. -- А Денис умеет водить? Хотя бы чисто теоретически? -- Не только теоретически. И практически неплохо управляется. На даче по полю тренировался. А что? -- Да понимаете… Недели, наверно, с три назад задержалась я в школе, дополнительные проводила. Часов уже около четырёх было, когда я собралась уходить. Решила цветы полить. Подошла к окну и вижу: стоит у ворот группа ребят, класса от 8-го как раз и старше. Вдруг к ним подъезжает эта самая "Нива", из водительской двери выходит Ваш сын. Они всем скопом общаются, потом в машину садятся девочки, Денис, насколько я поняла, объезжает по периметру школьной ограды два раза, вылезает, за руль садится ещё один мальчик, десятиклассник там один, неважно, тоже делает круг. Потом они все выгружаются, и Денис уезжает, откуда приехал. Вот такая история. Михаил Юрьевич, казалось, потерял дар речи. Открыл рот, потом закрыл, потом снова собрался что-то сказать, но снова промолчал. -- Да-с…- Наконец вымолвил он. - Вы уверены, что это был именно он? Нина Марковна вздохнула, полезла в свою сумку, покопалась в ней немного и извлекла на свет потрёпанную записную книжку. -- Буквы, честно говоря, не очень разобрала, расстояние сказалось, но цифры, вот, точно, - она передала раскрытый ежедневник Михаилу. "(?) 725 а/д (?) о/с (?) Николаев" Было написано на странице в мелкую линеечку. -- Это ж надо… - медленно проговорил ошарашенный Михаил, возвращая книжку учительнице. -- Михаил Юрьевич, я знаю Дениса с 5-го класса. Он очень и очень положительный мальчик. Но 13-14 лет это такой возраст, когда с детьми надо начинать держать ухо востро. И быть при этом очень-очень осторожными и тактичными. Вы меня понимаете? -- Если честно, то не совсем. -- Только близкие, доверительные отношения с подростком гарантируют… И Нина Марковна начала излагать прописные истины о "трудном возрасте". Даже встала, чтобы чувствовать себя увереннее. Но старалась она зря - Михаил её не слушал. 8 "Г" тусовался на школьных качелях. Традиция у них такая была с незапамятных времён: в день родительского собрания гулять всем классом около школы. И сейчас это было очень на руку Михаилу. А то он боялся, что просто взорвётся, если через пять минут не увидит этого бесстыжего мальчишку! -- Денис! На пару слов! Дэн спрыгнул с «паутинки» и пошёл к отцу. Ничего плохого он не ожидал: с оценками был полный порядок, да и вообще в школе он на хорошем счету. Но чем ближе мальчик подходил к папе, тем всё более странным казалось ему отцовское лицо. И, наконец, он понял, что папа в гневе. И гневе ужасном. -- Папа… что тебе такого сказали? -- Что сказали? Правду, я полагаю. Ты ведь брал машину, чтобы покатать девочек вокруг школы. Денис остановился в трёх шагах от отца. Если б сейчас на ярко освещённое школьное крыльцо шлёпнулась летающая тарелка, он бы изумился меньше. А не испугался бы - совсем. Ещё и попросился бы к зелёным человечкам в экипаж. Но инопланетяне остались в весёлом трёпе одноклассников там, за спиной, а отец был вполне реален. -- Пошли, - скомандовал он, не дождавшись от сына никакого ответа и зашагал в темноту. И откуда только в школе узнали? Дэн был уверен, что про тот случай не знает ни один человек старше 16-ти лет. Да и прошёл уже почти месяц… Глупо как-то всё получилось тогда. Очень легко его подначили Гоша с Матвеевым. Они все вместе вышли с волейбольной тренировки и стояли возле школьных ворот. Гоша рассказывал, как накануне отец дал ему "порулить" на своём джипе. Гоша учился в 10 классе и был абсолютно нормальным пацаном. Вообще они все были нормальные ребята, и разговор у них был нормальный. Но когда Дэн сказал, что тоже умеет водить машину и не раз делал это, даже парковался как-то почти без помощи взрослых, ему не поверили. Высказались в том смысле, что ври да не завирайся, до педалей, небось, не достаёшь, а всё туда же. Посмеялись. И он обиделся. Сказал, что может доказать прямо сейчас. А действительно, что тут доказывать-то? Вон он его дом, выехать из двора на эту тихую-тихую улочку раз плюнуть, ещё 50 метров - и школа. Отец уехал утром на своём любимом вольвешнике, а старушка «Нива» стоит себе скучает. И они поспорили с Матвеем на 300 рублей, чтобы только на что-нибудь поспорить. Не на щелбаны же… И у Дэна всё получилось. Через 20 минут он уже подрулил к ребятам. Тут уже и девчонки откуда-то появились. Он и их прокатил. И Гоше дал сесть за руль. Повеселились, в общем, на славу. Школа казалась уже абсолютно необитаемой в это время дня, и вся тихая улочка была пустынна. И не страшно было ничего… ну, почти не страшно… А вот вечером, уже задним числом, он струхнул порядком. Во-первых, понял, какой невероятной удачей было то, что когда он подъехал к дому, место, где стояла «Нива» всё ещё было не занято. И это вечером в их дворе, где всегда была проблема с местами для парковки! Во-вторых, он вспомнил о соседях. Особенно о противной бабке со второго этажа, с которой мать иногда зачем-то вступала в непринуждённую беседу о лекарствах и травяных настоях. Бабка частенько сидела у окна и пасла внучку-второклассницу, гуляющую во дворе. В-третьих, чуть дальше по улице, на которой стояла школа, вообще было отделение милиции… Вот только почему же обо всём этом он забыл днём, когда Гоша разбивал их с Матвеем спор? И почему не послушал их же, когда парни предупреждали, что Дэн здорово рискует? Весь тот вечер он протрясся в прямом смысле слова. Ждал, что с минуты на минуту родителям кто-нибудь расскажет про его сегодняшнюю выходку. Но прошёл день, три, неделя. И Денис совершенно успокоился. Даже смог вспоминать с улыбкой тот жуткий вечер, "после бала". И стало казаться, что ничего ТАКОГО он и не сделал. Ну, подумаешь, всё ведь хорошо закончилось. Поэтому сегодняшний поворот событий стал для него полнейшим сюрпризом. Он шёл за отцом и лихорадочно придумывал оправдания. Получалось плохо. Вот влип! Сейчас начнётся: лекция на три часа, про то что они с матерью не ожидали и страшно разочарованы, да как Дэн посмел и всё такое. Улицы теперь месяца два не видать. Да без телевизора и компа, конечно. Блин, ну как без компа-то? Вот, блин!.. Надо попытаться уговорить на поменьше… И чёрт с ним, с телеком, но компьютер… Мамы дома ещё не было. Отец потому-то и оказался на родительском собрании, что мамина начальница отмечала свой выход на пенсию, и они гуляли всем коллективом в ресторане. Денис едва успел стянуть ботинки и бросить куртку на вешалку, как отец потянул его в большую комнату. Прошёл, захлопнул форточку и начал мерить шагами комнату, явно пытаясь успокоиться. -- Не понимаю. Всё равно не понимаю, ЧТО может заставить человека делать ТАКИЕ глупости! Может, объяснишь, солнце ясное, как тебе в голову вообще пришло? -- На спор…- Чуть слышно вымолвил Денис, немного помолчав. -- На спор? На спор?! - Заорал вдруг отец, остановившись как раз напротив него. - Что это за спор такой, интересно знать?! На "слабо" взяли дурачка?! -- Нет! - выкрикнул и Денис. -- Да что ты?! Не на "слабо"?! И много выиграл? Завтра ты поспоришь, что кошелёк у учительницы свистнешь или с крыши спрыгнешь и что тогда? -- Не поспорю! Что я совсем дурак?! -- А тебе скажут, «слабо»? И ты как миленький побежишь! -- Не побегу! -- А что такого? Подумаешь? Сегодня машину у отца, потом деньги ещё где-нибудь!... -- Папа! - Возмущённо выкрикнул Дэн - Да ты что? И вообще, что я такого сделал-то? 20 метров проехал всего каких-то! -- Есть такая штука, мальчик, называется ЗАКОН. Вот тех, кто его нарушает, бьют по башке без предупреждения. И ты, когда сел за руль в свои 13 лет, закон нарушил. -- Зачем тогда ты меня учил? Это же незаконно! -- Да. Извини. Уже раскаиваюсь. После этих слов Дэну стало совсем тошно. Отец снова заходил по комнате. -- Ну и что теперь делать прикажешь? От собственного сына ключи-деньги-документы прятать? -- Да нужны мне они сто раз! Как будто сейчас не прячешь!.. -- Нет вы только посмотрите на него! Ангел во плоти! Ни в чём не виноват! На каждое слово десять отговорок! А знаешь что, сынок? Снимай-ка ты штаны и милости прошу, - отец сделал приглашающий жест в сторону дивана. Денис оторопел. Не испугался - удивился. Изумился. В осадок выпал. А отец между тем ремень из петель вытянул и вдвое сложил: -- Долго мне ждать? - осведомился у сына. -- Пап… да ты что? -- Давай-давай, - он подтолкнул Дениса в плечо. -- Пап… -- Достал ты меня! Так понятнее? Достал, и я тебя выпорю сейчас. Так выпорю, что до пенсии вспоминать будешь, - и толкнул сильнее, так что Денис не удержался и сел на диван. Теперь он смотрел на отца совсем уж снизу вверх и к ужасу своему понял, что ещё чуть-чуть и разревётся, как первоклассник - глаза стремительно наполнялись слезами. -- Пап… ну ты что… шутишь?.. ты ведь никогда… пап? Я не буду больше… честно… ну зачем ты? - И заревел. От обиды наверное. Потому что в жизни представить не мог, что окажется в подобной ситуации. Чтоб отец стоял вот с таким чужим лицом и мерно помахивал снятым ремнём, в ожидании пока он, Дэн, спустит штаны. Чтоб не выбежать никуда, не вырваться, не спрятаться, потому что мало того, что наверняка не поможет, а ещё и позор на всю оставшуюся жизнь - испугался! Вон, всех почти отцы ремнём воспитывают, и ничего… Ну, пусть не всех, но через одного точно… -- Ну вот, приехали, - горестно вздохнул отец и поднял Дениса на ноги. Тот даже обрадовался на долю секунды, подумал, что отец передумал. Но нет. - До трёх считаю. Давай, хватит унижаться. Один. И Денис расстегнул джинсы, потянул их немножко вниз вместе с трусами и лёг ничком, уткнувшись мокрым лицом в рукав рубашки на сгибе локтя, зажмурился, собирая всю силу воли, но всё равно заорал после первого же жгучего хлопка. Заорал, выгнулся, закрывая зад руками, потом вскочил и сел на пятки. --Папа! Ну, не надо! Ну, пожалуйста! Я всё понял! Я слушаться буду! Ну, правда же! Ну, папа! Отец снова вздохнул, шагнул, поймал одну руку Дениса, потом другую, завёл ему за спину, заставив запищать и уткнуться лбом в сиденье дивана, а задницу наоборот поднять повыше. Поправил рубашку, чтоб не мешала. Перехватил другой рукой ремень поудобнее, и начал мерно хлестать сына по оттопыренному. -- За машину. За наглость. За нытьё. - Приговаривал он. - За машину. За наглость. За нытьё. За машину… Денис пищал, выл и плакал, и снова выл и просил отца остановиться, потом уже только плакал, а отец всё не прекращал. Уже ни обиды не осталось, ни удивления, ни стыда. Только боль и жалость к самому себе. И вдруг руки оказались на свободе. Он осторожно пошевелил ими, снова попытался сесть на пятки. -- В следующий раз чтоб не вздумал рыпаться, - говорил отец, заправляя ремень обратно в петли на брюках. - Сказал, ложись, значит ложись и лежи, пока встать не разрешу. А если лежать не хочешь, то и стоя могу тебя пороть, мне не трудно, это тебе лишнее терпеть. -- В… в следующий раз? - прошептал Дэн, невольно вскидывая на отца полные ужаса глаза. -- А ты как думал? Раз по-другому не понимаешь. Я вон сколько слов говорил до сегодняшнего дня. Ты хоть бы вид делал, что они до тебя доходят. И на мать не надейся, не защитит. До Нового года чтоб на улицу носа не казал. Из школы домой. На компьютер пароль поставлю, шнуры от телевизора и магнитофонов даже искать не пытайся, с собой буду возить. Всё ясно? Дэн вспомнил свои мысли по дороге домой и горько улыбнулся сквозь слёзы. Осторожно слез с дивана и кое-как натянув штаны, не застёгивая, поплёлся в свою комнату. Отец проводил его пристальным взглядом, но ничего больше не сказал. Мамы не было ещё очень долго. Денис весь извёлся, лёжа на животе под одеялом и повторяя старательно придуманные обличительные слова, которые он скажет ей про отца. Про то что она не знает, с каким чудовищем прожила столько лет в одной квартире. Про то, что человек, которому она верит, может вдруг наброситься и избить ни за что… почти ни за что… слабого и беззащитного. Ну и так далее… Вот слёзы бы ещё перестали течь… Так он и уснул, не дождавшись матери и, кажется, даже не перестав плакать. -- Дениска, подъём, в школу опоздаешь, - мама светилась утренним макияжем и улыбалась. Дэн кое-как разлепил веки и сразу всё вспомнил. Приподнялся, сморщившись, сел. -- Папа мне всё рассказал,- мама присела рядом. - Наверно это ужасно было. Но разве ты не заслужил своим поступком хороший втык, а? Только честно… -- Мам…- ну вот как ей объяснить, что втык может и заслужил, но… - Мам, - в глазах снова защипало. - Скажи ему, чтоб он больше никогда… -- Деньчик, если ты будешь себя вести нормально, то и говорить ничего не придётся. Разве нет? Вставай, омлет стынет.- Она погладила его по голове около левого уха. - Бедненький мой. Натерпелся… Хочешь, попрошу папу разрешить тебе телевизор? Только сделай мне приятное: помирись с ним. Пожалуйста. Завтра к бабушке поедем, не нужно вам дуться… Хорошо, малыш? Ну, всё, я побежала, нельзя сегодня опаздывать… Она чмокнула его в щёку, вспорхнула и вылетела из комнаты. Через две минуты хлопнула входная дверь, а Денис потащился в ванную. Идти было вполне терпимо. Руки ныли гораздо сильнее. Через зеркало он разглядел на заднице только несколько продолговатых синяков, но прикасаться к коже было больно по всей поверхности. На руках никаких следов не осталось. Это просто мышцы отзывались на вчерашнее неудобное положение. Дэн умылся и с опаской заглянул на кухню. Отец уже в костюме сидел на своём обычном месте и пил кофе. -- Доброе утро, - поприветствовал он сына. Денис сделал вид, что его не видит и не слышит. Подошёл к плите, положил омлет на тарелку. -- Ну что? Больно? - вдруг спросил отец. -- А ты как думаешь? - буркнул Дэн, наливая чай. -- Я думаю, что не очень. Пара синяков и поцарапанная гордыня. Это даже полезно для здоровья. Садись, поговорим. Дэн презрительно глянул на отца и встал наискосок от него, прислонившись плечом к холодильнику. Омлет уже почти остыл, но всё равно было вкусно. -- Пожалел я тебя вчера. - Отец отставил чашку и откинулся на спинку плетёного стула. - Обещал вон что, но пожалел. В хорошем смысле, ты не думай. Не за сопли. Я ремень в руки с армии не брал. А вот там вдоволь намахался. Духов воспитывали до звёздочек на задницах. Ну, а перед тем и сами духами были. Не без этого. - Он криво улыбнулся. - Тюфяк у тебя отец, правда? Только морали читать способен. А слова они что, в одно ухо влетели, в другое вылетели. Денис глотал омлет пополам со слезами и молчал. -- Дэн, - сделав паузу, сказал вдруг отец. Никогда он сына так не называл. Только Денисом. - Дэн, возьмись за ум, я тебя прошу как мужик мужика. Не хочу я тебя ремнём стегать. Ну не хочу. Плохо это. Неправильно. - Он резко поднялся, расстегнул ремень, с шелестом вытянул его из брюк и одним шагом оказался рядом с Денисом. Если б Дэн мог, он бы просочился сквозь стенку холодильника. Чуть тарелку не выронил. Поднял на отца круглые глаза. -- Читай, что написано, - велел отец и сунул ему в руку пряжку. По ней закруглялись вдавленные латинские буквы. -- Мустанг, - проговорил чуть слышно Денис. -- Мустанг. Это кто? -- Лошадь… -- Лошадь. Дикая, не ручная. Шею сломать можно, пока поймаешь и объездишь. От неё и подковы на счастье не отлетают. Неподкованная она. Только лягается. Следы красные от копыт остаются. Улавливаешь? Вот когда тебе в следующий раз какая-нибудь идея в голову взбредёт, ты дай себе труд задуматься хоть немного. О возможных результатах. А стОит ли кидать лассо, если проблемы с мустангом поимеешь, а счастья не гарантировано? Денис сглотнул. -- Пап… если опять… не надо больше… никогда не надо меня вот так… я сам… не надо… как вчера… держать… я лежать буду... терпеть… я… Отец прижал его голову к своей груди. -- Понял я. Не реви. Нашёл из-за чего убиваться. Денис всхлипывал, одной рукой с зажатой пряжкой обхватив отца, а другой держа на отлёте тарелку. -- Что ремень впредь ни разу не сниму, не обещаю. Но постараюсь. И ты постарайся меня не доводить. На улицу пореже, тем более зима на носу. И домой не поздно чтоб. И без глупостей. Всё остальное разрешаю. И телевизор, и компьютер. Понял? Дэн закивал, не отрываясь от отцовской рубашки, потом отлип, вытер слёзы рукой, поставил тарелку, глядя в пол протянул отцу ремень. Тот взял, заправил, потом поймал Дэна за подбородок, поднял ему голову, посмотрел внимательно в лицо. -- Ну всё? Успокаивайся давай. Опоздаешь. Что у тебя первым уроком? -- Русский. -- Нина Марковна? -- Да… -- Привет ей большой и пламенный. От нас обоих. Денис кивнул и пошёл собираться.